- -
- 100%
- +
– Нет проблем! Мясо, мангал, угли, шампуры – всё привёз! Я ведь на машине. Каршеринг – знаешь такое слово? У тёткиного соседа взял на день. Стоит в тенёчке под твоими клёнами. Но, требуются небольшие подготовительные мероприятия. Столик у вас есть, чтобы всё под рукой было? Противень или большое блюдо? Пока, пожалуй, всё.
– Столик у нас в гараже стоит, сейчас с Юлей помоем, блюдо тоже найдётся.
Альбина Николаевна с Юлей вынесли из гаража раскладной стол.
– Можем за ним и поесть здесь на дворе, под голубыми небесами в тени деревьев. Лучше не придумаешь! Шашлык любит простор и свежий воздух! Ты, Фёдор, будешь мне помогать. Шашлык-то любишь?
– Обожаю! Только я давно его не ел. Последний раз – перед тем, как папа ушёл. Я в школе ещё не учился.
– Тогда за мной!
И он побежал к калитке, легко и упруго, как спортсмен, но всё-таки бывший. За ним, кидая в стороны голые ноги, понёсся Феденька.
– Мама! – воскликнула Юля, делая страшные глаза.
– Молчи!
За клёнами захлопали дверцы, и через несколько минут Николай с Федей вернулись.
Левой рукой неожиданный гость прижимал к себе четырёхлитровую стеклянную кастрюлю с замаринованным мясом, в правой держал синюю дорожную сумку, Феденька нёс пакет с углями.
Поставив на чисто вымытый стол сумку и вынув из неё тяжёлый пакет, он сказал:
– Тут огурцы, помидоры, болгарские перцы. Порежьте всё дольками. Репчатый лук – кольцами. А это в холодильник пока поставьте, – он вынул из сумки две бутылки вина. – Из моего винограда. Собственного производства! Да, чуть не забыл: зелени нарвите, если есть.
– Есть свежий укроп, базилик, салат.
– Пойдёт! А я мангалом займусь. Федя подержи.
Работа закипела. Мангал был собран, радостно оживлённый Федя, легко прыгая по ступеням, носился в дом и из дома, то за ножом, то за картонкой для обмахивания огня, то за водой.
Загудел вырывающийся из баллончика газ, угли загорелись, шампуры были обожжены на огне, и Николай принялся нанизывать на них куски мяса. И вот торжественный момент: шампуры с мясом задымились над углями, и понёсся по двору и дальше по улице неповторимо приятный запах.
Вышла сияющая Альбина Николаевна в лёгком белом платье в горошек, перепоясанном чёрным ремешком. В руках у неё было большое круглое блюдо под шашлык.
– Федя, неси тарелки!
Феденька в три прыжка улетел в сени и вернулся со стопкой плоских тарелок, следом вышла Юля, неся в глубокой чашке круглую, исходящую паром картошку.
– Федя, принеси овощи – в чашке на столе стоят.
Феденька выполнил и эту команду бойко и весело.
– Что это у вас за праздник? – никто в оживлённой суете не заметил, как во дворе оказалась Зоя Павловна, за которой, переваливаясь, шёл рыхлый бледный парнишка – Федин ровесник. – Иду и думаю, откуда такой запах? А это вы шашлыки жарите! Здравствуйте! Хотела вас своими гостями порадовать, а у вас свои!
– Зоя, это мой одноклассник Николай Александрович. Мы с ним до восьмого класса за одной партой сидели. Коля, это моя золовка Зоя Павловна.
– Вот оно что! – сказала Зоя Павловна, вложив сухонькую ручку в протянутую ей большую мужскую ладонь.
– Очень рад! Милости просим к нашему столу. Как чувствовал, много нажарил, всем хватит. Кто этот молодой человек, которому так обрадовался наш внук?
– Это Василёчек – мой внучок. Вася сегодня приехал. Весь отпуск у меня пробудет. Потом ещё в сентябре на неделю приедет, когда откроется охотничий сезон.
– Он охотник! Так ведь и я был когда-то! И собака у меня была охотничья – ирландский сеттер. Будет нам о чём поговорить. Ну давайте, давайте за стол! Шашлык надо есть прямо с огня! Юлька, неси вино!
За разложенным столом всем хватило места.
Николай налил четыре фужера вина. Вино было рубинового цвета, в нём плескалось пойманное солнце.
– Чтобы все, собравшиеся за этим столом, были счастливы! – провозгласил Николай.
– Замечательный тост! – сказала Альбина Николаевна.
– Николай Александрович! А ничего, что вы за рулём? – спросила Юля.
– Я сегодня никуда не поеду. Надеюсь, Аля, у тебя найдётся для меня раскладушка?
– Конечно найдётся! Диван свободен.
Выпили:
– На чернила похоже, – сказала Зоя Павловна.
– Закусывайте, закусывайте! Федя, бери вот этот кусок! Василёк, какой на тебя смотрит? Выбирай сам!
– Василёк – это его папа, а он Василёчек, – поправил Федя.
– Целая наука! Теперь буду знать! Зоя Павловна, а вы почему мяса не берёте?
– Я мясо не буду, я вот картошечку.
– Почему?
– Сейчас петровский пост, мясо есть грех.
– Жаль! Аля, Юля! Вам-то можно! Давайте, нажимайте! Я сейчас вторую партию на угли отправлю!
– Нас приглашать не надо! Аппетит у нас прекрасный! Классный сюрприз ты нам сделал! Два часа назад и подумать не могли, что на обед будем есть шашлык. Коленька, как хорошо, что ты приехал!
– Дядя Коля! Можно ещё кусочек?
– Не можно, а нужно! Вкусно?
– Во! – сказал Феденька и показал большой палец.
– Ну и ешь на здоровье сколько влезет! Айн момент, как говорил Савва Игнатьевич6, закладываю следующую партию, эту доедим, как раз новая поспеет! Фёдор! Следи, чтобы огонь не разгорелся! Чуть что – рявкни меня!
– Дядя Коля! А вы кем работаете? – спросила Юля.
– Был директором совхоза. Сейчас – глава агрофирмы. Производим еду: виноград, фрукты, помидоры, пшеницу, кукурузу. В общем, народ кормим. Ну и в городском совете заседаю. Но это по совместительству. Основное занятие – сельское хозяйство. Люблю я это дело. Никогда не надоедает! Приду домой – иду в свой собственный сад. Эх, Алечка! Как я хочу тебе показать его – сад мой чудесный!
– Вы прямо, как Савва Игнатьевич! Только встанет – сразу за «дрэль», а вы, только освободитесь – сразу в сад, – сказала Юля.
– Так это же прекрасно! Наш Василий Павлович, хоть и был агрономом, а говорил: «Ну не крестьянин я!» Ни разу не выходил ни картошку сажать, ни грядки поливать. Даже мешки с картошкой мы одни в погреб таскали!
– Ну давай, давай, охаивай моего братика! – зло исподлобья глядя на невестку, сказала Зоя Павловна.
– Ну раз так было!
– Не всем надо знать, как было!
– Ну что? По второй что ли? – поспешно сказал Николай.
– Я больше не буду, – сказала Зоя Павловна.
– А я буду! Наливай, Коленька! – махнула рукой Альбина Николаевна.
– Дядя Коля! А я бы ещё горяченького шашлычка! – сказал Федя.
– Аппетит едоков – лучшая оценка повара! Сейчас, Федя! Две минутки и будет готово! – сказал гость, проверив шампура. – А сейчас за прекрасную мою подругу, за лучшую женщину на свете, несравненную Альбину Николаевну Н…!
Пока пили этот тост, невестка глядела на золовку с такой ненавистью, что просто счастье, что та не заметила этот взгляд.
Николай принёс последнюю партию шампуров, снял ножом дымящиеся куски мяса и присыпал их луком и зеленью.
– Федя, Василёчек! Давайте, ешьте! Юленька, Зоя Павловна! Ах, простите, я забыл, что у вас пост!
Альбина Николаевна, раскрасневшаяся, светящаяся, вдруг сама взяла бутылку с вином, разлила оставшееся вино в три фужера и, подняв свой, звонко сказала:
– Дорогие мои! Я хочу выпить за друга моего детства, за дорогого мне Николая Александровича! Коленька, родной ты мой! Можно я тебя поцелую!
– Сорок восемь лет мечтал об этом! – ответил Николай.
И отставив свои фужеры, они поцеловались, как сегодня утром.
Полуденное июньское солнце высоко стояло в синем небе с плывущими куда-то белоснежными облаками, но стол под высоким клёном был наполовину в тени, из которой четыре зрителя с разными чувствами смотрели на ярко освещённую целующуюся пару: Зоя Павловна со злостью, Юля со смущением, Феденька с чистой восторженной улыбкой, а Василёчек смотрел бесстрастно, вяло пережёвывая кусок горячего мяса.
– Коленька, – сказала наконец Альбина Николаевна, – как же хорошо! Я совсем пьяная! Голова кружится и так сладко, сладко… Никогда так хорошо не было! Давай потанцуем! Кто-то сказал: если ты опьянел и при этом не поешь и не танцуешь, то вино пропало зря.
– Очень правильно сказал – умный был человек! Ты какой танец хочешь? – спросил Николай, достав из кармана смартфон.
– Да хоть какой.
– У меня есть Кумпарсита. Годится?
– Ещё бы! Мы танцевали её с тобой перед тем, как вы уехали!
Николай включил музыку.
– Коленька! Коленька! – зашипела Зоя Павловна, глядя Юле в глаза. – Отца твоего ни разу Васенькой не назвала! Бесстыдница!
Племянница лишь беспомощно улыбнулась в ответ.
При первых тактах Альбина Николаевна, прямая, с гордо поднятой головой, двинулась на Николая, остановилась перед ним, выставив вперёд оголившееся колено, потом резко повернулась, заваливаясь назад и высоко вскинув тугую полную ногу. Николай подхватил её, прижал к себе, и они заскользили по траве.
Феденька захлопал в ладоши, вскочил со своего места, восхищённо глядя на танцующих, которые двинулись к столу. В шаге от него Николай повернулся, рывком перенеся партнёршу по воздуху, так что подлетел подол её платья, и они пошли обратно, выделывая невероятно красивые движения.
– Мама, мама! – кричал, подпрыгивая, Феденька. – Смотри, как наша бабушка умеет!
Зоя Павловна плюнула, и с почерневшим лицом выбежала из-за стола. Злые слёзы блестели на её глазах.
– Юлька! Что с ней?! Что она творит, бесстыжая! – дохнула она племяннице в лицо. – Старуха, а туда же! Ноги моей у вас больше не будет! Пойдём отсюда, Василёчек!
Вечером Альбина Николаевна с Колей пошли гулять по селу. Солнце двигалось по самому длинному маршруту в году, стараясь забраться как можно дальше на север.
– Слушай, – сказал Николай, – а где была наша старая школа.
– Да вот же стоит.
– Не узнал. Мать здесь работала техничкой, когда мы учились в первом классе.
– Сколько ей сейчас?
– Восемьдесят шесть. Она уже не встаёт: ноги отказали, и «с головой не дружит». Помнится, так здесь раньше говорили?
– И сейчас говорят. А с кем твоя мама?
– Сейчас сестра в отпуске. А мать со мной живёт. Днём, когда я на работе, к ней приходила сиделка. Двадцать тысяч ей платил. А недавно прогнал.
– Плохо смотрела?
– Хуже! Прихожу, у матери синяки на руках. А эта дрянь говорит: «Недоглядела: выпала из кровати!» Я воткнул камеру наблюдения. Смотрю: она её бьёт! Сразу выгнал.
– Не понимаю, каким человеком надо быть, чтобы поднять руку на старого беспомощного человека!
– Увы! Встречаются такие выродки рода человеческого… А твои родители?
– Мои давно умерли.
– Жаль! Я их помню. Хорошие были люди.
– А это клуб, – сказала Альбина Николаевна. – Здесь особенно красиво зимой, когда сосны в снегу.
– Я знаю, он уже был, когда мы уехали. Только парка не было.
– Его заложили, когда я училась в девятом классе. Мы сажали эти берёзки после уроков.
– А это что?
– Торговый центр. Совхоз построил в последние годы своего существования. Сейчас частники держат свои магазинчики.
– Раньше в это время по селу проходило стадо, а теперь тишина. Неужели никто уже не держит хозяйство?
– А зачем. Всё можно купить в магазинах.
– И народу не видать.
– Кто постарше телевизор смотрит, а молодёжь или в соцсетях сидит, или в компьютерные игры играет. Раньше веселее было. Видел Зойкиного внука? Разъелся, сгорбился, одряб – днями с телефоном не расстаётся.
– Да, мы были не такие.
– Нам был нужен воздух, движение, общение! Любовь! Ведь правда! Мы все её искали, жаждали. Не находили, мучились, отчаивались. То, что у нас было с Васей – это эрзац любви, даже эрзац жизни. Я смирилась. И вот ты… Да за один день с тобой я бы отдала всю предыдущую жизнь! Плевать, что было прежде, что будет потом! Важно только, что есть сегодня, что я испытываю сейчас. И никто у меня этого счастья не отнимет, а как я за него буду расплачиваться – это моё дело.
– Милая моя Аля! Всё сделаю, чтобы ты не пожалела о нашей встрече! Слушай! Поехали со мной! У меня дом, сад, в километре от дома море!
– Поехали! Что меня здесь держит? Юлька, Феденька? Но ведь они могут к нам приехать! Денег у меня нет, но Юлька может взять ипотеку, я буду платить из пенсии…
– Какая ты отважная! Милая, милая Аля! – он поцеловал её в губы. – Не боишься, что я тебя компрометирую?
– Слушай! Плевать мне на всю Вселенную! Если ты со мной!
Через полчаса Василёчек вернулся домой и, нехорошо улыбаясь, сказал Зое Павловне:
– Бабушка! Мы с Федькой гуляли около магазина, а там тот дядька и тётя Аля целовались!
– Срамница! Бесстыжая! Как только греха не боится! А бог-то всё видит!
Сумасшедшая любовь
На другой день незадолго до обеда прибежал рыдающий Феденька.
– Что случилось? – всполошилась Альбина Николаевна.
– Бабушка, они, они…
– Что они? Успокойся, попей водички, потом всё нам с дядей Колей расскажешь.
– Бабушка! Мы пришли на нашу тайную поляну.
– Кто мы?
– Наша команда. Денис сказал: «Давайте поклянёмся в вечной верности нашему братству!» И все сказали: «Давайте!» Мы вынули магические кинжалы и скрестили их, а Денис достал листок и стал читать клятву, а мы за ним повторяли. А потом он сказал, что клятву надо чем-то скрепить. Мы спросили: «Чем?» Он сказал: «Вообще-то клятву скрепляют кровью, но мы поступим иначе. Вот бутылка. Давайте, каждый в неё написает, а потом сделает из неё по три глотка!» И все согласились. Бабушка! – Федя опять зарыдал. – Бабушка! Они нассали целую полторашку, и Денис сказал: «Федя, ты у нас младший! Тебе мы доверяем первому скрепить нашу клятву!» Бабушка! Эта моча была такой противной, вонючей! Я не хотел… Но они сказали, что только так можно доказать верность братству. И я стал пить их ссаки. А они считали: «Раз, два, три!» И когда я сделал три глотка, они заржали и заорали: «Обманули дурака на четыре кулака! Ты наши ссаки выпил, а мы твои не будем! Ха-ха-ха!» Бабушкааа! Почему меня все ненавидят? Что я им сделал?!
Федя рыдал горько, безутешно, так что и Альбина Николаевна прослезилась от жалости к нему.
– Феденька! Ну что ты! Мы тебя все любим, а издеваются над тобой злые, невоспитанные мальчишки.
– Да, Фёдор! Кончай слёзы лить! Пойдём, разберёмся с ними по-мужски!
– Коля…
– Ничего, ничего! Негодяи должны получать мзду по делам своим! За мной, Фёдор!
Они пошли вдоль Советской улицы, покрытой чистым травяным ковром, прочерченным белёсой линией дороги.
На лужайке перед последним домом валялось несколько велосипедов. На лавочке в группе мальчишек сидел Дениска, показывая им что-то интересное в телефоне. Под забором лежала пластмассовая полуторалитровая бутылка с остатками жёлтой жидкости.
– Вам чего, дядя? – нагло спросил Дениска, подняв голову.
– Клятву с тебя хочу взять.
– Какую клятву? Ты что, дед, …?
Николай резко нагнулся, поднял бутылку и схватил Дениску за оранжевый кружок волос.
– Ай, больно же!
Мальчишки подскочили и отбежали подальше.
– Повторяй за мной: «Клянусь никогда не делать Феде того, чего не хотел бы, чтобы делали мне. Скрепляю клятву, выпив эту магическую жидкость!»
С этими словами Николай сунул Дениске в губы горлышко бутылки. Дениска отфыркивался, сжимая зубы, но Николай Александрович крепко прижимал бутылку к его рту, и жидкость лилась по Денискиному подбородку, стекала на футболку.
– Ты что делаешь! – из калитки выбежала женщина лет шестидесяти, в домашнем халате, с крашенными рыжими волосами. – Отпусти его сейчас же!
– С удовольствием! – Николай вылил Дениске на голову остатки мочи и толкнул его к бабушке.
– Но это не всё! Через полчаса к вам приедет милиция и по-своему разберётся с вашим внуком! Потом расскажете его родителям за что его поставили на учёт в комиссии по делам несовершеннолетних. Я, между прочим, депутат городского совета!
– Ты что опять натворил, барбос?! – бабушка перенесла свой гнев на Дениску. – Мало тебя дед лупил? Ещё получишь! Уж вы не обращайтесь, пожалуйста, в милицию! А Федя вам кто?
– Как кто? Внук.
– Не знала, что у него есть дедушка.
– Теперь знайте!
Феденька был в восторге.
– Бабушка! Бабушка! – закричал он, едва переступив порог дома. – Ты бы видела, как Денис занюнил: «Ы-ыы!» Как маленький!
– Коля, ты его бил?
– Нет, но кое-что ему внушил. Надеюсь, он понял – и он, и его бабка.
Федя вышел поиграть во дворе, а Альбина Николаевна, подойдя к Николаю и обняв его, сказала:
– Спасибо, Коля! Мальчишке так не хватает мужского воспитания. Федька с четырёх лет без отца. И вот результат: посмотри в окно. Что он делает?
– Машет какой-то палкой.
– Это он джедаев рубит световым мечом! При этом он ничего не видит, и не слышит. Погружён в себя, и чёрт знает, что в это время думает. В прошлом году махал, как сейчас, на школьном дворе и попал в лицо однокласснику – рассёк бровь. В школе каждый день что-нибудь теряет: то тетрадь, то учебник, то кроссовки. Я уверена, он уже тоскует по Денискиной компании. Никакой гордости и чувства собственного достоинства!
Федя пришёл в дом через полчаса:
– Ба, можно я пойду погуляю?
– Федя, сейчас мама с тётей Зоей придут на обед, а с ними дядя Вася и Василёчек.
– А после обеда мы все поедем на речку ловить рыбу! – сказал Николай.
– Ура! – закричал Федя и пошёл махать палками дальше.
Юля пришла одна.
– А что тёти Зои нет?
– Да так… Сказала, что нас и без них много.
– Ну что ж… А мы с Колей хотели сообщить вам важную новость. В следующую субботу я с ним уезжаю на юг.
– Мама! Ты с ума сошла! Надеюсь не насовсем!
– Как раз насовсем.
– А как же мы? Как я, Феденька? Ты нас бросаешь?
– Почему это бросаю?! Вы что, маленькие? Я тебя воспитывала без бабушек и дедушек!
– Невероятно! Мама! Опомнись! Опомнись! Неужели ты можешь так поступить с нами? Неужели ты нас променяешь неизвестно на кого!
– Это я-то неизвестно кто!? – возмутился Коля.
– А вы помолчите, Николай Александрович! Вы… вы…
– Что я?
– За один день всех нас опозорили! Всё село над мамой смеётся!
– Юля, замолчи сейчас же! – крикнула мать.
– Да, да! Все рассказывают, как вы ходили вчера по улицам в обнимку и целовались! Тётя Зоя отказалась прийти не потому, что у здесь места мало, а потому, что ей противно на тебя смотреть! Сказала, что ноги её у нас больше не будет, что ей невыносимо видеть, как чужой человек занимает за столом место её брата, сидит в его кресле, смотрит его телевизор…
– Бедная девочка! – сказал Николай. – Тебе тридцать семь лет, а ты уже старуха! И ты собираешься так жить до смерти, ничего не желая? Кто не хочет любви, ничего не хочет! Что у тебя впереди – долгий унылый путь к могиле!
– Юленька! Не осуждай меня! Мне плевать, что обо мне думают! Когда я после стольких лет снова встретила Колю, у меня открылись глаза. Любовь, это такое счастье, такая радость, за которую ничего не жаль отдать.
– Мама! Опомнись! Ну какая любовь в шестьдесят лет! Он тебя разлюбит, да и ты его. Всё кончится, огонь погаснет, останется один дым!
– Ну и пусть! Пусть всё пройдёт! Но это было! Это праздник, который всегда останется со мной! Никто у меня не отберёт пережитого мной счастья, даже если оно было обманом! Боже мой! Что значат насмешки глупцов! Я видела счастье, я видела небо в алмазах!
– Мама! Ты сумасшедшая! – закричала Юля, истерически разрыдавшись. – Я… я… я знать тебя больше не хочу! Прощай! Федька! Пошли отсюда!
– Ну мам! Мы хотели на рыбалку поехать! – заканючил Феденька.
– Никаких рыбалок! Играй с Василёчком, гуляй где хочешь, но к бабушке ни ногой!
В понедельник утром Николай Александрович по телефону – Альбина Николаевна ничего в этом не понимала – купил на субботу авиабилеты на двоих, а затем поехал с ней в Райцентр, чтобы сдать там тёткиному соседу арендованную машину.
Заплатив ему оставшиеся деньги, он привёл свою спутницу в маленький домик на улице Луговой, стоявшим над самой речкой. Перед домом над берегом, привязанная к вбитому в землю колышку, ходила белая козочка, противно и натужно ме-е-екая.
Тётка Николая, Мария Ефимовна, была восьмидесятилетней женщиной, всё ещё высокой, сильной и энергичной. Она носила очки в тонкой оправе, седые волосы её редко встречались с расчёской и лежали на голове как попало. И одежде своей тётя не придавала большого значения: на ней была мужская рубашка, пыльные брюки, а на ногах калоши сорок первого размера. Зато взгляд её серых глаз был прямым, бесхитростным и приятным.
– Ну что? – начала она, едва увидев Николая. – Как отдохнул? Мне уже известно о твоих подвигах! Это она и есть? Ну, ну! Что же ты, голубушка!? Поздно уже в твои годы сеять – урожай пожать не придётся! Кто поздно ходит, сам себе шкодит, как говорит русская пословица! Ну ладно, ладно! Не моё это дело! У меня привилегия – стара я, могу говорить, что думаю! Ну идёмте, идёмте в дом! Не побрезгуйте со старушкой рюмочку выпить! Племянничек привёз своей наливки, не везти же обратно!
Зашли в дом, которому Мария Ефимовна, видимо, уделяла больше внимания, чем своему платью: всё было чисто, опрятно, сильно чувствовалась смесь старого и современного: сени были застланы самоткаными пёстрыми половиками, на кухне стоял холодильник, в зале против дивана висел новый плоский телевизор. В спальне в одном углу стояла кровать с горкой подушек, за которой Альбина Николаевна увидела ковёр с популярным шестьдесят лет назад пейзажем, изображавшим горное озеро, оленей с настороженными ушами и романтичный домик вдали под горой. Тут же доживал свой век «ещё мамин» комод с бронзовыми ручками, покрытый кружевной скатертью.
Выпили вина, которое старушка упорно называла наливкой. После этого щёки и носик у неё покраснели, а слова так и посыпались наружу.
От стола она повела гостей в огород, который, как и дом, тоже был очень ухоженным.
– У тебя жук есть? – спросила Мария Ефимовна Альбину Николаевну.
– Как не быть, он у всех есть.
– А у меня нет! – перебила она. – Походи, посмотри, найди хоть одного!
Гостья прошла между рядками кустов и действительно, не увидела ни одного жука.
– Как это у вас получается? Травите?
– Боже упаси! Просто всё с молитвой делаю! Помолюсь и сажаю, помолюсь – и полю, помолюсь – окучиваю. Вот сосед мой, Петька Борисенко. Он безбожник – у него полно жука. Переноску сюда проложил, приделал к пылесосу лямки, навьючивает его на спину и обсасывает каждый куст! Умным себя считает! Даже в районку про своё изобретение статью написал. А жук у него как был, так и остался: ну что он там своим пылесосом высосет! Больше листьев, чек жука! Огурцы у тебя есть?
– Завязались. Дня через три можно рвать.
– А у меня сейчас уже навалом, не знаю куда девать. Поедете, не забудь напомнить, я тебе наберу. У меня уже и помидоры красные есть и перцы. Да я ведь с Колькой передавала.
– Мария Ефимовна, а зачем вам это? Вы же не съедите.
– Из города дети приедут, внуки, племянники, просто людям раздам. У меня и козочка есть. На днях привезут мне внука Вовика. Ему три года, коровьего молока нельзя – аллергия! А козье можно, для него и держу!
Далеко за полдень, накормив гостей обедом – картошкой с козьим молоком – она спросила:
– Ты, Николай, со мной останешься, или с ней поедешь?
– С ней тётя Маня, с ней. А в субботу мы вдвоём улетаем ко мне.
– Даже так! Ну что ж! Я чужому счастью препятствовать не хочу! Скажу только своё мнение. Не по закону это! На всё бог положил своё время. Пока нет детей и внуков, козликай сколько хочешь, а как пошли дети да внуки, у бабы остаётся только долг: сидеть с ними, гулять, варить мужу суп.
– Старомодная ты старушка, тётя Маня! Застряла в своём совке: долг, ответственность и прочая ахинея! Какой долг? У человека один долг – быть счастливым!
– Ну, ну! Будь! Я не против. Ах, я забыла огурцы и помидоры! Подождите!
– Мы же улетаем, зачем нам твои огурцы!
Вечером Зоя Павловна пришла к Юле:
– Мать твоя совсем с ума сошла. От людей стыдно! В магазин хоть не заходи – спрашивают: «Как это Федя вашему гостю внук?» – «Никакой он не внук, чего вы выдумываете?» – «Да он сам сказал!» По всему селу люди трепят: ехала сегодня со своим дружишкой из Райцентра. Сели в автобусе рядышком, и всю дорогу ворковали как голубки: «Какая славная у тебя тётя, Коленька!» – «Это ты у меня самая, самая славная!» – «Ах, Коленька, мне с тобой так хорошо!» – «Царица моя прекрасная! Дай я тебя обниму!» – «Коленька, я с тобой хоть на край света!» – «Алечка! Там нам будет так хорошо!» Фу, срам-то какой! Хоть бы молчали! Зачем напоказ-то выставлять? Где там? На краю света им будет хорошо?
– Нет, тётя Зоя! Вы ещё не знаете. Она ведь уезжает с ним!
– Ах, батюшки! Да не может быть! Да где же граница бесстыдства тоооо? – завыла Зоя Павловна. – Вы-то как? Кто за Федей присмотрит пока ты на работе-е-е? Ведь он и не поест и за уроки не сядет без команды-ы-ы!