Египетские мистерии — 2. Ключи Осириса

ЧТО ДЕЛАТЬ И ЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ

Сначала — что делать. Список короткий, потому что в Часе 1 длинных списков мозг всё равно не выдержит.

Назовите вслух, что произошло. Без украшательств. Без «у меня сложный период». «Меня уволили.» «Она ушла.» «Я обанкротился.» «Я понял, что больше не могу так жить.» Можете сказать вслух коту, в зеркало, в телефон в режиме диктофона, — кому угодно, только без эвфемизмов. Точная формулировка снимает половину тревоги, потому что пока вы не назвали — оно остаётся неопределённой огромной массой, которая давит на грудь. Назвали — и оно превращается в конкретное событие. Конкретные события выдерживать в разы легче, чем неопределённые катастрофы. Это, кстати, ровно та функция, которую в Амдуате выполняет Ху на носу ладьи Ра, — слово, называющее то, что есть.

Делайте самые простые вещи. Встаньте. Почистите зубы. Помойте посуду. Выйдите на пять минут на улицу. Купите хлеб. Больше ничего сейчас от себя не требуйте — никаких «надо взять себя в руки и сделать рывок». Это не время для рывков. Это время для базовых действий. Тело умеет мыть посуду, даже когда голова не умеет вообще ничего. Это и нужно.

Примите помощь, если её предлагают. И не из вежливости — реально позвольте себе ей воспользоваться. На пороге Дуата вокруг вас действительно могут оказаться люди, которые «случайно» позвонят, «случайно» зайдут, «случайно» окажутся свободны и предложат посидеть. Это не случайно. Жители Первого часа узнают друг друга по запаху, и протягивают руку — иногда даже не понимая, зачем именно они её протягивают.

Теперь — чего делать НЕ надо.

Не принимайте крупных решений. Совсем. Никаких «продам квартиру», «уволюсь окончательно», «уеду в другую страну на ПМЖ», «разведусь завтра», «стану монахом». В Часе 1 у вас открывается аномально острое зрение — вы вдруг видите вещи, которых не видели десять лет. Это правда. Но видите вы их фрагментарно, и цельная картина сложится сильно позже. Решения, принятые на этой остроте, через две недели будут казаться странными, а через год — глупыми. Запишите их в блокнот. Они не пропадут. К ним можно будет вернуться, когда вы будете ближе к Часу 3.

Не пытайтесь склеить то, что развалилось. Закрытое — закрыто. Сатурн не разбирается, ему нравится конструкция или нет; он просто срезает то, что не должно было дальше стоять. Все попытки её восстановить только выбрасывают вас обратно на стартовую точку Часа 1. Час 1 — единственный час Дуата, который умеет повторяться по кругу. И он будет повторяться столько раз, сколько понадобится, чтобы вы наконец перестали клеить.

И главное — не глушите. Алкоголь, новости, сериалы по двенадцать серий за вечер, бесконечный скроллинг ленты, шопинг, случайный секс, стимуляторы — всё это техники избегания Часа 1. Они прекрасно работают; в этом и проблема. Они избегают. И через несколько лет выясняется, что вы не прошли Час 1, а застряли в нём с анестезией. Час 1 без анестезии — это пара лет, неприятно, но возможно. Час 1 с анестезией на десятилетие — это ад, потому что когда вы в конце концов отрезвеете, вам всё равно придётся его пройти, только из ещё более глубокой ямы. Поверьте человеку, который десять лет успешно глушил.

ЛИЧНЫЙ ПРИМЕР

Мой Час Первый шёл по самому громкому сценарию из возможных. Не «тихая внутренняя перестройка под мерное чтение Кастанеды», а полный обвал снаружи, с долгами, бегством, алкоголем и ежедневной тревогой, которую ты тащишь с собой как вторую сумку. И начался он не с прилёта в новую страну, не со сна-разметки, не с озарения после ретрита — а с того, что просто всё стало рушиться. И я пишу это подробно, потому что среди читателей обязательно будут те, кто узнает себя именно в этом сценарии. А громкий Час 1 — он одинокий. Когда оно с тобой происходит, кажется, что только с тобой одним.

ВЕСНА 2014. БИЗНЕС, КОТОРЫЙ НЕ МОГ НЕ КОНЧИТЬСЯ.

Март 2014 года. Мне 26 лет, а летом будет 27. Мы с отцом открываем бизнес по продаже электроники. И открываем его не потому, что у нас вызрело крутое видение и мы сидим вечерами и рисуем стратегию на пять лет вперёд, — а потому, что больше ничего другого делать не получается, а на что-то жить надо. То есть — типичный российский запуск из безвыходности.

В моменте старта мы должны крупную сумму знакомой отца. Деньги были нужны на оборотку — товар, аренда, первый заказ; другого варианта найти такую сумму у нас не было. Мы пошли и взяли. У этой женщины были деньги, у нас — гарантии и хорошие отношения. По форме — нормальная сделка. По сути — петля, которую я ощутил буквально на следующий день после получения денег. Я помню это ощущение очень чётко: сидишь, пьёшь утром кофе, смотришь в окно и понимаешь, что больше ты в свою жизнь не возвращаешься. До тех пор, пока этот долг не закрыт.

С этого момента моя жизнь превратилась в одну сплошную яму, и ровно из этой ямы я следующий год пытался вылезти разными способами, в основном неработающими. Долг не уменьшался, бизнес не разгонялся, нервы не выдерживали, и каждый вечер заканчивался тем, что я пытался это всё чем-то заглушить. Угадайте, чем.

К долгу очень быстро прилип алкоголь. Это, кстати, самый распространённый сценарий в громком Часе 1 — алкоголь приходит не как развлечение, а как лекарство от тревоги. Лекарство работает примерно полтора часа. Дальше — лекарство заканчивается, а тревога становится больше, потому что ей теперь добавляется утренняя расплата. Я входил в этот цикл осознанно, понимая, что мне с утра будет плохо, — но альтернативы «лечь спать с тревогой» у меня уже не было. То есть выбора, по сути, я уже себе не оставлял.

Тревога — это вообще отдельный жанр в Часе 1. Она не похожа на тревогу из обычной жизни, где ты переживаешь о конкретной встрече или о завтрашнем экзамене. Это тревога без объекта. Она просто есть, фоном, двадцать четыре часа в сутки. Каждое утро начиналось с одного и того же чувства — что я не справляюсь. Каждый вечер — с попытки это чувство выключить. Между утром и вечером я успевал куда-то ездить, что-то продавать, кому-то звонить и в основном делать всё хуже.

И всё это я тогда называл словом «период». Просто «у меня сейчас тяжёлый период, надо перетерпеть». Я был уверен, что когда долг закроется и бизнес встанет на ноги — всё вернётся в норму, и будет как раньше. Я не понимал, что «как раньше» уже невозможно, потому что ни «раньше», ни «нормы» больше нет. Был не «период». Был ПОВОРОТ. Сатурн заходил на финишную прямую к моей натальной точке, и срезал ровно то, что не должно было оставаться. А оставаться не должно было почти ничего: бизнес с отцом был не мой по форме (я по природе вообще не торговец и не предприниматель из-под палки); долг был прямым следствием этого бизнеса; тревога была сигналом, что я живу не свою жизнь; алкоголь был анестезией от этого сигнала. Целая стройная система, которую Сатурн увидел и спокойно начал разбирать на запчасти.

Я этого тогда, разумеется, не знал. Сатурн в моей голове был планетой с кольцами и интересным противостоянием в августе.

ПЕРВАЯ ПРАКТИКА: РУНЫ

И вот что характерно для Часа 1 — именно тогда, в самой пропасти 2014—2015, у меня появилась первая практика. Я начал работать с рунами. Не «осознанно», не «по совету учителя», не «прочитал умную книгу и решил серьёзно изучить» — а просто меня к ним потянуло, без объяснений. Купил скандинавский футарк, начал раскладывать, начал что-то записывать в тетрадку. Я очень плохо понимал, что делаю. Но делал каждый день. Рисовал ставы — экспериментировал, носил подношения Северным Богам.

Сейчас я понимаю, почему это произошло именно тогда. На пороге Дуата у человека впервые включается восприятие тонкого плана. До этого момента он жил полностью в дневном мире, где всё либо есть, либо нет; теперь — сквозь обычные события начинает что-то просвечивать, и обычные инструменты с этим «что-то» работать не умеют. Тогда человек инстинктивно тянется к первому инструменту, который оказывается рядом. У меня это были руны. У кого-то это таро. У кого-то — медитация. У кого-то — случайно купленная книга по тибетскому буддизму, после которой смотреть телевизор больше не получается. Форма разная, функция одна: первый канал в тонкий план. Первая попытка влиять на ситуацию изнутри, потому что снаружи влиять уже нечем.

Эту первую практику в Часе 1 НЕЛЬЗЯ бросать, даже если она кажется странной, наивной или «ненастоящей». Это ваш канал. Он ещё развернётся в систему. Сейчас просто не выкидывайте.

ОТСТУПЛЕНИЕ: В ЧАСЕ 1 У МЕНЯ НЕ БЫЛО ПОРЧИ

Тут мне нужно сразу разобрать одну путаницу, иначе у читателя, который знаком с первой книгой и с моими мемуарными текстами, встанет резонный вопрос: «Подожди, а как же Мертвяк и порча, которую тебе наложила практик-Исфет?» История эта реальная, я её много где описывал и буду описывать ещё. Но она НЕ из Часа 1.

Мертвяка на меня наложили позже. По возвращении из Индии в Россию, в конце 2015 — начале 2016 года, когда долг был ещё не выплачен. Именно с этого момента у меня началось ежедневное задыхание — то самое, которое потом тянулось полтора года, пока в 2017 году его не сняла Л. И это задыхание — оно технически маркер не Часа 1, а ВХОДА В ЧАС 4. В Сокар. Когда мы будем говорить про Час 4, там я подробно расскажу всю историю с Мертвяком, как его накладывали, как сняли, и почему наложение сработало именно в этой точке. А пока запомните: в Часе 1 у меня никакой порчи не было.

В Часе 1 у меня был чисто земной обвал: бизнес из безвыходности, долг, алкоголь, тревога, ощущение «не справляюсь». И всё. Никаких ударов с тонкого плана в эту фазу не приходило. И этому есть очень простое объяснение: я был тогда «не виден» тем, кто на тонком плане работает. Меня прикрывала плотность обычной дневной жизни — снаружи я выглядел как тысячи других парней с долгами и алкоголем, и для практика-Исфет ничем не отличался. Видимым я стал позже, после Таиланда и особенно после Индии, когда стал чище и тоньше — и в этот момент как раз вернулся в Россию, где у одного человека ко мне был прямой материальный мотив (невыплаченный долг). Вот тогда меня и нашли.

Я разбираю это так подробно по одной причине. Потому что вокруг порчи в Часе 1 крутятся две ложные оптики, и обе они мешают людям пройти этот час нормально.

Первая оптика: «у громкого Часа 1 обязательно должна быть наведённая порча». Нет. У большинства громких Часов 1 — её нет вообще. Час 1 прекрасно разворачивается через чисто земные причины: бизнес, долги, потеря работы, развод, смерть близкого, болезнь, авария, банкротство. Этого Сатурну вполне хватает, чтобы срезать то, что должно быть срезано. Никакая ведьма для этого не нужна. И если у вас в Часе 1 болит душа, шумит голова и сыпется жизнь — это не значит, что на вас «навели». Это значит, что у вас Час 1.

Вторая оптика прямо противоположная: «раз в Часе 1 порчи не было, значит, никакой колдовской работы против меня вообще не было». Тоже нет. У меня была. Но пришла она позже, на входе в Сокара, как зацепка именно через невыплаченный долг. Это были две разные точки на маршруте, не путайте их. Когда в этой книге вы встретите слово «удар Исфет» применительно к моей истории — это всегда про Сокар, не про Час 1.

Тем не менее. Если у вас в Часе 1 есть физический маркер, который медицина не объясняет, — хроническое задыхание, давление в груди, тяжесть в теле, бессонница без причины, — и при этом в вашем окружении есть кто-то, у кого к вам реально может быть мотив (долг, обида, давняя конкуренция, закрытый чужой проект, давний конфликт), — не списывайте просто на стресс. Сходите к практику, который видит тонкий план, и попросите проверить. У меня самого в Часе 1 проверять было нечего, но я видел потом несколько человек, которые три-пять лет лечили «нервы», пока кто-то наконец не сказал им, что у них наложение, — и оно сразу снялось. Лучше один раз проверить и убедиться, что порчи нет, чем годами сражаться со «стрессом», который на самом деле — чужая работа на тонком плане.

И ещё — отдельно, для полноты картины. Громкий, телесный вход в Час 1 — это, по сути, та самая штука, которую в сибирской шаманской традиции называют «избраннический недуг» (детально описано Мирчей Элиаде в его «Шаманизме», 1951). Будущего шамана буквально ломает перед инициацией: ему сносит здоровье, у него останавливаются обычные занятия, его выбивает из жизни. И пока он зов не примет — болезнь не уходит. Принял — уходит. Меня в этой параллели интересует не «как красиво всё сходится у разных народов», а сам принцип: тело — это первый этаж, на котором фиксируется переход. Не голова. Не интеллект. Не настроение. Тело. А что именно с телом в этот момент происходит — психосоматика стресса, последствия алкоголя, или прицельный удар извне, — это вопрос второго порядка, и решается он не размышлениями над книжкой, а проверкой через того, кто видит.

ЛОВУШКА СТРАДАНИЯ. ИЛИ КАК Я САМ СЕБЕ ОТКРЫЛ ДВЕРЬ В СОКАР

Теперь — главное, что я хочу донести из своего Часа 1. Не как эзотерическое наблюдение, а как практическое предупреждение, за которое я лично заплатил годами жизни. Если из всей этой главы вы запомните только это — я уже буду считать, что написал её не зря.

Когда снаружи рушится, а внутри страшно, у человека внутри очень быстро возникает определённое движение. Оно звучит примерно так:

«Мне сейчас плохо. Я страдаю. У меня долги. У меня болит голова с похмелья. У меня нет сил. У меня вообще тяжёлая жизнь. Значит — мне МОЖНО.»

Можно немножко схитрить. Можно перейти границу, до которой раньше не доходил. Можно действовать жёстко с теми, с кем раньше был мягок. Можно немного обмануть. Можно не очень считаться с другими. Я ведь страдаю. У меня же реально тяжело. Я ведь не для удовольствия — я выживаю.

И вот это движение я называю страданием-как-индульгенцией. И это самая опасная ловушка всего Часа 1. Опаснее алкоголя. Опаснее долгов. Опаснее депрессии. Потому что алкоголь и долги в конце концов проходят. А индульгенция страданием — если её принять — открывает в человеке маленькую дверцу, через которую потом проходит десять лет жизни.

Я в этой ловушке провёл годы. У меня была чёткая внутренняя формулировка, я её сам себе озвучивал почти ежедневно: «у меня долги, у меня тонущий бизнес с отцом, у меня каждое утро болит голова, у меня каждый вечер тревога — значит, у меня есть моральное право делать то, что я делаю». И когда позже к этому добавился наложенный Мертвяк и ежедневное задыхание, формула только усилилась: «теперь у меня ещё и порча — теперь мне ВООБЩЕ всё можно». Этой формулой я оправдывал и серую зону, в которую впоследствии ушёл, и резкость в отношениях, и конкретные действия, которые сейчас разбираю на Хеке как ошибки последних десяти лет. Логика тогда казалась железной. Изнутри она звучала очень убедительно. Если ты страдаешь — ты в особом положении. Обычные правила к тебе не применяются.

Так вот, держитесь крепче. Эта логика — НЕВЕРНА. От слова совсем. И она же — это ровно та дверь, через которую человек выходит из Часа 1 не в нормальный Час 2, а напрямую в глубокий, ловушечный Сокар, в котором потом сидит десять, двенадцать, пятнадцать лет.

Механизм очень простой, и я понял его, к сожалению, только после того, как этот механизм отработал на мне в полную силу.

Маат — это принцип взвешивания, это весы. Весам всё равно, в каком настроении вы клали гирю на чашу. Они взвесят гирю. И тяжесть жизни, которая у вас была, когда вы клали эту гирю, — им неинтересна. Каждое ваше действие взвешивается независимо от контекста. Действие, сделанное «по индульгенции страдания», ложится в Иб ровно так же, как любое другое действие против Маат — без скидок. И когда в Часе 7 или Часе 8 эти гири начнут сниматься с весов, вы будете удивляться: «но я же тогда страдал, разве это не учитывается?». Не учитывается. Я знаю, потому что сам в момент исповеди (Часть III, восьмая глава) впервые в жизни понял, как именно это работает. И был очень неприятно удивлён.

Здесь работает простое правило, его легко запомнить: если в каком-то конкретном решении вы ловите себя на мысли «ну мне же сейчас плохо, поэтому это нормально», — стоп. Это маркер. Это скольжение в индульгенцию. И в этот момент нужно остановиться и пересобрать решение БЕЗ оправдания страданием. Спросить себя прямо: «было бы это решение нормальным, если бы у меня сейчас всё было хорошо?» Если ответ — «нет» — значит, оно не по Маат и тогда. Тяжесть жизни не превращает его в пропускное.

Это держать в Часе 1 неимоверно тяжело. Внутри всё кричит «я заслуживаю послаблений!». И это понятно — действительно тяжело, действительно больно. Никто не спорит. Но именно те, кто в Часе 1 сумел НЕ дать себе послаблений, проходят Сокар быстро. А те, кто в Часе 1 себе разрешил «ну немножко» — потом застревают в Сокара на десятилетие. Я — из второй категории. Поэтому пишу с очень большой настойчивостью.

СОН

И вот на фоне всего этого — долгов, алкоголя, тревоги, рун в тетрадке — мне приснился сон. Зима-весна 2015 года. Один из тех редких снов, которые помнишь десятилетиями, потому что они помнятся не как сон, а как реальное событие.

Я был в воздухе. Не «во сне летел», а именно был в воздухе — лёгкий, без тела, способный двигаться куда угодно. Сейчас я понимаю, что это было состояние Ба, души-птицы, в её чистом виде. (Древние египтяне рисовали Ба именно так — птица с человеческой головой, у которой есть свобода перемещения.) Я подлетел к какому-то входу. Это был именно вход — арка, проём, ведущий вниз, в подземное пространство. У этого входа стоял страж. Я тогда, сразу после пробуждения, описал его для себя одним словом: «вампир». Хтоническое существо. Стояло спокойно. Глаза горели красным.

И страж на меня посмотрел. И улыбнулся. Не угрожающе — приветливо, как будто меня тут ждали. И сделал что-то вроде приглашающего жеста.

А я на него напал. Без раздумий. У меня сработал чистый рефлекс: «красные глаза, подземелье — опасность, бей первым». И в этот же момент меня выкинуло из сна, я проснулся в холодном поту, в четыре или пять утра, лёжа в позе, в которой заснул, без сил шевельнуться.

Утром я помнил всё до деталей. Сел и записал в блокнот. Что это было — не понимал. Просто было ощущение, что забывать это нельзя. Так и пометил: «странный сон, не выкидывать». Записал и пошёл по своим делам — у меня там тогда был долг и пьянка, было не до снов.