- -
- 100%
- +
Она сделала жест рукой, но сама вперёд не пошла.
Ниша была узкая, освещённая хуже других залов. Витрина стояла вдоль стены. Под стеклом лежали и стояли предметы, которым не хватало парадной музейности: металлические таблички, треснувший плафон, кусок провода с фарфоровым изолятором, походная аптечка, дорожный указатель с облупившейся краской, несколько фонарей. У большинства были подписи.
У одного — не было.
Он стоял в правом углу, чуть в глубине, словно его поставили туда временно и забыли на годы. Металлическая стойка. Защитная решётка вокруг мутного стекла. Крышка криво просела на один бок. На подставке перед ним остались два маленьких отверстия и светлый прямоугольный след, где раньше была табличка.
Катя подошла к стеклу очень близко. Дыхание оставило на витрине бледное пятно.
— Это он, — сказала она.
Никто не спросил, кто.
Соня подняла телефон, но не стала снимать. Держала у груди, будто лишнее движение могло спугнуть предмет.
Катя раскрыла папку. Пальцы действовали аккуратно, почти деловито: резинка, клапан, снимок, два края. Она подняла фотографию к стеклу и сравнила фонарь на снимке с музейным.
Кривая крышка. Решётка. Пятно на стекле.
— Может быть, похожая модель, — сказал Марк.
Он обязан был это сказать. Хоть кто-то должен был.
Олег, стоявший чуть позади, наклонился и посмотрел на основание фонаря.
— Не модель.
— Почему? — спросила Катя.
— Вмятина. Вот тут, снизу. На фото такая же.
Марк пригляделся. На старом снимке у основания стойки действительно была тёмная выбоина, почти слившаяся с землёй. На музейном фонаре в том же месте металл был замят внутрь.
— Хорошо, — сказал Евгений Матвеевич. — Теперь это стало неприятно интересно.
Марина оставалась у входа в нишу.
— Предметы такого типа использовались широко, — сказала она. — Без инвентарной карточки нельзя утверждать, что это тот же самый фонарь.
— А где табличка? — спросила Соня.
— Снята на переоформление.
— Когда?
— Я не обязана знать дату снятия каждой временной подписи.
— Но вы же музейный сотрудник.
— Именно поэтому я знаю, что временные подписи иногда снимают.
Евгений Матвеевич присел на корточки, чтобы посмотреть на нижнюю полку.
— Инвентарный номер есть?
— Должен быть на обороте или подставке, — сказала Марина.
— То есть мы его не видим.
— Именно.
Марк смотрел на светлый прямоугольник от таблички. Пыль вокруг лежала тонким серым слоем, а место под табличкой было почти чистым. Сняли недавно. Не вчера, может быть. Но точно не годы назад.
Он провёл пальцем по внешнему краю стекла и тут же отдёрнул руку. Нельзя трогать.
— Кто отвечает за эту витрину? — спросил он.
— Отдел фондов и экспозиционный сектор.
— Можно запросить карточку?
— Официально — да.
— Неофициально?
Марина наконец подошла ближе. Встала рядом с Марком, но на него не посмотрела.
— Неофициально сегодня вы уже взяли достаточно.
Катя услышала. Она опустила фотографию.
— Достаточно для кого?
Марина сжала губы.
— Екатерина, я понимаю ваше желание найти связь, но…
— Нет, — перебила Катя.
Не громко. Просто сразу.
— Вы не понимаете. Или понимаете слишком хорошо.
К ним подошла смотрительница зала, пожилая женщина в сером жилете. На лице у неё было выражение человека, который за день много раз произносит «не прислоняйтесь к витрине», но сейчас чувствует, что одной этой фразой не отделаться.
— Коллеги, у вас всё в порядке?
Марина быстро повернулась.
— Да, Валентина Петровна. Всё хорошо. Группа заинтересовалась предметом.
— А, этим, — сказала смотрительница. — Так табличку всё никак не вернут.
Марк повернул голову.
— Давно сняли?
— Валентина Петровна… — сказала Марина.
Но смотрительница уже ответила:
— Да месяца два как. Или три. Я точно не скажу. Приходил молодой человек, фотографировал, потом Марина Сергеевна сказала, что подпись надо уточнить. Сняли. А новую не поставили.
— Какой молодой человек? — спросила Соня.
— Ну как… молодой. В очках. В пальто. Из администрации, что ли. Или от культуры. Я всех их путаю. Вежливый такой, но глаз беспокойный. Всё спрашивал, есть ли упоминание, откуда фонарь.
Марина закрыла глаза. На этот раз заметно.
— Антон? — спросил Марк.
Смотрительница оживилась.
— Точно. Антон. Пестриков, кажется. Хороший мальчик. Всегда здоровается.
— Конечно, хороший, — сказала Соня. — Плохие обычно тоже здороваются, если им нужна табличка.
— Девушка, — сказала Марина.
— Что? Я тихо.
— Вы совсем не тихо.
Валентина Петровна посмотрела на фонарь с новым интересом.
— А что с ним? Он ценный?
— Теперь да, — пробормотал Евгений Матвеевич.
— Евгений Матвеевич, — предупредил Марк.
— Молчу. Но с трудом.
Катя снова подняла фотографию. Поставила почти вплотную к стеклу, не касаясь. Получилась странная музейная композиция: старый снимок в руке и старый предмет за стеклом. Женщина на фотографии улыбалась мимо камеры. Фонарь рядом с ней стоял ещё не экспонатом, а вещью, которую кто-то включал, чинил, обходил в темноте.
— Откуда он поступил? — спросила Катя.
— Без карточки нельзя сказать, — ответила Марина.
— А вы знаете без карточки?
Марина молчала.
Валентина Петровна, почувствовав, что попала туда, где половицы скрипят не просто так, отступила на шаг.
— Я пойду… там дети у минералов. Они обычно кварц любят пальцем проверять.
Она ушла.
Марк достал телефон и сфотографировал витрину. Общий вид. Фонарь. След от таблички. Потом написал Антону Пестрикову:
«Мы в музее. Нужна информация по фонарю из дорожной витрины. Почему снята табличка и где инвентарная карточка?»
Ответ пришёл не сразу.
За это время группа успела перейти в следующий зал, но никто уже не слушал Марину как раньше. Она рассказывала о послевоенном восстановлении, о городской инфраструктуре, о людях, которые строили дома и дороги, а Катя смотрела на её руки. Соня — на телефон. Олег — на двери и углы. Евгений Матвеевич — на подписи.
Телефон Марка завибрировал.
Антон Пестриков:
«Марк, не понимаю, почему вы обсуждаете внутренние музейные вопросы с группой. Фонарь не входит в утверждённый сценарий. Прошу не создавать ложных ожиданий у участников».
Марк набрал: «Он есть на фото Веры Беловой и на видео сегодняшнего сбора».
Посмотрел на фразу. Убрал про видео. Это пока было слишком странно даже для сообщения.
Отправил: «Он есть на старом фото, связанном с найденным в Коле маршрутом».
Ответ:
«Тем более прошу остановиться. Старые совпадения легко превращаются в публичные фантазии. Это вредно всем».
Марк убрал телефон. Через секунду снова достал — проверить, не пришло ли ещё что-нибудь. Ничего.
После музея по программе была прогулка у Семёновского озера. Марина предложила отменить её из-за погоды и сразу ехать в гостевой дом. Предложила ровно, с заботой о группе, но все уже научились слышать в её заботе скрип тормозов.
— Нет, — неожиданно сказала Ирина.
Все посмотрели на неё.
— Что нет? — спросила Марина.
— Не надо отменять. Мы весь день ходим по помещениям и старым бумагам. Нужно проветриться. И поесть нормально. У меня, между прочим, ещё контейнеры.
— Мам, — сказала Ася, — ты сейчас спасла культурную программу сырниками.
— Хоть какая-то польза от матери.
— Я не это имела в виду.
— Но сказала.
Марк чуть не улыбнулся от облегчения.
— Тогда едем к озеру. Ненадолго. Там можно пройтись, выпить кофе, потом заселение.
— С учётом погоды — двадцать минут, — сказала Марина.
— Тридцать, — сказал Павел, появившийся у выхода. — Пока все загрузятся, пока выгрузятся, пока кто-то потеряет перчатку, двадцать всё равно не будет. Я жизнь знаю.
— Тридцать, — согласился Марк.
Семёновское озеро выглядело так, как обычно выглядят северные места отдыха вне рекламной погоды: мокрые дорожки, скамейки с каплями, сероватая вода, колесо обозрения, которое казалось чуть задумчивым, редкие прохожие, детская площадка без детей и кот Семён — памятник, вокруг которого люди всё равно останавливались. Городу нужны домашние символы. Не великие, не бронзово-громкие, а такие, к которым можно подойти с кофе и пакетом из магазина.
Группа разбрелась, но не распалась.
Ирина поставила термос на лавку, достала контейнер с сырниками, второй — с бутербродами, третий — с чем-то завёрнутым в фольгу. Ася смотрела на это с ужасом и гордостью.
— Мам, у тебя там случайно не раскладушка?
— Не язви. Лучше салфетки достань.
— Я уже боюсь, что салфетки у тебя в отдельном термосе.
Соня купила кофе в ближайшем киоске и принесла два стакана Кате и Марку. На своём стакане маркером было написано «Соня», на Катином — «Катя», на Марковом — «Мрак». Бариста, видимо, услышал по-своему.
— Тебе идёт, — сказала Соня, вручая стакан Марку.
— Спасибо. У меня сегодня имидж сам собрался.
Катя взяла кофе двумя руками. Поставила на лавку, раскрыла папку и снова достала фотографию. Рядом положила телефон с кадром музейного фонаря. Потом — фото страницы из буклета. Получился маленький следственный стол под открытым небом: между сырниками, стаканами и пластиковыми крышками.
Олег подошёл к ним с бумажным пакетом.
— Пирожки, — сказал он. — Купил там.
— Вы умеете появляться с полезным, — сказала Соня.
— Это несложно. Надо слушать, когда люди говорят, что хотят есть.
— Мне кажется, вы опасный человек.
— Из-за пирожков?
— Из-за внимания к деталям.
Он пожал плечами и поставил пакет на лавку.
Евгений Матвеевич сел рядом, достал из портфеля карандаш и сложенный лист. Начертил грубую схему: морской вокзал, Кола, музей, озеро. Рядом нарисовал другую — из найденной папки, по памяти.
— Смотрите. Я не утверждаю, что совпадает полностью. Но логика есть. Начальная городская точка, старая административная или историческая точка, предметная фиксация в музее, потом выезд к бывшему поселению. Если ваш маршрут, Марк, дальше ведёт к старой дороге и воде, то это уже не случайность.
— Ведёт, — сказал Марк.
— Куда именно? — спросила Катя.
— Завтра у нас выезд к старой дороге и месту бывшего поселения. Я включил его как пример расселённой территории. Там остались фундаменты, несколько хозяйственных построек, старая линия.
— Название? — спросил Евгений Матвеевич.
Марк назвал.
Старик задумался, постучал карандашом по листу.
— В папке было похоже, но не точно. Может быть, старое название. Может быть, соседняя точка. Надо смотреть карту.
— У вас есть? — спросила Соня.
Евгений Матвеевич посмотрел на неё с укоризной.
— Девушка, вы спрашиваете человека моего возраста, есть ли у него карта. Это почти оскорбление.
Он достал из портфеля сложенную карту, потом вторую, потом маленький пакет с прозрачными закладками.
Ася наклонилась к Соне и прошептала:
— Он мой краш.
— Мой тоже, но я боюсь его лупы.
Марк развернул карту на лавке. Ветер сразу попытался унести край. Олег прижал его пакетом с пирожками. Ирина — термосом. Так и работали: история края под кофе, пирожками и материнской термодинамикой.
Марина к ним не подходила. Она стояла у воды, разговаривала по телефону. Спиной к группе. Иногда поворачивалась вполоборота, и Марк видел, как её рука поднимается к шарфу и опускается. Разговор был долгий. Не служебная мелочь. Скорее всего, Антон. Или кто-то ещё, кому не понравилось, что старый фонарь перестал быть музейным предметом без имени.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.