Мигранты. Писарчуки

– Дай-то Бог…

***

– Уф-ф-фу-у! – вытер пот со лба полковник Ельников, подвизавшийся, в соответствии с утверждённым вышестоящим командованием продолжением легенды, то есть следующим после лжесетевого маркетинга, на этот раз журналистским её этапом под тем же именем Андрея Петровича Артамонова в должности главного редактора создаваемой газеты федерального, с замахом на международный (дело за спонсорскими финансами) статуса с интригующим названием, которое так и звучит – «Статус»…

Колоритный, ничего не скажешь, коллективчик обещает зародиться прямо со старта, если, конечно, именно в данном, первоначальном составе, не подвергаясь жёсткой корректировке, будет для зачина сколочено руководящее ядро редакции. Немного, вроде, их прошло сегодня, а уже за полдня, к обеденному перерыву устал так, будто разгрузил в одиночку товарный вагон, чем иногда пробавлялся (не в одиночку, правда, а в группе с товарищами-однокашниками) в студенческие ещё годы, небогатые карманными деньгами, добываемыми, в числе прочего, и подобным способом. Энергетические вампиры, прямо! Да все как один – с таким нахрапом… будто их тут обязаны без возражений и принять, и обласкать.

А ведь набрать предстоит ещё как минимум впятеро больше. Это только

для начала – дальше может быть всяко, всё опять зависит от кошелька спонсора, который будет в немалой степени определять успешность дела вплоть до выхода газеты на экономическую рентабельность. И для заполнения каждой строки в предположительном пока штатном расписании необходимо пропустить-прогнать через собеседования не по одному претенденту, жёстко отбирая в конкурсном порядке наиболее подходящих. Это, в общей сложности, на том же первоначальном этапе – не менее полусотни, а то и всю сотню «просеять» через сито отбора. Да не только безапелляционно отсеивать при этом откровенно неподходящих соискателей с улицы, но и по возможности «отшивать» так называемых блатных, обращающихся по рекомендациям иногда довольно значимых персон, в силу чего принудительное увольнение их потом по причине профнепригодности или за какие-то проступки бывает проблематичным.

Да, а откуда, всё-таки, тот неудержимый как ураган нахрап, с которым прут буквально напролом к трудоустройству сюда уже первые соискатели? Распространились, видимо, каким-то образом в журналистских кругах не самого элитарного уровня слухи о создающемся с нуля дорогостоящем издании с логически высокой зарплатой сотрудников. Но, откуда они, такие сведения, могли в те круги просочиться? И – каким образом? Никаких объявлений ни о конкурсном, и ни о каком вообще наборе сотрудников в новую газету нигде не публиковалось, в бюро и агентства по трудоустройству заявок на эту тему также не подавалось…

Насчёт «как» гадать можно долго, а вот «откуда»… и сомневаться нечего: ну, конечно – из московского представительского офиса учредителя газеты Михал Михалыча Мормышкина, «МММ», как в шутку называли его близкие знакомые по шутейной же аналогии с крупнейшей когда-то в стране, но, в конце концов, рухнувшей финансовой пирамидой (сам Михал Михалыч, донельзя довольный столь удачно перепавшими ему от судьбы инициалами, не упускал случая самодовольно возгласить слоган из старой телевизионной рекламы той пирамиды: «У «МММ» нет проблем!»)

Московский офис этот, фактически являющийся, исходя из его прямого назначения, больше офисом продаж, чем представительским, хотя и давал наибольшую денежную выручку среди структурных подразделений фирмы, не был, однако, несмотря на громкое название, головным в бизнес-структуре г-на Мормышкина, поскольку наиболее афишируемая, подчёркнуто легитимная часть его бизнеса со штаб-квартирой, как и основное место проживания, базировалась не в столице, которую он органически не переваривал, наверное, в отместку за то, что и она его не спешила принять в свои фавориты, а там, где ему было более комфортно и при этом не слишком далеко, всего-то несколько сотен километров – часа четыре езды в хорошую погоду на хорошей машине до центральных федеральных госучреждений и ведомств – в живописном природно, и в то же время в достаточной мере благоустроенном национально-фольклорном сердце России, где сливают воедино свои воды исконно русские реки Ока и Волга, и где, как он небезосновательно полагал, будет в любом случае более заметен и узнаваем в толпе других бизнесменов, нежели в многомиллионном, кишащем богатыми и сверхбогатыми людьми мегаполисе – Москве.

А и без Москвы, при всей антипатии к ней, Михаил Михайлович себя не мыслил. Та же самовлюблённость до самообожания, маниакальная уверенность в своём высоком предназначении и грядущей роли в усовершенствовании этого мира (каким образом – дело десятое) неустанно подвигали его осваивать не иначе как всегосударственные масштабы – что в бизнесе, что в общественно-политической сфере. Но если первое он, хоть и несколько специфичными, не подлежащими огласки путями как-то, по его собственному выражению, «окучил», в свои тридцать с небольшим годков от роду сделавшись уверенно-стабильным, респектабельным с виду миллионером, то со вторым, что касалось широкого общественного признания, как-то не складывалось. Причину досадного хронического невезения в попытках оседлать эту сферу, желанную, но труднодоступную для большинства только вчера-позавчера разбогатевших кто на чём людей сомнительных достоинств, он доподлинно уяснить пока не мог, но в качестве немаловажной составляющей такого отдельно взятого неуспеха самокритично предполагал собственную недоработку в популяризации своей личности. И с какого-то момента начал Михал Михалыч усиленно думу думать, как лучше эту досадную недоработку устранить.

Судьба, уже в который раз за последние полные везения несколько лет, улыбнулась ему: как нельзя кстати на каком-то светском мероприятии подвернулось прозвучавшее как бы между прочим, но на самом деле серьёзное предложение завести собственное печатное издание – газетёнку или журнальчик, – которое и дешевле наверняка обойдётся, чем реклама где ни попадя, и, при умелом ведении дела, может развиться в масштабное, авторитетное, да и финансово прибыльное средство массовой информации. Опять же с именем издателя в выходных данных каждого номера, стоящим первой строчкой, повыше имени главного редактора и остальных ключевых имён редакционного коллектива. А с учётом личности предложившего данную идею и взявшегося воплотить её в жизнь в качестве руководителя проекта Петровича, то есть, если полностью – Андрея Петровича Артамонова, внушающего доверие после ряда обоюдовыгодных рабочих контактов бывшего директора известной в деловых кругах, популярной в

своё время газеты «Мастер», задумка вполне решаема и успех реален.

***

Не надо было быть великим провидцем, чтобы почти наверняка знать, о чём в эти минуты шла речь в вышеупомянутом московском офисе учредителя за накрытым к случаю (да и время обеденное – глянул в очередной раз на часы редактор) столом. По некоторым сведениям, Михал Михалыч как раз сегодня собирался нагрянуть в очередной свой вояж для планового, после двухнедельного обычно-интервального перерыва, изъятия из кассы офиса энной суммы наличных на карманные-представительские и тому подобные, в том числе деликатно-дипломатические, читай – взятки нужным для дела чиновникам, расходы.

А не проехаться ли, да не отобедать с благодетелем? – резонно посетила голову редактора своевременная и куда как логичная в настоящий момент мысль. – Будто бы ненароком, по текущим конторско-бухгалтерским вопросам, коих всегда предостаточно на этапе становления любого мало-мальски серьёзного дела, забежать на огонёк, а за неспешным перекусом с обязательной, давно уже ставшей здесь традиционной в дни приездов г-на Мормышкина выпивкой (почти всегда до чёртиков – Михал Михалыч страсть как уважал именно такие застолья, особенно в командировках) и потолковать о том, о сём, да вызнать между прочей говорильней у мишиного наместника по Москве – руководителя этого офиса Никиты Гапоненко, кто из его сотрудников, где и кому мог болтануть лишнего, пошатнув тем самым принципиально оговоренную ранее и закреплённую крепкими рукопожатиями прерогативу главного редактора Артамонова набирать штат новой газеты по своему усмотрению, советуясь с учредителем лишь в исключительных случаях.

Хорошо, если просто по безалаберности сболтнули и забыли… а то, может статься, тут совсем иное. Одни только сегодняшние кадровые визиты чего стоят. Ладно – сомнительной возрастной пригодности для участия в творческом проекте, требующем молодёжного задора и энергии, всесторонней журналистской продвинутости, навыков в пользовании современными коммуникативными средствами «одной ногой пенсионер» Серафим, как его… Семёнович, приведённый буквально за руку (так и напрашивается сравнение «за рога, как телок на верёвочке») его такой же перезрелой кое в чём подругой Анной Витольдовной – это ещё, куда ни шло. В его, как и в её пользу тоже, говорит хотя бы производственно-трудовая закалка, воспитанная десятилетиями социалистической дисциплины. Но те двое – Дц… Дзтракая и его самонадеянный рекомендатель Гнидо «с ударением на последнем слоге»… – это что-то! А ведь в отношении Гнидо, буксиром волокущего за собой такого же, как и он сам, оригинала Давида Дзтракая, был даже специальный звонок Михал Михалыча. Кто, интересно, ходатайствовал перед ним за мичмана-«каперанга»? Если Никита Гапоненко, от которого его босс Михаил Михайлович Мормышкин в какой-то мере зависим как от человека, посвящённого в тайны бизнеса и управляющего немалой частью этого бизнеса – запутанного, во многом туманного, понятного лишь редким посвящённым, а для налоговых и иже с ними фискальных служб и подавно тёмного, то… работа с редакционным коллективом, укомплектованным подобным образом, сулит мало приятного.

***

– О-о, гляньте-ка, кто к нам явился, не запылился! Главвред собственной

персонушкой! – только так, с удвоенным «в», делая на этом двойном «в» многозначительный смысловой нажим при произношении, что натурально звучало как «глав-вред», называла главного редактора Артамонова в глаза и за глаза с первого дня знакомства главный бухгалтер спонсирующего офиса Лидия Дармостукова, не намекая даже, а откровенно расшифровывая модернизированное ею таким остроумным образом название его должности, что означало, не иначе – «главный вредитель», представляющий из себя алчного вампира-кровососа, саранчу и ещё чёрт знает какую орду, каждодневно совершающую прямо-таки мамаевское опустошительное нашествие на бюджет фирмы с появлением с недавних пор, легкомысленной волей добряка-хозяина Михал Михалыча, ещё одной, раздражающе-существенной расходной статьи: материальное содержание организуемой газеты. – Лёгок, как я погляжу, на помине, только что как раз о нём и толковали! Да и как ловко подрулил на дарёной машине, надо же – прямо к обеду…

Внешне подобное остроумие преподносилось как добродушная шутка хранительницы бюджета фирмы, по долгу службы радеющей за сохранность каждой копейки, которая лишней в разумных руках не бывает никогда, но, смиренно уступая воле начальства, вынужденной участвовать в растранжириваниии этого бюджета на очередную блажь (дай Бог, ненадолго!) частенько по пьяному делу витающего в облаках хозяина. Но мало кто не замечал проскальзывающую сквозь эту остроумно-добродушную шутливость откровенную злобу. Казалось – ещё чуть, и зашипит Лидия Львовна змеёю жалящей, плюясь вокруг себя ядом…

Следует заметить, что главбух, знающая, по весьма основательным причинам, себе цену в данной бизнес-структуре, не была одинокой в направленности своих внутренних переживаний относительно напряжности для бюджета «газетно-проглотной» составляющей – многие в офисе продаж были солидарны с ней, если не все. И неудивительно, ибо практически весь коллектив здесь, а это без малого два десятка человек, родившихся и выросших в одном сельском районе неблизкой от Москвы Могилёвской губернии, состоял между собой в кровных или сводных родственных отношениях, начиная от амбициозного до болезненности, как и «шеф всея фирмы» Миша Мормышкин, Никиты Гапоненко, приходящегося Лидии Львовне кузеном, и заканчивая вечно пьяным, а потому никогда и никуда за рулём не ездящим водителем-экспедитором Фёдором Дармостуковым – её собственным мужем.

Основательность же причин, по которым эта труженица цифири и

купюры, денно и нощно пекущаяся о рациональности в расходах кассовой наличности и безналичных средств с банковских счетов предприятия, предельно высоко оценивала свою на этом предприятии весомость, была той же, что и у её кузена Гапоненко. Более того – она, в силу должностных обязанностей и благодаря соответствующей квалификации значительно глубже Никиты вникла в суть бизнеса их патрона г-на Мормышкина и во всех, даже самых тонких тонкостях знала финансовую сторону дела, что давало ей неоспоримые, по её убеждению, преимущества в претензиях на долю в прибыли. Прибыли, обратим внимание, большей частью неучтённой, или, попросту, говоря языком современных российских бизнесменов, левой, чёрной, оттого и не могущей претендовать на защиту со стороны закона. Разве что… со стороны далёких от закона структур, возможно к данному бизнесу причастных, с которыми шутки, в случае чего, плохи – никто и ничто не спасёт «проколовшегося».

– Петрович, привет! Давай сюда, за стол, – по приподнято-весёленькому настроению спонсора-учредителя Михал Михалыча Мормышкина без труда определялась не менее чем средняя степень его опьянения. – Никитка сейчас подтянется, как закончит с одной твоей подругой. Ах, какая женщина, кака-а-я женщина, мне б такую-у…

– Что за подруга? – насторожился «главвред», почуяв неладное: неужели они и впрямь, как он смутно уже догадывался, пытаются, нарушая джентльменские договорённости, давить на события, жёстко влиять на процесс укомплектования штата редакции? Судя по словам Миши, пытающегося воспроизвести припев из модной когда-то песенки, это должна быть особа яркой внешности из знакомых, а судя по тому, что «подруга» пришла сюда, не скрывая своего знакомства с Артамоновым – скорее всего это кто-то из сослуживиц по прошлой газетной работе, претендующая, действуя за его спиной, чего доброго, на лоббируемое Никитой Гапоненко и его роднёй продолжение этого знакомства в том же ракурсе. Но кто сия красотка, и красотка ли вообще? Вкусы подобных Мише людей, особенно в подпитии, высокой избирательностью не отличаются, а потому угадать здесь сложно.

Аккуратно отодвинув с дороги главбуха, заслонившую собой проход в переговорную комнату, в которой обычно накрывали большой стол, раз в день приспосабливая его под обеденный, входить Андрей Петрович, однако, невзирая на гостеприимное приглашение Мормышкина, не спешил, желая увидеть, что за «ах, какая…» выйдет вот-вот из кабинета руководителя офиса Никиты Гапоненко.

И – обомлел. Как по заказу, дверь распахнулась и из неё выплыла предсвадебной походкой любовно обхаживаемой павлиньей самки, – Артамонов не хотел верить глазам, – вот уж, и впрямь «собственной персонушкой», Луиза Аркадьевна Кобылкина, находящаяся под следствием за мошенничество главный редактор той самой газеты «Мастер», откуда он недавно ушёл, оставив номинальную должность исполнительного директора (а был там ещё и юридически полноценный генеральный директор, до привлечения к ответственности по тому же делу, что и редактор Кобылкина ведавший общефинансовой стратегией и кадровой политикой). «Номинальную» означает то, что директором Андрей Петрович там был не простым-обычным, а, как он сам не сразу тогда догадался, «воздушным», то есть, во исполнение отработанной до мелочей махинаторской комбинации Луизы Кобылкиной и двоих-троих её коллег-подельников, юридически не оформленным (таких ещё называют «подснежниками»), числящимся, для примитивного притупления его бдительности, в выходных данных газеты и только лишь… на деле же ни одним приказом не проведённым, ни в одной ведомости не значащимся – а он-то, простофиля, надеялся, что не сегодня-завтра, как только истечёт испытательный срок, получит из рук генерального печать и приступит, уже формально, к той созидательной творчески-административной работе, которую фактически осуществлял не один месяц.

Главное же, в чём блистательно проявила себя в той эпопее так понравившаяся сегодня Мише Мормышкину Луиза Аркадьевна, был вовсе не банальный обман принимаемого, но не оформляемого соответствующим образом «пушечного мяса» – дармовой рабсилы предпочтительно из приезжих как более бесправной и безответной чем «свои» москвичи категории, которую, поэксплуатировав какое-то время и не выплатив заработанное, просто-напросто вышвыривали на улицу, не опасаясь правовых последствий ввиду отсутствия документальных свидетельств трудоустройства (на нет – и суда нет, как гласит Фемида с завязанными для пущей беспристрастности глазами), и не в последнюю очередь ввиду странной на первый взгляд, а на поверку закономерной, сплошь и рядом финансируемой теми же комбинаторами «беспомощности» правоохранительных структур. Что вы! На такие низкопробные до убожества проделки способны умы даже ниже среднего, и слишком многие в Москве практикуют подобное… А Луиза Аркадьевна – кадр уникальный, чьи бизнес-шедевры достойны кисти или пера величайших мастеров искусств и изящной словесности. И придумывать, сочинять тем мастерам ничего не надо – натура вот она, сама жизнь предлагает реальные сюжеты, чему свидетельством, в частности, не менее реальная, из плоти и крови женщина с нежным, как тонкий хрусталь, именем Луиза. На хитрость, до какой додумалась она, мало кто сподобился бы. Эта на редкость изобретательная особь не только походя и цинично глумилась над наёмным персоналом, что считалось по Москве, как мы уже отмечали, в порядке вещей, но и… системно обводила вокруг пальца, да по крупному, своих же партнёров по бизнесу – соучредителей газеты, умудряясь делать это так ловко, что те далеки были от мысли подозревать её, напротив – благодарность их не знала границ. Увы, деньги, особенно легко достающиеся, ослепляют многих в подлунном мире.

И дурачила своих наивных партнёров-сребролюбцев Луиза Аркадьевна очень просто, как просто всё гениальное. При последнем переселении редакции из офиса в офис настояла на покупке двух новых телефаксовых аппаратов взамен устаревших. Один тут же унесла домой, сославшись на то, что работает, как пчёлка, без сна и покоя, ибо на связи вся огромная страна, а разность временных поясов вынуждает разговаривать и обмениваться документами с клиентами-рекламодателями почти круглосуточно. Реклама же – не только двигатель торговли, а и хлеб насущный для печатных изданий, её на своих страницах размещающих. Второй аппарат, чтобы другим не обидно было, предложила поставить в общедоступном месте большой рабочей комнаты редакции – на стол одному из учредителей, отвечающему за теневую сторону рекламной деятельности, включая левое обналичивание денег через специализирующиеся на этом фирмы-«однодневки» с отчислением до двадцати процентов от денежных поступлений в карман того, кто заказ на размещение конкретного рекламного материала раздобыл. С учётом богатого опыта работы Луизы Аркадьевны в рекламных агентствах Москвы, благодаря которому у неё была накоплена внушительная клиентская база, именно рекламное поприще приносило основной, и немалый, доход учредителям газеты. И Луизе, как уже сказано, были безмерно благодарны. Благодарны настолько, что не обратили никакого внимания на набранные мелким шрифтом изменения в выходных данных газеты, которые она сделала, пользуясь своими законными правами главного редактора, единоначально контролирующего все подлежащие публикации тексты и, согласно занимаемой должности, визирующая их и отвечающего за них в последней инстанции. Изменения простые: в первую строчку раздела «по вопросам рекламы обращаться: …» вписала номер своего домашнего телефона, и только во вторую – редакционный. Ничего удивительного, что наибольшая часть звонков заказчиков-рекламодателей поступала на дом к Луизе, которая, вследствие такой несложной манипуляции, лучше всех в коллективе зарабатывала даже легально. Но и этого ей, «женщине дорогой», как она сама себя называла, с растущими день ото дня материальными запросами, казалось мало. Втихую существенно скащивая иным рекламодателям стоимость услуг, с условием оплаты наличными, она вырученные деньги прикарманивала, размещая рекламный материал без обязательного для таких материалов значка «R», то есть юридически, для налоговых служб не как рекламу, а просто как пропаганду с нейтральной точки зрения каких-то новых технологий, товаров, услуг. И сотворяла талантливая деятельница теневого предпринимательства свои бизнес-трюки в абсолютно свободном режиме, из дому выходя, кроме как по бытовым нуждам – только чтобы съездить к очередному плательщику за наличными или, при расчётах безналичных, обменяться с ним необходимыми документами вроде экземпляров договоров, счетов за услуги или актами выполненных работ. Дубликат круглой печати газеты у неё, само собой, был (подлинная хранилась в сейфе генерального директора, который отвечал де-юре и де-факто за финансово-хозяйственную деятельность газеты как предприятия)… На рабочем месте в редакции появлялась не чаще раза в неделю, только чтобы дать текущие распоряжения по компоновке очередного номера, да для взаиморасчётов с бухгалтерией относительно «белой», официальной части своего рекламного заработка. Не жизнь, а малина! – радовалась она результатам сверхудачного применения своих способностей.

Раскусить все эти мудрёные уловки неподражаемой Луизы Аркадьевны сумел только новичок из ряда «оболваненных ныряльщиков за жемчугом», которому, как и прочей редакционной тягловой силе, не входящей в привилегированную «бригаду», если какие-то деньги время от времени и выплачивались, то исключительно в зависимости от результативности на непрофильной для него рекламной стезе, но никак не за основной, требующий вряд ли меньших, чем рекламная деятельность, усилий и бесспорно больших творческих способностей труд – пишущий псевдо-директор Андрей Петрович Артамонов. Разоблачение это и послужило причиной для первой распри, а затем большого междоусобного скандала между учредителями с использованием как правовых, так и неправовых, подковёрных средств борьбы, увенчавшегося возбуждением уголовного дела по статьям о мошенничестве и неуплате налогов. Луиза Кобылкина, будучи, без особых преувеличений, и на самом деле «ах, какой» обольстительной, аппетитных на любителя, пышных форм натуральной блондинкой с мягко обволакивающим собеседника «бархатным» взглядом – близко схожая с оригиналом, хотя и покрупнее в теле и взрослее годами живая копия Мерилин Монро3, – незамужней и без комплексов, плюс ко всему наиболее денежно состоятельной в коллективе, единственная из «бригады» избежала заключения под стражу, и дело в отношении её персоны шло к закрытию. Подельникам, не обладающими её выдающимися личностными качествами и способностями, а также финансовыми возможностями, повезло меньше – всем задействованным в рекламной «кухне» редакции маячил на горизонте суд… Большинство наёмных членов трудового коллектива, за исключением тех специалистов, без которых хотя бы символический дежурно-халтурный выпуск газеты невозможен, было распущено по домам. По «политическим» мотивам пришлось уйти и изначальному виновнику этой заварухи – Артамонову.

И вот, надо же… эта самая фурия дефилирующе вышагивает сейчас из кабинета Никиты Гапоненко чуть не в обнимку с ним, мило о чём-то щебеча. Хорошо хоть, не к банкетному столу направилась, а прямиком к выходу, не заметив своего бывшего и, сдаётся, ещё и будущего коллегу. Гадать не надо, по какому вопросу она здесь…

«Всё это не есть хорошо» – стучало молотком в висках Артамонова. А что он мог в сию минуту сделать? Разве что отчаянно аппелировать к здравому смыслу учредителя Миши, пока тот не совсем ещё пьян. Что ж, надо пробовать, авось да получится…

– Приветствую, Михал Михалыч! Как добрался? – Артамонов был единственный здесь, кому Мормышкин, несмотря на кратчайшее из всех по времени знакомство, позволял называть себя на «ты», что служило ещё одним, вдогонку за уже сложившимся материально-завистливым, в данном случае сугубо снобистским фактором общего против него, Артамонова, настроя «против»…

– Нормальненько добрался. Ты, Петрович, садись-ка рядышком, выпей

для начала штрафную за опоздание, да закуси получше, не стесняйся, давай-давай… оп, молодец!.. и скажи, как тебе нравится твой редакторский кабинет и остальное начало нашей дружбы?

– Всё замечательно, Михал Михалыч, спасибо. Грех в таких условиях не

создать хороший продукт.

– Не хороший состряпать надо, а лучший! Лучший из лучших и в нашей родной России, и во всём СНГ4. Ну, а теперь давай за это самое дело вместе шарахнем. Пьём строго до дна! Бр-р… ох, крепка… и вкусна же, зараза… где только Никитка достаёт её такую знойную!.. Гапоша! Завернёшь мне в дорогу пару-тройку, а лучше пяток бутылочек этой уникальной жидкости, и Петровичу тоже в багажник закинь парочку, пусть дома вечером насладится в кругу семьи за хорошим ужином (Гапоненко тут же, незамедлительно отдал распоряжение одному из подчинённых сотрудников исполнить приказание «шефа»)… Хочу, Петрович, чтобы ты, как один из крутейших газетных редакторов и мой хороший друг, в скором времени ездил на «шестисотом мерине»5, а не на тарантасе, который я задарил тебе на первое время из-за того что ничего другого, достойнее, в тот момент под рукой не оказалось. Чтобы всё у нас с тобой было самое-самое!