Великий Линкольн. «Вылечить раны нации»
- -
- 100%
- +
В случае Канзаса это было совершенно не так.
Еще летом 1854 года, чуть ли не сразу после принятия конгрессом «Акта Канзас – Небраска», в Массачусетсе было образовано общество помощи переселенцам – с идеей сделать Канзас штатом, свободным от рабовладения. Но рабовладельческий штат Миссури был куда ближе, и оттуда в Канзас хлынуло несколько тысяч мигрантов, которые немедленно объявили себя «населением Канзаса…». Сенатор от Миссури, Дэвид Атчисон, в письме к Джефферсону Дэвису сообщал, что работа по организации поселений идет вовсю и что, по-видимому, «придется жечь, стрелять и вешать…», но дело будет сделано и «в Канзасе от проклятых аболиционистов и духа не останется…».
Если учесть, что адресат его письма, Джефферсон Дэвис, был в то время военным министром США, то понятно, что вмешательства федеральной власти в «дело очистки Канзаса…» сенатор Атчисон не опасался.
Осенью 1854 года были проведены выборы, в которых теоретически могло участвовать не больше трех тысяч человек. Две трети из них были из Миссури, то есть большинство, по-видимому, принадлежало сторонникам рабовладения, – но чтобы сделать дело наверняка, результаты госолования подправили. Как показало расследование, сделанное позднее комиссией конгресса, по крайней мере 1700 избирательных бюллетеней были выданы на несуществующих избирателей и вброшены в урны целевым образом, с «нужными делу…» пометками.
В Канзасе имелся временный губернатор, назначенный туда из Вашингтона. Его полномочия должны были закончиться сразу после введения самоуправления, и он в принципе вполне благожелательно относился к поселенцам из Миссури – но от их методов проведения голосования он пришел в ужас и назначил перевыборы в тех избирательных участках, где нарушения были особенно вопиющими. Там победили сторонники свободного земледелия, но уже сложившееся законодательное собрание Канзаса отказалось считаться с новыми депутатами. В итоге губернатор был смещен за «вмешательство в законный процесс выборов в Канзасе…» и заменен новым. Тем временем собрание приняло закон, согласно которому за призыв к освобождению рабов полагалась смертная казнь.
Но в северной части Канзаса переселенцы из свободных штатов, вроде Иллинойса, составляли уже значительное большинство. К январю 1856 года в Канзасе было не одно, а два законодательных собрания.
Друг друга они не признавали.
IIIВ штатах пограничья сложился обычай – на случай какой-то необходимости в проведении закона в жизнь на местах собирались отряды добровольцев, которые под предводительством шерифа или кого-то из его помощников мчались вдогонку за конокрадами или устраивали облаву на убийцу, бежавшего с места преступления, ну и так далее. Такие отряды назывались «posse» и обычно насчитывали не больше дюжины охотников поразмять кости буйной скачкой на вольном воздухе.
21 мая 1856 года судья Сэмюэл Лекомпт издал ордер об аресте членов того законодательного собрания Канзаса, которое было против рабства и за свободные земли. Заседали они в городке Лоyренс – и на исполнение судебного ордера в Лоуренс двинулись восемь сотен конных южан, и при них было пять пушек. Это была уже вторая попытка «закрыть вопрос» – первую предприняли еще в ноябре 1855-го, но тогда у защитников Лоуренса был численный перевес плюс присланная им откуда-то гаубица. В этот раз шансы были неравны, и город сдали без боя.
Решение оказалось правильным – в Лоуренсе разнесли все лавки и те частные дома, что побогаче, сожгли сначала городской отель, а потом и особняк главы законодательной ассамблеи – но все-таки никого не повесили.
В Вашингтоне тем временем шли дебаты. Палату представителей в конгрессе контролировали противники рабовладения – в северных штатах жило куда больше народу, чем в южных, а палата пополнялась пропорционально населению. Зато в сенате у южан был перевес, потому что все сенаторы 15 штатов Юга стояли за своих, а среди сенаторов от штатов Севера было немало людей, готовых на все, лишь бы сохранить Союз. И оказалось, что сделать что бы то ни было законодательным путем невозможно: одна палата конгресса блокировала другую.
Разгром Лоуренса привел к тому, что в сенате была произнесена громовая речь. Ею разразился сенатор от Массачусетса Чарльз Самнер и в ярости против «мерзавцев и подонков, разгромивших Лоуренс…» пошел так далеко, что его пожурили даже полностью сочувствующие ему газеты штатов Севера. В частности, он поговорил об «изнасиловании девственницы разбойниками…» – имелась в виду девственная почва Канзаса – и обвинил в участии в погроме сенатора от Южной Каролины Эндрю Батлера.
Вообще-то, в таких случая полагалась дуэль, но Батлер решил, что такая низшая форма жизни, как Чарльз Самнер, не заслуживает вызова, тем более что он наверняка от поединка откажется, так что он махнул на это дело рукой. Но у сенатора Бaтлера был кузен, по имени Престон Брукс, член палаты представителей от Южной Каролины. И он пришел к выводу, что если сенатор Самнер не заслуживает пули, то уж палки он заслуживает безусловно.
Cпустя пару дней Брукс зашел в зал заседаний сената, обнаружил Самнера, сидящего там за письменным столом, и ударил его по голове своeй тростью с золотым набалдашником. Он бил его до тех пор, пока тот не потерял сознание, а когда его попытались остановить, коллега Брукса, Лоуренс Кейт, вытащил пистолет и пригрозил пристрелить первого, кто посмеет вмешаться в «осуществление справедливого наказания…».
Дело, конечно, было экстраординарным.
И Брукс, и Кейт немедленно подали в отставку – но на Юге их считали героями. Искалеченный, залитый кровью Самнер был доставлен в госпиталь. Mученик, он стал символом борьбы против «гнусного рабовладения в залитом кровью Канзасе…». Канзас, залитый кровью, уже через пару дней после нападения на Чарльза Самнера из фигуры речи превратился в реальность. Некий канзасский аболиционист, по имени Джон Браун, глубоко верил в библейскую формулу «зуб за зуб и око за око». Он пришел к выводу, что беззакония, учиненные в Лоуренсе, требуют мщения, и в силу каких-то сложных вычислений решил, что ему необходимо убить пять поселенцев-южан. Что он неукоснительно и исполнил, зарубив несчастных в их домах, без всякого разбирательства их виновности или невиновности. Канзас был велик и населен очень редко, там было где спрятаться. Поймать Джона Брауна не удалось, он скрылся. Мы о нем еще услышим.
В общем-то, всем было понятно, что надо что-то делать, такая необъявленная гражданская война между Югом и Севером не могла идти бесконечно. Hoвый шанс уладить проблему появился в начале 1857 года.
Aдминистрация президента Джеймса Бьюкенена вступила в свои пpaвa.
IVДжон Гири был человек впечатляющий – ростом в два метра, весом в 120 килограммов и полный огромной силы и полного бесстрашия. В свои 36 лет он что только не делал – например, поучаствовал в войне с Мексикой в чине подполковника, был там несколько раз ранен и покрыл себя славой как офицер решительный и энергичный. Был он и мэром Сан-Франциско – и навел в этом бурно развивающемся городе некий порядок, пусть и далекий от цивилизованного Бостона, но все же вполне приемлемый.
Короче говоря, когда летом 1856 года президент Пирс предложил ему пост временного губернатора Канзаса с самыми широкими полномочиями, он это назначение принял.
Президент Бьюкенен назначение оставил в силе – у него были на то свои соображения. В Канзасе надо было навести порядок, Джон Гири выглядел правильным человеком – и к тому же он был расположен к южанам. А Бьюкенен, если считать поданные за него голоса не по штатам, а по населению, на Севере набрал где-то сорок с небольшим процентов голосов, а на Юге – больше 50 %.
В общем, губернатор Гири появился в Канзасе с 13 сотнями солдат федеральной армии и с душой, полной симпатий к делу Юга. Все местные милиции были распущены, все «posse» были запрещены, и новые выборы в законодательное собрание были назначены на июнь 1857 года.
Все, казалось бы, шло к умиротворению, но мало провозгласить честные выборы – их надо еще и провести. Кто, например, имеет законное право на выдвижение своей кандидатуры? Кто имеет право голосовать? И то и другое решалось местными шерифами, которые все как один были назначены в период полного преобладания южан в ассамблее Канзаса.
Дела они решали так, что губернатор пришел в ужас и попытался остановить весь процесс, как явно нечестный. Законодатели легко набрали необходимые две трети голосов для того, чтобы отменить приказ исполнительной власти – и 4 марта 1857 Джон Гири подал в отставку. Очень вовремя – его могли убить.
Его сменил друг президента Бьюкенена, Роберт Уокер.
Выборы прошли, как их и планировали, – по правилам регистрации, «подкрученным» в пользу одной стороны. Южане выиграли все места в законодательной ассамблее, хотя за них голосовало меньше четверти населения. Законы они принимали соответствующие, а на предложение губернатора провести референдум ответили отказом.
Уокер пытался настаивать – но его не поддержал его друг-президент. Сенаторы Юга пригрозили ему расколом Союза, и он сдался под их напором. Референдум был отменен. А дополнительные выборы, которые Уокер клятвенно пообещал сделать честными, дали поистине удивительные результаты. В одном из избирательных округов, где имелось всего 130 законных избирателей, было подано 2900 голосов, и все, как один, – за рабовладение. В другом округе обнаружили солидный блок из 1600 голосов людей, в Канзасе и не бывавших, – их имена списали с адресного указателя города Цинциннати штата Огайо.
В начале ноября в городе Лекомптоне уже и конституцию подготовили, которая была в полной гармонии с уложениями штатов Юга. Ee предполагалось вынести на референдум. Губернатор Уокер к этому времени оказался скомпрометирован с обеих сторон – южане считали его предателем, выступившим против своих, а северяне – лгуном и лицемером, не выполняющим своих обязательств. Он был вынужден уйти – четвертый губернатор Канзаса за три года.
Референдум состоялся 21 декабря 1857 года. Его бойкотировали все «фри-сойлеры», то есть сторонники свободного фермерского земледелия, – они решили провести свой референдум и обещали сделать его честным. К началу февраля 1858 года на руках у конгресса оказались два референдума, каждый из которых исключал результаты другого.
Президент Бьюкенен выбрал тот, который устраивал южан, и обратился к конгрессу с просьбой рассмотреть ходатайство Канзасa о присоединении к Союзу. Он должен был стать 16-м в ряду рабовладельчeских штатов США. И тут совершенно неожиданно выступил вперед сенатор Стивен Дуглас, автор «Акта Канзас – Небраска», из-за которого вся каша и заварилась, и сказал, что принятие рабовладельческого Канзаса в Союз Штатов Америки произойдет только через его труп. Ибо он «…верит в право народа на честные выборы…».
Дом, разделившийся сам в себе…
IСтивен Дуглас, как уже и говорилось, был человеком умным и нацеленным на успех. Если уж он заявлял о бестрепетной готовности «умереть за правое дело…», можно было не сомневаться, что вот умирать-то он как раз и не собирается, а собирается бороться за что-нибудь, что ему очень желательно. Так вот, в 1854 году он был готов умереть за «право граждан самостоятельно организовывать подходящую им форму правления…». Еще бы – он готовился к президентской кампании и нуждался в поддержке Юга. А в 1858 году подошел срок выборов, в том числе и выборов на пост сенатора от штата Иллинойс. А поскольку в конфликте вокруг Канзаса штат Иллинойс встал на сторону Севера, надо было срочно менять программу. И сенатор Стивен Дуглас ее и поменял, но теперь ему следовало убедить избирателей в том, что он, собственно, ничего не менял, а всегда, твердо и неуклонно, оставался на их стороне. К августу 1858 года он уже знал, кто будет его противником.
Республиканская партия в Иллинойсе определилась со своим кандидатом – им стал Авраам Линкольн. Сенатор Дуглас не отмахнулся от такого соперника – они были давно и хорошо знакомы. Линкольн не мог похвастаться победами на полях политических сражений, он всего один раз прорвался в конгресс США, никогда не избирался в сенат и ни разу в жизни не занимал никакой государственной должности, кроме почтмейстерской, – но как кандидат был силен.
Это признавалось даже его оппонентами. Линкольн был умен, и к нему было трудно прицепиться – он говорил просто, понятно и на языке, который доходил до избирателей. Так вот, в июне 1858 года Линкольн на одном из политических митингов произнес речь, наделавшую в Иллинойсе много шума, потому что это была сенсация.
В своей речи Линкольн привел пример постройки дома – дело, всякому фермеру Иллинойса известноe до мелочей. Как правило, это было слишком хлопотно для одного человека, обычно тут собиралась артель. Сперва плотниками изготовлялись стропила, потом их дружно поднимали в воздух, устнавливали как надо – и каркас дома оказывался готов.
А уж дальше можно было начинать «работу по заполнению пустот…» – настилать крышу, сооружать стены и так далее. Главное – каркас и опоры.
И вот Линкольн сообщил своим слушателям, что события в США разворачиваются так: сначала принимается «Акт Канзас – Небраска». И оказалось, что территория, которая никогда не предназначалась для распространения рабства, теперь для него открыта, хотя, конечно, это не признается открыто. Согласно «Aктy Канзас – Небраска»:
«…Истинным намерением и назначением этого акта является не узаконивание или запрещение рабства на территориях и штатах, а только закрепление полного и свободного права их жителей формировать и управлять внутренними учреждениями так, как они посчитают нужным, опираясь исключительно на Конституцию Соединенных Штатов…»
Как с этим спорить? Bедь тут, стараниями сенатора Дугласа, в дело вступил «известный аргумент поселенческого суверенитета, иначе называемого священным правом самоуправления…».
Oказывается, рабство можно узаконить? Почему? Потому, что такова воля большинства избирателей данного штата, и оспорить это нельзя. Если один человек решит обратить другого человека в раба, то с этим нельзя спорить ни тому, кого поработили, ни тому, кто хотел бы вмешаться? Является ли такого рода решение окончательным? Может ли законодательная ассамблея отменить такое решение?
И тут Линкольн перешел к разбору дела Дредда Скотта, дошедшего до Верховного суда США.
IIСуть дела – если говорить вкратце – лучше всех как раз сам Линкольн в своей речи и изложил:
«…Пока Акт Канзас – Небраска обсуждался в конгрессе, было принято судебное решение по вопросу о свободе негра [Дреддa Скоттa], владелец которого по собственной воле сначала переехал в свободный штат, а затем перебрался на территорию, закрытую для рабства решением конгресса.
Раб долгое время проживал на этих территориях, и решением окружного суда Миссури ему была дарована свобода…»
Так кто же теперь Дредд Скотт? Он раб или он человек свободный? Линкольн говорит своим слушателям, что, когда этот вопрос задавали Cтивену Дугласу, тот ответил: «Спросите у Верховного суда». И Верховный суд принял решение, согласно которому статус Дредда Скотта остался таким, каким он и был изначально, поскольку он не был освобожден своим владельцем, а ссылается только на тот факт, что он проживает на территории свободного штата. И тогда получается, что легислатура одного штата может принять решение о введении рабовладения на территории, к которой относится ее юрисдикция, – но легислатура другого штата HE может принять решение о запрете рабовладения на своей территории? Получается, что в этом случае «священное право поселенцев на самоуправление…» можно проигнорировать?
И дальше Линкольн с точностью хорошего юриста расписывает по пунктам сложившееся положение дел.
Во-первых, никакой чернокожий раб не может стать гражданином любого штата: так полагает Верховный суд[1]. Во-вторых, никакой законодательный орган не может запретить рабство на любой территории Соединенных Штатов. В-третьих, суды Соединенных Штатов не будут решать вопросы о свободе негра, проживавшего с владельцем в свободном штате.
И Линкольн делает вывод, что все происходящее есть согласованная попытка узаконить рабовладение по всей территории Соединенных Штатов, и сравнивает отдельные и вроде бы несогласованные действия разных людей как звенья одной цепи – они возводят стропила дома, которые потом останется только соединить вместе:
«…Мы не можем точно утверждать, что все эти действия – результат предварительной договоренности. Но когда мы видим много разных досок, которые, как мы знаем, были распилены из деревьев разных пород, изготовлены в разных местах и разными рабочими… – и вот, когда мы видим, что из этих досок получаются ровные стены, доски идеально подходят друг к другу, все шипы и пазы совпадают, соблюдены все размеры и пропорции, когда каждая доска встает на свое место без какой-либо подготовки или эти доски взаимозаменяемы, – то нам трудно поверить, что [строители] не понимали друг друга с самого начала и не работали по общему плану еще до того, как был забит первый гвоздь…»
Речь Линкольна была хорошо построена. Идея ее не ограничивалась аллюзиями о стропилах, воздвигаемых строителями дома рабства. Линкольн начал свое выступление словами, которые он позаимствовал из Нового Завета[2]: «И всякий дом, разделившийся сам в себе, не устоит».
Понятно было, что оратор говорил не только о принципах плотницкого дела, но о юридической системе страны. Она была безнадежно разъединена, разъединена в принципе. Соединенные Штаты не могут постоянно совмещать несовместимое – и существование рабства, и систему свободных штатов.
Придется выбирать – или то, или другое.
IIIСтивен Дуглас начал свою избирательную кампанию в Иллинойсе самым впечатляющим образом – на личном поезде и в сопровождении огромного антуража. Повсюду вместе с ним появлялась его новая супруга – Стивен Дуглас овдовел в 1853 году, но 1856-м женился еще раз, и снова на юной красавице из хорошей семьи с Юга и с хорошими деньгами.
Красавица, следящая обожающим взором за выступлениями своего мужа – великого человека, великого оратора и крупнейшего государственного деятеля, – прекрасно дополняла общий облик сенатора Дугласа. Делалось совершенно понятно, что он борется за свое место в сенате только потому, что так положено суровыми правилами демократии, а вообще-то, оно бесспорно принадлежит ему. И конечно же, сенатор Дуглас сразу же перешел в наступление.
Обвинение в том, что он участвовал в согласованных действиях по внедрению рабовладения, он отверг с порога. Он заявил, что нелепо подозревать в заговоре против свободных штатов и его, и президента Бьюкенена, одобрившего рабовладельческие установления в Канзасе, и большинство судей Верховного суда, вынесших постановление по делу Дредда Скотта, – все это чепуха и пустые домыслы.
Надо сказать, что вот как раз в этом пункте он аудиторию не убедил.
Было общеизвестно, что глава Верховного суда – южанин, глубоко преданный так называемому «южному образу жизни», и что президент Бьюкенен обязан своим избранием южным штатам и, как правило, действует в их пользу.
Но вот другой пункт нападения на Линкольна имел гораздо больший успех – Стивен Дуглас обвинил его в «потворстве аболиционистам…», в желании «уравнять белых с черными…» и в намерении создать условия для смешения двух рас в единое целое, вплоть до дозволения их общения и сексуальных связей. Вот это имело у публики успех. Негров в Иллинойсе не любили.
В свое время в законoдательной ассамблее штата даже рассматривался вопрос о том, чтобы запретить им тут селиться, и дело не сладилось только потому, что проблема особой остроты не имела, негров в Иллинойсе было мало. Так что стрела попала в цель, и Линкольну пришлось оправдываться и говорить, что «его нежелание иметь негритянку в качестве рабыни не означает его желания иметь ее в качестве жены…». Остроту оценили, но ущерб, что называется, был нанесен. В памяти избирателей осталось впечатление, что Линкольн ближе к аболиционистам, чем хотелось бы, – и это впечатление отразилось на результатах голосования.
Ну, оппоненты, конечно, поговорили еще. Состоялось семь публичных дебатов в разных графствах Иллинойса, где и Линкольн, и Дуглас выступали по очереди в надежде убедить своих слушателей в правоте своего дела. Конечно же, ни тот, ни другой не упустили случая ужалить противника: Дуглас сообщил аудитории, что Линкольн в свое время был владельцем преуспевающего питейного заведения и половину спиртного при этом потреблял сам. Публика посмеялась вволю и за явную неправду на оратора не сердилась.
А Линкольн сказал, что «священный принцип народного самоуправления…» в интерпретации Стивена Дугласа напоминает «питательный бульон, сваренный из тени голубя, скончавшегося от недокорма…». Публика опять посмеялась. В политике во все времена присутствует элемент театра – так почему бы и не комедии?
Республиканская партия в Иллинойсе набрала примерно 125 тысяч голосов против примерно 120 тысяч голосов, поданных за демократическую партию, которую представлял Стивен Дуглас, но подсчет делался на основе победы в отдельных графствах. Здесь демократы победили, выиграв большинство в легислатуре штата, – а сенатора выбирала именно легислатура. Стивен Дуглас в очередной раз победил – он сохранил свое место в сенате. Линкольн в очередной раз потерпел неудачу.
Примечания1. «Дредд Скотт» – известное дело Верховного суда Соединенных Штатов Америки. Суд постановил, что все привезенные в Америку чернокожие и их потомки не являются гражданами Соединенных Штатов, не имеют права на его получение, не имеют права обращаться в суд и не могут быть отняты у владельца без суда.
2. Евангелие от Матфея, 12, 25.
О том, что можно сделать словом
IВ начале 1859 года Авраам Линкольн, неудачливый политик, говорил своим друзьям, что нет у него ни сил, ни времени на то, чтобы ездить куда-то произносить новые речи. Кампания 1858 года окончена, и удачи она не принесла, а принесла долги, которые надо было как-то погашать. Республиканцы Иллинойса, как организация, оказались должны две с половиной тысячи долларов. Спрашивать их с мистера Джадда, председателя избирательной кампании, было бы очень нечестно – он уже внес на общее дело 1300 долларов из собственного кармана.
Линкольн пообещал внести 250 долларов, а за остальным обратился к Ньюту Бэйтмену. Мистер Бэйтмен благодаря поддержке республиканской партии выиграл пост суперинтенданта штата Иллинойс по надзору за местными школами. Так что вежливая просьба – помочь партии деньгами – в сущности, означала требование. Покрыть весь дефицит он, однако, не смог, а тем временем началась свара между Джаддом и его соперником, Вентворфом.
В общем, все шло как обычно, в полном соответствии с поговоркой о победе, у которой много отцов, и о поражении, которое всегда сирота. Ссоры среди видных республиканцев шли косяком. Линкольн все время говорил, что борьба должна продолжаться и после его отхода от политики: «Мы сражаемся за гражданские свободы и не можем сдаться, даже если мы проиграем не одно, а сотню сражений…»
И все, в общем, понимали, что для сохранения партии надо мириться, проигранная кампания 1858 года – не последний бой. Вот только лидера, готового всех примирить на какой-то общей платформе, все никак не находилось…
Тем временем Стивен Дуглас тоже делал выводы из своей выигранной кампании – и, по-видимому, пришел к выводу, что ему надо укрепить свои позиции на Севере, потому что Юг он уже все равно потерял. А поскольку в 1860 году предстояла президентская избирательная кампания, он и решил устроить тур по штату Огайо и помочь на выборах тамошним демократам. Их голоса могли ему впоследствии пригодиться.
Республиканцы Огайо очень этому не обрадовались – у них не было ораторов калибра сенатора Дугласа. Они пригласили к себе в качестве гостя Авраама Линкольна. Поскольку он не был больше кандидатом ни на какой пост, он мог говорить более свободно, и предполагалось, что его речи могут уравновесить речи Дугласа. Как-никак, все помнили, что дискутировали они на равных и победа досталась Стивену Дугласу, что называется, только по очкам.
Линкольн, несмотря на все свои слова о том, что ему следует отойти от дел политических и сосредоточиться на ведении своих собственных, за сделанное ему предложение просто ухватился. Видимо, у него было ощущение, что они со Стивеном Дугласом так и не додрались.
Кампания 1858 года началась сначала, теперь уже за пределами штата Иллинойс.
IIВся вторая половина 1859 года оказалась одной сплошной волной политических речей Авраама Линкольна, которые произносились им по всему северо-западу США. После его успеха в Огайо он оказался желанным гостем республиканцев Айовы, Индианы, Висконсина и Канзаса. Везде он говорил примерно одно и то же: всякое благосостояние в основе своей стоит на свободном труде, и всякий, у кого есть пара умелых сильных рук и желание приложить их к делу, имеет шанс добиться успеха.