- -
- 100%
- +
Кто более агрессивен, – тот «погонщик» …, Кто более инертен, тот «стадо» …, Кто наиболее упорядочен, и организован, тот доминанта…, кто менее организован, и упорядочен, тот – угнетаемый… И наконец, тот, кто мыслит, – тот обозначает, и определяет всё вокруг. Ибо мысль, есть самое тонкое, упорядоченное, и самое агрессивное состояние материи.
И как в первом воззрении, то, что одно состояние материи, оказывает воздействие на другое, на самом деле, вопрос лишь тонкости, и грубости, а значит, вопрос лишь активности, и пассивности. Так, во втором, способность оценивать внешний мир, и определять, – вопрос, лишь собственной относительной упорядоченности, и соответствующей агрессивности сложившегося ноумена, и его доминанты, и вытекающей из этого – воли к власти, с её обязательными атрибутами оценки.
Энергия (материя), находясь в более «тонком», а главное упорядоченном в своей динамике, состоянии, а значит, более активном бытии, естественным образом сталкиваясь, с более «грубой» формой, относительно менее упорядоченно-организованной, оказывает воздействие на её пассивность, и стремится, только к одному = упорядочить, и организовать её, на свой собственный лад. Всякая сила, в первую очередь, есть вопрос организованной упорядоченности, вопрос гармоничной слаженности, относительно хаоса, и уже потом, массивности, и агрессивности.
И отношения эти, составляют основу всего сущего, всех взаимоотношений в мире, всех коллизий, и перипетий, всех мелких, и крупных глобальных взаимоотношений. Столкновение, и отторжение, слияние, и поглощение, взрыв, синтез, и т.д. – всё определяется пассивностью, и активностью, одной, и той же энергии (материи), форм её сцепления, и характера высвобождения, в уже сформированном агрегате, или органоиде.
И наша «сакральная живость», на самом деле, есть, лишь тот же алгоритм взаимоотношения пассивности, и активности, взаимоотношение внутренних скоростей, и их целокупного отношения, к формам внешних движений. А главное, вопрос оценки общей упорядоченности, как в отношении друг друга, наблюдаемых объектов, так и этих объектов, по отношению к себе.
Конечно же, в обобщённом доминировании, в противостоянии различных субстанций, активность, и пассивность, это некое «временн`ое составляющее» их жизнедеятельности. И, конечно же, в этом процессе, играет не маловажную роль «пространственная составляющая». Воплощением которой, служит массивность противостоящих друг другу, стихий. Особенно, локально, – непосредственно, в отдельных системах. Массивность, – как противовес агрессивности. А в сути своей, метафора противостояния сил времени, и сил пространства, в глобальном «Макрокинезе существенного».
«Макрокинез» – Всеобщий синтезированный процесс динамик, и трансформаций, воплощённый в единую целокупную систему мира, со всеми, как известными нам, феноменально-эмпирическими взаимодействиями, так и неизвестными, но лишь потенциально-подозреваемыми, латентно-скрытыми формами преобразований, трансформаций, и движений бытия.
Сочетание же, массивности, и агрессивности в одном объекте, позволяет ему доминировать, как во времени, так и в пространстве, то есть, доминировать – вообще. Самый наглядный пример, это Солнце, по отношению к своим планетам, и ко всему, что входит в его систему. Но всё же, в нашем мире, главной доминантой, служит порядок. Упорядоченная, на определённый лад, система, способна противостоять любому натиску массивности. Она – суть доминанта действительного мира.
Тайна материи, – в её непостижимой субстанциональности, порождающей, как формы инертного камня, так и формы мысли. Материи, не имеющей в себе определённости, и никакой возможности остановится, пока существует нарушение, – сбой абсолютной гармонии бытия! Материи, постоянно строящей, и разрушающей «замки действительности». Моделирующей, и растворяющей все формы. И в тоже время, совершенно недвижимой, – в своей сакральной субстанциональности. Материи, не имеющей ни начала, ни конца, как в прогрессе, так и в регрессе осмысления своего бытия. Не имеющей основательной в себе, существенности, и в тоже время, являющейся основанием, для всего и вся, – несущей в себе, абсолютную монаду мироздания. Материи, не имеющей для себя, глобальной цели, но постоянно стремящейся, как к собственному коллапсу, так и к собственному кризису, – к полюсам собственной действительности, как единственно возможным целям. После достижения, которых, наступает пустота, либо начинается всё, заново…
Мне иногда кажется, что мы очень близко подобрались к пониманию сущности мира. Казалось бы, протяни руку, и схватишь суть, – ядро, что скрывает в себе, тайну мироздания! Но как бы мы, не подбирались близко, к этой тайне, она всегда будет недосягаемой. Нам суждено вечно бежать за ней, словно за миражом. Мы всегда будем воплощениями «Буриданова осла», вечно бегущего за своей морковкой. Истина, всегда будет в локте от нас…, и в тоже время, всегда будет оставаться, чем-то, вроде «философского камня», – лишь гипотетической возможностью…
То, из чего состоит всё и вся, при всей своей обыденности, является самой неразрешимой тайной для нас. Материя, – эта повсеместная физическая субстанция нашей реальности, и в тоже время, метафизическая сущность всего и вся, не доступная нашему осмыслению. Она, не имеющая формы, протяжённости в пространстве, и своего времени, и, в тоже время, не существующая вне пространственно-временного континуума. Материя, приобретающая бесконечно возможные формы, и разрушающая их, вечно и необходимо.
Почему же, она, не имеет в нашем представлении, своей ясной сути? Может быть потому, что при всей своей неоспоримой реальности, при всей своей существенности, на самом деле, в ней нет ничего незыблемого, – ничего, что можно было бы определить, как конечная определённость. Как нечто сущее в себе, как изначальность, как абсолютная достоверность, за которой уже, не может быть ничего…, – дно, окончательное, и нерушимое!
Нечто, что уже не может быть разложимо на составляющие, что не может быть подвергнуто вивисекции. Ведь, на самом деле, найти её последнюю существенность, это всё равно, что найти конечную точку деления пространства, или, конечную точку деления времени. Материя – есть синтез пространства, и времени, синтез не существующих самих в себе, стихий. Она – есть воплощённый парадокс, где быть не может последней точки, последней основательной очевидности. Ибо её ткань, соткана из материалов, не имеющих своих оснований, своих собственных тел в природе.
Ведь, само в себе пространство, как и само в себе время, существуют лишь в ноуменах, лишь как отражение, как относительность, и никак иначе. И если материя соткана из этих, по сути – дефиниций, то, как она могла бы иметь свою достоверную, окончательную существенность?
Как? Значит, всякий феномен, – есть лишь дефиниция ноумена?! И он, в сакраментальной сути своей, ничем не отличается, от ноумена?!
Далее, я буду часто касаться, этого глубинного вопроса. И постараюсь раскрыть, насколько возможно, мою концепцию, относительно этого, краеугольного камня мироздания.
Догматизм реальности
Итак, сначала. В отношении «живого», мыслители разных направлений, и разных эпох, писали много. Но скажите, положа руку на сердце, кто-нибудь по-настоящему вдумывался, в чём, собственно, принципиальное, сущностное отличие «живой ткани», от «неживой»? Да… Я уже слышу возмущённые крики биологов, физиков, химиков, и всякого рода, естествоиспытателей. Дескать, отличия – очевидны…, и уже давным-давно, не подвергаются сомнению, никем разумным. Но всё же, я хотел бы знать сущностное отличие, а не формальное. Ведь то, что вы называете сущностными отличиями, на самом деле, есть отличия, определяемые односторонним воззрением заинтересованного взгляда наблюдателя, антропоморфно стремящегося, к определённости, в ущерб истинности. И даже для него, если он окунается в микромир, все эти очевидные различия – размываются, и исчезают. А явными, и неоспоримыми, эти отличия, остаются, лишь в воспринимаемом нами объёме, только в перспективном зените патологического круга нашего восприятия, – лишь в строгой архистатической умозренческой перспективе нашего созерцания, и осмысления.
То есть, эти отличия, как нечто неоспоримое, выявляются, лишь в выстраиваемой нами, целокупной картине действительности, в создаваемом нашим рассудком, объективированном мире синтезированной реальности, где все формы, и движения, все основоположения, и конструктивные особенности, имеют свою достоверность, лишь в полях устоявшихся, и закрепившихся систем, нашего архаического ноумена. Отражаемые в нём, совокупности внешних явлений, определяемые, и классифицируемые в строгом соответствии с собственными конститутивными возможностями, и возводимые в систему критериев, принципов и оценок, умозаключения. Этими «системными полями», объединёнными, в едином разуме зеркал познания, и осмысления, определяется вся наша внешняя действительность. Где отношение, к объектам познания, какому плану они бы, не принадлежали, никогда не было, и никогда не будет, – «свято-объективным».
Как могло бы, оценить наше отношение, к этой проблеме, само «неживое», имей оно мышление, имей оно доминанту осмысления…, имей оно, возможность посмотреть на нас, и на всё «живое», со своей стороны? Мы смотрим со своей возвышенности…, и только в этом, нашем взгляде, и соответствующей оценке, состоит вся суть нашего отношения, к «неживому», – отношения нашего взора, к этому «Картезианскому колодцу». Но является ли эта возвышенность, действительно возвышенностью, – большой вопрос. Мы смотрим в этот «колодец», и не подозреваем, что может быть, он также смотрит в нас.
Живые клетки состоят из химических элементов. И в них происходят те же химические реакции, что и во всём окружающем мире. Все отличия, лишь в сбалансированной форме, в отличительном порядке, в определённой упорядоченности, и алгоритмической слаженности, этих процессов. Но упорядоченность, как таковая, – всегда относительна. И если говорить непредвзято, эти – форма, и порядок, зачастую, разительнее отличаются в разных субстанциях, отнесённых нами всецело, к «неживой материи», чем между субстанциями «живой», и «неживой» модальности.
То есть, в обозначенной нами, «неживой материи», между различными её формами, подчас, отличия гораздо разительнее, как в динамике, так и вообще, в формативной основохарактерности, чем отличия тех же форм, в сравнении между субстанциями «неживой», и «живой материальности».
И фактически, наше отношение ко всему этому, как и отношение ко всякому явлению в мире, отдаёт двойными стандартами. Мы глубоко предвзяты в своих умозаключениях. Когда это выгодно, для общей концепции, относительно парадигмы «живого», и «неживого», мы выдвигаем одни явления на первый план, а другие задвигаем подальше. Либо просто, не желаем замечать, как явных противоречий в одном, так и неоспоримых сходств – в другом.
На самом деле, так называемая «живая ткань», не просто неразрывно связанна с «неживой», – они есть – суть одно. И найти ту черту, которая отделяла бы «живую ткань», от «неживой материи», практически – невозможно. В любой ткани мира, всегда отыщется нечто, из обоих лагерей. Нечто, присущее «живому», в самой «неживой материи». Как и нечто, присущее «неживому», в самой «живой».
И вот здесь, со всей фатальностью, встаёт крамольная мысль, – некое глобальное подозрение: а что если, «неживой материи», вообще – не существует? Что если, мы разделили мир, на «живой», и «неживой», исходя из наших заинтересованных представлений о «живом», и «неживом», и вообще, о жизни, и её отсутствии. Ведь мы смотрим на всё, с точки зрения нашего метаболизма, нашей формы, индивидуальной модальности нашего сложного тела, и его упорядочения, – с точки зрения нашей своеобразной системности. Кстати сказать, – сомнительной в своей безупречности.
Наше внутреннее «Я», толкает нас, на этот догматизм реальности. Мы судим обо всём, только с точки зрения наших чувств, и нашего миросозерцания. (а как, мы могли бы судить иначе?) Но, на самом деле, если бы мир ограничивался тем, что способны уловить наши чувства, если бы он ограничивался тем, что мы способны видеть, слышать, идентифицировать, и оценивать, если бы он ограничивался только нашей формой осмысления, то, по-моему, он был бы достаточно скуден. Всё это, конечно, – только в трансцендентном смысле. Ибо, в чисто эмпирическом смысле, в смысле узко феноменальном, это, так и есть. – Мир ограничен только нашим воззрением, и не имеет в себе ничего, что выходило бы за эти рамки.
«Живое», и «неживое», как некие воззренческие дефиденты, выставляемые друг, против друга, в детерминантном смысле, являются такими же противопоставлениями, порождёнными нашим разумом, как, например, верх и низ – в пространстве, или прошлое и будущее – во времени. Эти парадигмы, также не существуют в природе, они порождения нашего представления, нашего паралогического проблемного, в своей сокровенной сути, парадоксального мышления. Качественные апперцепции, и следующие за ними, дефиниции, порождаемые пространственно-временным континуумом, неким синтезом времени, и пространства, дают нам качественные его определения, и оценки. И вся наша уверенность, в противоположении живого, и неживого, в своём Абсолюте, есть лишь синтетическое представление нашего разума, о мире, – отражение, в его, расколотом надвое, разумении.
«Живое», и «неживое», – как некие отдельные, самосущностные, качественные субстанциональности, сами по себе, конечно же, – не существуют. Также, как не существует самих по себе, верха и низа, как не существует самого по себе, прошлого и будущего, в самом сакральном смысле трансцендентальных осмыслений. Их идеальная достоверность, существует, лишь в отражение развёрнутых, по разным сторонам мира, зеркал «бинокулярного воззрения», нашего трансцендентного разума.
Как только в нашем, существующем здесь, и сейчас, разуме, (существующем здесь, и сейчас – только для себя), начинается работа синтеза, происходит необходимое деление мира, по всем возможным плоскостям, и он встаёт пред нашим взором, во всех возможных перспективах.
Отражение в разуме, делящим мир своим ноуменом, на две стороны, порождает двумерность бытия, – дуализм его осмысления. При котором, необходимо возникает парадокс, как некий основополагающий принцип, определяющий, и привносящий во все возможные перспективы нашей действительности, свою метасферу.
Наш ноумен, прокатываясь, в виде «взрывающейся, и коллапсирующей чёрной дыры», по ухабам безвременного, и безпространственного мира, создаёт, тем самым, время, и его течение. И с помощью памяти, в её разнолинейных аспектах, делит его на части, выделяя в нём прошлое, и будущее. Создаёт отчерченности, и законченности, выстраивая в нём все, что, так, или иначе, относится к пространственному. Делит его; на наполненное, и ненаполненное, верх, и низ, далёкое, и близкое, хаотичное, и упорядоченное, на жидкое, и твёрдое, грубое, и тонкое, инертное, и агрессивное, и т. д.
И, в конце концов, на «живое», и «неживое», исходя из собственной внутренней формодинамики. Впрочем, как и на все остальные, внутренние, и внешние противоречия, как феноменального, и эмпирического, так и трансцендентального, и метафизического опыта. И затем, целокупируя всё это, в себе, выстраивает собственную «фантасмогорию», – нечто целокупно-феноменальное – мир действительности.
Наш необузданный разум, по большому счёту, занят только тем, что без конца строит условные границы, и затем, охраняет их, как жизненно важные объекты. И как бы, эти границы, не утончались, они не могут быть разрушимы, пока существует ноумен. Между двумя существующими полюсами, расстояние, может уменьшаться до бесконечности…, но эти полюса, никогда не могут слиться, в единую целокупность. Ибо, в таком случае, пропадает сама действительность.
Во временном поле, – как бы мы не старались приблизить, друг к другу прошлое, и будущее, всегда остаётся, некая точка противостояния, некая точка разрыва, некий «горизонт событий». (Это, и есть ноумен). В пространственном поле, – бесконечно приближая грубое, и тонкое, друг к другу, всегда остаётся линия разделения. И, на самом деле, материальные объекты, никогда не соприкасаются. Соприкасаться, только их магнитные поля.
И миг временного, и точка пространственного, как бы они не уменьшались, не могут «схлопнуться», пока существует «ноумен», создающий эти сакральные поля, и властвующий, над ними. И потому, пока существует эта «чёрная дыра» – наш ноумен, существует, и прошлое, и будущее, как и все возможные материализации, и их разноплановые противоречия, в пространственно-временных аспектах, этого бытия.
Миг, как некий отрезок времени, только в нашем представлении, находит свои параметры. Да, и то, только металогически, – только, как гипотетически существующая локальность, по отношению, к такой же гипотетической безмерности. Сам же, по себе, миг, – вполне соизмерим с вечностью! Как бы это, не прозвучало абсурдно. Ибо, он есть олицетворение этой вечности, так-как, также как вечность, не имеет своей собственной продолжительности, своего собственного параметра.
Прошлое, и будущее, верх, и низ, твёрдое, и жидкое, грубое, и тонкое, инертное, и агрессивное, и т. д. после «схлопывания» нашего ноумена, после «коллапса» нашего сознания, необходимо сливается. – в нечто едино целокупное. Где, уже, не может быть ни прошлого, ни будущего, ни верха, ни низа, ни грубого, ни тонкого, и т. д. Как только перестаёт существовать «чёрная дыра ноумена», пропадает и деление, – всякое деление. Ведь с этим, исчезает не только течение времени, не только пространственные критерии, но и само время, и пространство. Всё и вся, сливается с вечностью, – с её всепоглощающей пустотой.
Наш разум, не в состоянии постичь, ни бесконечности в расстояниях, ни бесконечности в размерах. Ибо, для этого, ему пришлось бы постичь самого себя. И такие метаморфозы нашего осмысливания, как: «Мир – не может быть конечным, в силу того, что за любым концом, должно необходимо следовать что-то…». Или: «Мир должен быть целостен, но целостность подразумевает конечность, а конечный мир, – это нонсенс…». И т. п. Всё это фокусы нашего сознания, продукты его «чёрной дыры». Существуют метаморфозы, способные привести к помешательству, даже самые крепкие, и закалённые умы. Я, пока не стану углубляться в эту бездну. Ибо, для подобных осмыслений, необходима подготовка.
И так. Для нашего разума, существующего в рамках реальной действительности, невероятно появление, из определённой материи, чего-то совершенно чужеродного. Говоря упрощённо, ни при каких условиях, камень не смог бы породить рыбу, если только у них, не было бы, чего-то глубоко общего. Не важно, какая длинная цепочка превращений, между ними бы не пролегала, не неси они в себе, чего-то аналогичного, это было бы, – невозможно. Это значит, что сама Жизнь, гнездится далеко за пределами живой клетки. В той бесконечной глубине, на пути регресса нашей осознанности, стремящейся в микромир материального. Впрочем, как и в противоположной глубине, в макрокосмосе Вселенной.
Ибо, как я отмечал выше, эти стороны мироздания, также, есть суть отражение, в развёрнутых зеркалах нашего разума, и являются в сущности, одним и тем же. Мы определяем их, нашим углом зрения, глубиной глазного яблока, в силу, и в соответствии собственному объёму, и тем перспективам, обусловленным соответствующим нахождением нас, на бесконечной лестнице мироздания.
Далее. Существование живой клетки, обусловлено тем, что её суть, её генетическая основа, гнездится, в так называемых, «неживых материалах» Вселенной. Жизнь, как нечто метафизически-метафорическое, существовала всегда, и будет существовать всегда. Даже в той пыли, из которой образовалась наша планета. Жизнь – вечна, не потому, что в бескрайнем, и бесконечном космосе, существуют, вечно сменяя друг друга, твари, но потому, что жизнь, как метафизическая монада бытия, – неистребима…, ибо, в самой глубинной сути своей, не является, чем-то сущностным. Жизнь, как мы её осмысливаем, и понимаем, есть метафора, – лишь дефиниция нашего разума. Она, есть лишь его отношение, и оценка, внушающие самим себе, удивление, и восторг, от осознанности собственной внутренней природы существа…, восторг, и удивление – собственной сегрегации, собственной упорядоченности, и организованности. Жизнь – есть, точно такая же метафора, как и всё вокруг нас, – все, что включает в себя, наша действительность. Появившаяся, и развившаяся, на той же почве, что и вся наша действительность, жизнь, имеет свои определённые границы, свои наделы, и свои правила, и законы.
Благодаря тем же, апперцепциям, и дефинициям нашего разумения, – из «коллапсирующей пустоты», из «чёрной дыры» нашего ноумена, Жизнь – выползла, словно кобра, из шляпы факира, и, подняв голову, стала покачиваться, в такт звучащей музыке, нашего архаического мироздания. Наша уверенность в существовании жизни, как чего-то действительно феноменального, в её непоколебимой существенности, – остаётся лишь уверенностью.
В своих умозаключениях, как заметит внимательный читатель, я всё время откатываюсь назад, создавая, тем самым, некую волну мировоззрения. Это происходит неосознанно. Видимо, и здесь, сказывается та волнообразная структурность всего сущностного, распространяющего свою характерность, на всё что, так или иначе, принадлежит этому миру. И мои размышления, в своей динамической характерности, не являются исключением.
Но, по порядку. Заглядывая в мир, разделяя, и объединяя, отчерчивая границы, мы готовы принимать в свой «клан живого», только «близких родственников», только то, что близко нам, по механизмам, формам, и скоростям, что подходит нам, по общему метаболизму. Но, проникая всё глубже в познание окружающего нас мира, мы потихоньку, не заметно для самих себя, отодвигаем эти границы, нашего архаического определения. Мы всё чаще высаживаем за забором цветы, поливая, и ухаживая за ними. Мы меняем своё воззрение, мы расширяем собственные наделы.
Еще в начале прошлого века, мысль о том, что наша планета живой организм вызвала бы, по крайней мере, смех. А то, что могут существовать живые существа, в нано-объёмах, – вообще, привело бы к сарказму. И, тем не менее, теперь, это, уже является, практически неоспоримой истиной. У меня нет никаких сомнений, что наша фундаментальная наука, будет и впредь отодвигать эти границы. И это будет происходить до тех пор, пока существует воззрение, пока существует человек, и его разум.
Наш разум, «утончаясь», и усложняясь, и становясь, тем самым, проникновеннее, и агрессивнее, будет создавать для себя, всё новые, и новые горизонты, не только в эмпирическом воззрении, но и в трансцендентном, и метафизическом. И вслед за ним, мир будет необходимо усложняться, становиться шире, и глубже, и открывать в себе, такие потаённые пещеры, о которых мы пока, даже не подозреваем. С этим углублением, и расширением нашего разума, само отношение к «живому», и «неживому», будет меняться, и необходимо корректироваться. Но всё же, полярность мира, в целом, – никуда не денется. Наш разум, и впредь будет всё, и вся делить, и изолировать, смешивать, и объединять. Ведь, такова его генетическая природа, берущая своё начало, в изначальном противостоянии материнских стихий.
Живые цепи (с точки зрения пошлого детерминизма)
В своих умозрениях, я всегда стремился к, спрятанным на дне, омываемым наиболее холодными водами, самым глубинным архипелагам. Тёплые воды поверхности, меня никогда не удовлетворяли. Там, где плавает большинство, где много пищи, в виде плавающего планктона, где царствуют акулы, и где солнце ослепляет, и приводит своим светом, к слепоте, я никогда не находил для себя, настоящего интереса. Меня всегда прельщали глубинные пещеры. Так-как в глубине своего сердца, я всегда подозревал, что именно там, живёт настоящий Бог, а ни как, не на небесах.
И вот, как-то, плавая на этих глубинах, я пришёл к банальному, и в то же время, важному вопросу; а собственно, чем мы, люди, принципиально отличаемся, от других систем, и субстанций природы? Чем питается наша чрезмерная, доходящая до апломба, гордость? Если, даже животных, в глубине своей души, мы не считаем своими братьями. Я уж, не говорю, о родственной связи, с так называемыми неодушевлёнными предметами нашей действительности. Ведь, если посмотреть достаточно глубоко, то окажется, что мы реагируем на раздражители, также необходимо, и фатально, как и всякий неодушевлённый предмет, этого мира. Необходимость, и фатальность нашей реакции, такая же безоговорочная, как и у всякого объекта, относимого нами, к неживой природе мира.