Убрать Картера

– Не совсем.

– Ты уверен?

Я улыбнулся.

– Да, уверен.

Настала ее очередь улыбаться.

– Да, но тебе придется это доказать.

– То есть?

– Иди сюда, и я тебе покажу.

Она откинулась на спинку, подтянула ноги к груди и обхватила их руками, но тут же закачалась и вынуждена была опереться рукой о кресло, чтобы не скатиться на пол.

– А потом? – спросил я.

– А потом я расскажу.

– Почему не сейчас?

Она помотала головой.

– Я могу выбить это из тебя.

Она опять помотала головой.

– Но почему? – настаивал я.

– Я совру.

– Ты и так можешь соврать.

– А зачем? Может, я делаю себе одолжение?

– Каким образом?

Она встала, обошла столик и села рядом со мной.

– В чем дело? – спросила она. – Ты не в настроении?

От нее пахло нейлоном и сладковатым потом.

– Проблема в этом? Хочешь, я сделаю тебе настроение?

Она положила руку мне на живот и закинула одну ногу на мои колени. Я почувствовал ее губы у своего уха, и в следующее мгновение она принялась лизать мочку.

– Ну давай, – сказала она. – Гленда все тебе расскажет. После.

Она стала расстегивать молнию на моих брюках. Я решил не перечить ей, обнял ее, притянул к себе и предоставил ей заниматься тем, чем ей хотелось. Через несколько минут она подняла голову и заявила:

– А ты не очень стараешься.

– Продолжай, – сказал я.

Она продолжила, но ее старания не принесли плодов. Я ничего не мог с собой поделать. Я встал.

– Давай забудем об этом, а?

Она тоже встала.

– Я знаю, – сказала она, – знаю, что можно сделать.

– Послушай…

Она взяла меня за руку и потащила к двери.

– Пошли, – сказала она. – Помни: Гленда ничего тебе не расскажет, если ты будешь плохим мальчиком.

Я прихватил стакан и позволил увести себя в спальню. Спальня оказалась такой же стильной, как и гостиная.

Широкая двуспальная кровать была застелена красным покрывалом. Ярко-оранжевый ковер застилал пол от стены до стены. Половину одной стены занимало зеркало. Второе зеркало висело за изголовьем кровати, над ним была полка шириной в два фута. На полке стоял восьмимиллиметровый кинопроектор.

Гленда выпустила мою руку, забралась на кровать, покачиваясь, подошла к полке и вцепилась в нее, чтобы не упасть. Обретя устойчивость, она вытянула одну руку и включила проектор, на котором стояла двухсотфутовая катушка. Пленка уже была заправлена в бобышку.

Узкий пучок света осветил противоположную стену.

– Ты всегда предоставляешь столь широкий спектр услуг?

Она хихикнула.

– Клифф хотел посмотреть, – ответила она. – Так что я подготовилась.

Увидев яркий квадрат на противоположной стене, она нахмурилась.

– Не работает? Почему эта сволочь не работает?

– Послушай, – сказал я, – я уже видел эти фильмы. Перевидал почти все. А потом продавал их профессиональным игрокам. Они не…

– О, это совсем другое, – заверила она. – Там я. Тебе понравится.

Она опять занялась проектором.

– Ну почему эта дрянь не работает?

Я сделал глоток виски и сел на кровать.

– Попробуй передвинуть выключатель в другое положение.

Она так и сделала. Проектор заурчал, и бобышка закрутилась. Гленда вытянулась на кровати. На стене появились титры – их писали карандашом на картонках, и кто-то дрожащими руками держал эти карточки перед камерой.

Фильм назывался «Школьница и минет».

Название держали слишком долго. Я собрался было встать.

– Послушай, не надо…

– Смотри, – сказала она, отпивая из моего стакана.

Название исчезло. Теперь передо мной была спальня, а в спальне – Гленда в школьной форме. Она сидела за туалетным столиком и расчесывала волосы. Она расчесывала волосы в течение нескольких минут, затем взяла вставленную в рамку фотографию и, прижав ее к груди, закрыла глаза. Потом она поставила фотографию на место, встала и начала переодеваться в обычную одежду, при этом она поливала себя духами и нацепляла всякие побрякушки.

Новая сцена: комната с канапе у стены. На канапе сидит девочка и листает журнал. Девочка очень красива. Ее длинные светлые волосы разделены на прямой пробор. Волосы очень мягкие и все время рассыпаются, поэтому девочке приходится то и дело откидывать их назад. Она одета в форменный сарафан, на ногах – белые носочки. С одной стороны канапе – камин без огня, с другой – телевизор. На полу лежит линолеум, виднеется край алюминиевого садового стула. На каминной полке маленькие часы, стрелки показывают без десяти четыре. Рядом с канапе стоит стул с подносом. На подносе чашки и чайник. Девочка берет чашку, пьет, ставит чашку обратно и перелистывает страницу.

Я узнал и комнату, и девочку. Комната – это кухня Альберта Свифта. А девочка – Дорин.

Я повернулся к Гленде. Ее рот был приоткрыт, глаза прикрыты, дыхание замедлилось. Еще десять секунд – и она заснет.

А проектор продолжал жужжать. Я решил не останавливать его.

Меняется ракурс, и теперь камера смотрит из-за плеча дочери Фрэнка (или моей) на журнал. Она перестает листать его и останавливается на определенной странице. Подрагивая, камера наезжает на страницу и демонстрирует увеличенный портрет Энгельберта Хампердипка.

Ракурс резко меняется, и опять появляется прежняя сцена с Дорин на канапе.

Она подносит журнал к губам, целует фотографию и закрывает глаза.

Затем она прислоняет журнал к подлокотнику, садится лицом к фотографии и, подперев ладонями подбородок, долго смотрит на певца. Спустя какое-то время она принимается гладить себе грудь, а потом ее рука скользит вниз, и она начинает теребить подол сарафана. Натеребившись, она задирает подол. В это мгновение камера переключается на новую сцену: дорога перед домом, подъехавшая машина и мужчина, выбирающийся из машины. Мужчина – это Альберт. К его верхней губе приклеены усы.

Камера возвращается в комнату, то есть в кухню Альберта. Дорин слышит шум машины и поспешно одергивает сарафан. Открывается дверь, и входит Альберт. Его губы начинают двигаться. Дорин встает с канапе, и камера следует за ней мимо Альберта в двери. Дорин кого-то зовет. Показывают Гленду, которая отвечает ей. Камера вместе с Дорин возвращается к канапе. Альберт стоит рядом с канапе. Ему очень хочется проверить, хороню ли держатся усы. Дорин указывает на поднос, наливает чай в чашку и протягивает ему. Альберт благодарит и садится рядом. В течение минуты они беседуют, и вдруг Дорин проливает чай ему на брюки. Альберт подскакивает, как будто он сильно обжегся. Продолжая сидеть, Дорин вытаскивает из рукава носовой платок и начинает протирать ему брюки. Постепенно ее движения становятся поглаживающими. Альберт кладет руку Дорин на затылок и притягивает ее голову к своей ширинке. Он гладит ее но голове, а она прижимается к нему. Вскоре она расстегивает ширинку и запускает руку внутрь. Альберт расстегивает ремень и спускает брюки ниже колен. Дорин опять прижимается к тому же месту и гладит его ляжки. Альберт медленно садится на канапе, а потом ложится. Дорин принимается снимать с него трусы. Камера меняет ракурс, теперь в объективе вся комната. Открывается дверь, и появляется Гленда. Она в ужасе от того, что происходит на канапе. Альберт отскакивает от Дорин. Гленда бежит через комнату, Дорин съеживается. Гленда бьет ее по щеке, потом садится на канапе, швыряет Дорин к себе на колени, задирает ей подол и принимается шлепать по попе.

Я опять посмотрел на Гленду. Она дышала очень медленно, ее глаза были закрыты. Стакан опрокинулся, и виски разлилось по покрывалу.

Я потряс ее. Ее веки дрогнули. Я потряс ее сильнее. Она застонала.

– Гленда, – позвал я.

Она пробурчала что-то нечленораздельное.

– Гленда.

Она подняла веки и стала с идиотским видом вращать глазами.

– Ну, включайся.

Она закрыла глаза и раскинула руки и ноги в разные стороны, как кошка на подстилке.

Я встал, схватил ее за запястья и, сдернув с кровати, выпустил ее руки. Она лицом ударилась о пол и закричала. Одна ее нога запуталась в покрывале. Она задрыгала ею и стянула покрывало на себя. Пытаясь выпутаться, она еще сильнее запутывалась в покрывале. При падении она разбила верхнюю губу, и когда это дошло до нее, она хотела прижать руку к ране, но не смогла, так как покрывало не пускало, да и хмель еще не прошел.

Я хорошенько пнул ее под ребра. Она перестала кричать, так как у нее перехватило дух. Выпучив глаза, она старалась понять, что происходит. Я нашел ванную и прямо так, в покрывале, подтащил ее к ванне, перевалил через бортик и, прижав за шею, сунул голову в воду. Однако она не удержалась и рухнула в воду вся. Вода мощной волной плеснула на стены и через бортик даже залилась мне в ботинок. Я вытащил ее из ванны. Покрывало плавало в воде. Когда я вытаскивал ее, она ударилась коленкой о бортик, открыла рот, но не закричала. Я опустил ее на пол, потом усадил на ванну и придерживал ее, одной рукой захватив за оба запястья. Другую руку я оставил свободной.

– Итак, – сказал я. – Приступим. Фильм.

Ее голова моталась из стороны в сторону, а глаза никак не фокусировались. Я ударил ее по лицу.

– Эта девочка, – сказал я. – Расскажи мне о ней.

– О девочке?

– О девочке в фильме. Кто привел ее?

– Не знаю.

Я еще раз ударил ее.

– Альберт?

– Не знаю. Я не знаю.

– Ты знаешь, кто она?

– Нет. Она из новеньких.

– Кто привел ее?

– Не знаю.

– Это один из фильмов Киннера, да?

Она кивнула.

– Кто делал фильм? Эрик?

– Да.

– Значит, он привел ее? Так?

Она не ответила.

Я развернул ее и опять окунул в воду. Дождавшись, когда она забилась, я вытащил ее и повернул лицом к себе. Ей на голову намоталось мокрое покрывало.

– Кто привел ее?

Она открыла и закрыла рот, как рыба, вытащенная на берег. Из ноздрей у нее текла вода, смешиваясь с кровью от разбитой губы.

– Эрик. Всех приводил Эрик.

– Почему они убили Фрэнка?

– Фрэнка?

– Фрэнка. Моего брата.

– Не знаю.

– Он все узнал?

– Не понимаю, о чем ты.

– Врешь, сука.

– Нет. Честное слово.

– Что известно Клиффу?

– Не знаю.

– Что говорили после моего ухода?

– Ничего. Я соврала.

Я замахнулся.

– Честное слово. Я соврала. После твоего ухода они перестали играть и карты, а потом Эрик пошел за тобой и вернулся, а потом и остальные ушли, а он с Сирилом заперся в кабинете Сирила. Вот и все.

Я внимательно посмотрел на нее.

– Клифф зря тратит свои деньги, так? Ты ведь ничего не знаешь.

Она собралась было ответить, но я сбил се на пол. Дрожа, она так и осталась лежать на полу в луже воды. Я опустил крышку унитаза и сел на него.

– Значит, ты не знаешь эту девочку?

Она помотала головой.

– Уверена?

– Эрик называл ее Дорин. Вот и все, что я знаю.

– А он не называл ее фамилии?

– Нет.

– Сказать, какая у нее фамилия?

Она подняла на меня глаза.

– Картер.

Я наблюдал за тем, как до нее доходит.

– Ее отца убили в прошлое воскресенье.

Она стала медленно отползать от меня, но ползти-то было некуда.

– Он мой брат. Фрэнк. Как будто бы ты об этом не знала.

Она села, привалившись спиной к ванне из искусственного мрамора.

– А ты ничего не знаешь.

Она энергично замотала головой, а потом, увидев, что я достал из кармана нож Кона, замерла.

– Мне нужно от тебя только одно, – сказал я. – Чтобы ты ответила на два вопроса. Кто убил Фрэнка; ты знаешь, как их зовут. И почему. Но подробно. Что конкретно он сделал. Тогда я оставлю твое лицо в покое.

Она на несколько минут лишилась дара речи. Я ждал.

– Господи, – проговорила она. – Послушай меня, я же ничего не знаю. Поверь мне. Вчера, когда ты пришел в «Казино», я впервые услышала фамилию Картер. Это правда. Мне было известно только, что девочку зовут Дорин. И я никогда не слышала, чтобы кто-то что-то говорил о твоем брате. Боже, да я бы сказала тебе. Честное слово.

– А Клифф? Что он рассказывал тебе?

– Ничего. Я знаю только то, что он рассказал тебе. Со мной он почти не делится.

Посидев молча, я убрал нож, встал и выбросил окурок в ванну.

– Вставай, – скомандовал я.

Она не двинулась. Я открыл дверь ванной, поставил Гленду на ноги и выпихнул наружу.

– Иди в комнату, – велел я.

С трудом удерживая вертикальное положение, она повернулась и посмотрела на меня. Освещенный квадрат на стене был пуст, свет продолжал мерцать. Я прошел мимо Гленды и рывком открыл ящик туалетного столика.

– Одевайся, – сказал я.

– Одеваться?

– Поедем.

– Куда?

– Мы проверим, что известно Альберту. Намного ли больше, чем тебе.

– А зачем… зачем тебе нужна я?

– Не изображай из себя дуру, черт побери.

Она задумалась.

– Послушай, – сказала она, – ты можешь доверять мне. Я не скажу. Просто…

– Заткнись и одевайся, иначе я буду действовать другими методами.

Она принялась снимать с себя мокрое белье.

– К тому же, – добавил я, – я хочу, чтобы ты была там, когда я буду беседовать с Альбертом.

Она покосилась на меня.

– На тот случай, видишь ли, если обнаружится, что ты рассказала мне не все.

Вечер был мрачным и унылым. Пустошь, окружавшая дом Альберта, была такой же серой, как небо. За дымкой тумана виднелось размытое зарево сталелитейных заводов.

Я гнал «триумф» прямо по пустоши. Рядом со мной Гленда придерживала пластырь, приклеенный к разбитой губе.

Я сразу подъехал к заднему крыльцу. Кухонное окно выделялось ярким пятном на темном фоне.

Как только я дернул ручник, в окне появился Альберт. Я открыл дверцу, и Альберт исчез. Я вытащил ключи из замка зажигания и побежал к дому. Гленде не надо было указывать, что делать. Она осталась сидеть в машине.

Я распахнул дверь кухни, но Альберта там уже не было, только комментатор Эдди Уоринг, и «Халл Кингстон Роверс», и «Сент-Хеленс»[10] со своими болельщиками, шумевшими в углу.

Я распахнул дверь, через которую вчера в кухню вошла Люсиль, но нашел там старуху, которая собиралась ложиться. В комнате пахло карболкой. Старуха замерла при виде меня, и я закрыл дверь.

Из кухни вела еще одна дверь, я распахнул ее. За ней был темный коридор с клеенчатыми обоями. Коридор вел к парадной двери. Эта дверь была открыта. Пробежав но коридору, я выскочил наружу. Альберта нигде не было.

Я пробежал вдоль фасада дома, завернул за угол, но и там его не было, поэтому я побежал дальше, завернул за следующий угол и оказался у задней двери. Там-то я и увидел Альберта. Он бежал к машине. Гленда высунулась и закричала ему, что ключи у меня. Альберт чертыхнулся. Гленда увидела меня и опять что-то прокричала Альберту. Тот обернулся и, тоже увидев меня, побежал прочь от дома и от меня в сторону заводов.

Я подошел к машине как раз вовремя, чтобы помешать Гленде выбраться. Сев на водительское место, я несколько раз врезал ей по голове, потом вставил ключ в замок зажигания, завел двигатель и поехал за Альбертом.

Когда Альберт услышал звук заработавшего двигателя, он обернулся и попытался прибавить ходу, но не смог. Он уже был на пределе сил. Я быстро догнал его и, сбавив скорость до скорости бегущего, поехал за ним. Его шаги становились длиннее, он то и дело оглядывался через плечо, проверяя расстояние между нами. По его бегу я понял, что он на последнем издыхании.

Я высунулся из окна.

– В чем дело, Альберт? Легкие сейчас лопнут?

Он спотыкаясь бежал вперед.

– Беги-беги, Альберт, – прокричал я. – Не дай мне догнать тебя.

Альберт уже почти добрался до границы пустоши, где начинался крутой спуск вниз. Я нажал на педаль и поехал на Альберта. Он метнулся вправо. Я тоже повернул направо и поехал вдоль спуска.

– Берегись, Альберт. Еще чуть-чуть, и тебе конец.

Альберт резко остановился и, обогнув машину сзади, побежал вниз по склону. Чертыхнувшись, я нажал на тормоз, вырвал ключи из замка, выскочил из машины и побежал к спуску. Альберт уже успел преодолеть половину склона. Склон заканчивался узкоколейкой, которая поворачивала к заводам. С другой стороны от узкоколейки был еще один, более короткий склон. Альберту не следовало бежать вниз, так как туда заводы сбрасывали отходы производства и недавно сгрузили новую порцию горячего шлака. По узкоколейке ехал паровоз и тянул за собой пустые вагонетки. Естественно, Альберт должен был побежать за поездом к заводам, туда, где есть люди. Он же побежал вниз, что стало его ошибкой, потому что я тоже побежал по склону ему наперерез и был в десяти футах от него прежде, чем он преодолел двадцать ярдов.

Он бежал не останавливаясь. Он знал, что долго не выдержит, но продолжал бежать. Пока не упал. И даже упав, продолжал двигаться вперед. Сначала он полз, а потом попытался встать на ноги, однако его попытка не увенчалась успехом. Я подбежал к нему, резко дернул его вверх, прижал спиной к перевернутой вагонетке и, удерживая за шею, стал бить в лицо.

Бил я несильно. Пока. Я хотел, чтобы сначала он ответил на мои вопросы.

– Альберт, расскажи мне все, – сказал я. – Расскажи мне о Дорин. И о Фрэнке.

Он не мог говорить. Ему не хватало дыхания: воздух с хрипом, похожим на скрежет жерновов кофемолки, вырывался из легких. Я выпустил его шею, отступил на шаг и закурил. Альберт согнулся пополам и обхватил себя руками. Он судорожно хватал ртом воздух, на его губах пузырилась белая пена. Постепенно его дыхание выровнялось, он разогнулся и в изнеможении привалился к вагонетке.

– Ради бога, давай по сигаретке, – сказал он.

Я дал ему сигарету и поднес спичку. Кажется, ему стало лучше. Он даже не кашлянул.

Я позволил ему сделать несколько затяжек, прежде чем сказал:

– А теперь рассказывай, иначе я прикончу тебя прямо на месте.

– Знаю, – сказал он, затягиваясь. – Знаю. Я ждал.

– Я не знал, кто такая Дорин, – начал он. – Я не знал, что она дочь Фрэнка. Для меня она была просто очередной шлюшкой.

– Ее привел Эрик, да?

Альберт потер лоб нижней частью ладони.

– Да, ее привел Эрик.

– Как?

– Не знаю. У него свои методы.

– Когда ты узнал, кто она такая?

– Примерно две недели назад.

– Как?

Он опять затянулся.

– Послушай, – сказал он. – Я хочу тебя предупредить: я не имею к этому никакого отношения.

– К чему, Альберт?

– К Фрэнку. К тому, что с ним произошло.

– Альберт, об этом позже, – сказал я. – Мы дойдем и до этого.

– Послушай…

– Альберт, как ты узнал, кто она?

Он выпустил клуб дыма.

– Я поневоле узнал, кто она. Ко мне пришли.

– Кто?

– Некто по имени Брамби.

– Брамби?

– Да. Сказал, что видел фильм. Хочет заполучить девчушку. Для определенных развлечений. Я ответил, что нельзя. Он сказал, что в таком случае начальник полиции с радостью закроет один бордель на окраине и тем самым сделает себе отличную рекламу. Поэтому мне пришлось выяснять. Только я не мог пойти к Эрику: они с Киннером дали бы мне коленом под зад, если бы я заявился.

– Так как же ты узнал?

– Просто выяснил, вот и все.

– И сообщил Брамби?

– Верно.

– А вскоре после этого Фрэнка убили.

Он промолчал.

– Почему?

Он продолжал молчать.

– Альберт, разве ты хочешь умереть?

Он затянулся.

– В общем, была вторая половина воскресенья. Я смотрел футбол по телеку, и вдруг входит Эрик. С Фрэнком и своими двумя братками. Фрэнк без сознания. Эрик велит мне выгнать из комнаты Люсиль и детей, но мы сами уходим в другую комнату, потому что если я начну гнать детей от телевизора…

– Альберт, – прервал я.

– Ладно. Короче, Эрик говорит, что Фрэнк рвет и мечет. Каким-то образом он увидел фильм. И собирается идти в полицию. Наверно, надо бы проучить его, говорю я, чтобы он хорошенько подумал, прежде чем идти туда. Эрик говорит: нельзя, Фрэнк из другого теста. Можно переломать ему руки и ноги, разрезать на кусочки, можно делать с ним что угодно, но он вес равно будет стоять на своем. И доставит кучу неприятностей. И что, спрашиваю я. Эрик отвечает. Я говорю: нет, не здесь. Он возмущается и говорит, что я веду себя глупо. Все будет обставлено как несчастный случай. Есть ли у меня выпивка? Я говорю, есть, он велит мне принести бутылку, а пока братки приводят Фрэнка в чувство. Потом Эрик принимается лить виски ему в глотку, а ребята держат его.

– А что делал ты, Альберт?

– Ничего.

Я промолчал.

– Что я мог сделать? – спросил он. – Скажи, что я мог сделать? Ты же знаешь Эрика.

– Что было потом?

– Они подогнали машину Фрэнка и увезли его. Вот и все.

– Эрик знал, что Фрэнк мой брат?

– Да.

– Откуда?

– Я сказал ему, когда он заливал во Фрэнка виски.

– Зачем?

– Пытался остановить его.

– Да-а?

– Честное слово.

– А что на это сказал Эрик?

– Он сказал: «Отлично», – и продолжал.

Я отбросил сигарету.

– Это все?

Он кивнул.

– Все, Альберт?

Альберт вжался в вагонетку.

– Джек, ради бога…

– Альберт, не будь бабой. Ты знал, что я сделаю.

– Да. Но послушай. Господи, да не убивал я его. Это не я.

Я вытащил из кармана нож Кона.

– Знаю, что не ты.

– Тогда…

– Альберт, это не имеет значения.

Я шагнул к нему. Он упал на колени, вцепился мне в штанины и заплакал. Я вспомнил фильм и вспомнил, как Дорин стояла перед ним на коленях. Я вспомнил бильярдный зал, вспомнил, с каким презрением Альберт смотрел на лежащего на полу Фрэнка. Я вспомнил собственное отвращение к Фрэнку и восхищение Альбертом. И я представил, что испытывал Фрэнк, когда они заливали в него виски. Ведь он понимал, что они собираются сделать. Я схватил Альберта за волосы, поставил его на ноги и прижал к вагонетке.

– Джек…

Я ударил его ножом. Прямо под ребра, а потом вверх. Глаза Альберта распахнулись, рот открылся. Через несколько мгновений я медленно вытащил нож и ударил снова. Альберт в полной тишине начал сползать вниз. Я ударил его ножом в третий и последний раз, а потом стоял и наблюдал, как он умирает.

Когда Альберт умер, я протащил его вниз но склону к краю ямы, в которую сбрасывали горячий шлак, все еще мерцавший оранжевыми огоньками. Я столкнул его вниз, но до кучи он не долетел, и мне пришлось спускаться и подтаскивать его к куче. Жар был невыносимым, поэтому я не стал смотреть, что будет с телом. Но я услышал, что произошло с его голосовыми связками.

Я поднялся на вершину первого склона, ни разу не оглянувшись – я знал, что смотреть там уже больше не на что.

Я выбрался наверх и пошел к машине. Гленды в машине не было. Я на это и не рассчитывал. Однако она не могла уйти далеко. Настолько, чтобы позвонить Брамби. Хотя я был полностью уверен в том, что она не знает о причастности Клиффа. Иначе она не показала бы мне фильм, даже в пьяном состоянии.

Я сел за руль и поехал к дому. По дороге я Гленды не встретил, да и у дома ее не было. Очевидно, она неслась как угорелая.

Пусть.

Я остановился и вошел в дом. Кухня была пуста. В углу телевизор сообщал результаты футбольного матча. Я заглянул в комнату старухи, но там тоже никого не было. Судя по постели, она не ложилась.

Я прошел в коридор. Парадная дверь все еще была открыта. Я замер и прислушался. Стояла абсолютная тишина. Я подошел к парадной двери и выглянул наружу. Никого. Я закрыл дверь.

И увидел обеденный стул с высокой спинкой, а на стуле – телефон.

Я выругался.

Я поспешил назад в кухню и резко открыл кухонную дверь.

В последний момент я заметил какое-то движение.

Качнулась дверь дворовой уборной. Чуть-чуть. Почти незаметно, так что это движение можно было списать на ветер.

Я закрыл заднюю дверь и пошел к машине. Поравнявшись с уборной, я быстро подскочил к ней и распахнул дверь.

Старуха забилась в угол. Ее рот беззвучно открывался и закрывался, как у птенца ласточки, требующего еды. Она прикрыла голову руками и все сильнее вжималась в стенку. Я взял ее за руку и выволок наружу.

– Все в порядке, мамуля, – сказал я. – Кто сюда едет?

Она упорно не желала поворачиваться лицом ко мне.

– Я спросил: кто сюда едет?

Она не отвечала. Я оттолкнул ее. Нужно догнать Гленду, прежде чем она доберется до Брамби. Я уже собрался идти к «триумфу», но тут услышал рев машины. И приближалась эта машина очень быстро. Я был как раз между «триумфом» и домом и решал, куда мне лучше бежать, когда из-за угла появился черный «остин-кембридж» и преградил мне дорогу к машине. Я рванул к кухонной двери. Старуха метнулась обратно в уборную. Мы хлопнули дверьми одновременно.

Машина остановилась.

Внутри сидели Эрик, Кон, Питер, двое братков и женщина. Это оказалась Гленда. Она сидела у Кона на коленях на переднем сиденье. Очевидно, они подобрали ее на шоссе. За рулем был Эрик. Ни одна дверца не открылась.