Полеты за три моря

Я стояла около «Золотых ворот» Мурдешвара, рассматривая лазурно-синие с настоящим золотом фигурки демонов, высовывающих алые языки навстречу моему любопытному взгляду, когда кто-то осторожно тронул меня за плечо, и, обернувшись, я увидела перед собой старого индийца с сухим изможденным лицом, с огромной грязной копной волос на голове, собранных сзади, большими гноящимися глазами и оранжевой полосой поперек лба. Кроме этой полосы никакой другой одежды на мужчине не было, а в том, что это мужчина, сомневаться не приходилось: все было налицо. Когда его рука потянулась к моему лицу, я невольно отшатнулась, а мой спутник, приехавший со мной в Мурдешвар и стоящий шагах в десяти, настороженно шагнул в нашу сторону. В это мгновение сзади кто-то подошел ко мне и зашептал: не бойтесь, это «одетый в небо», он вам ничего не сделает. Я обернулась к говорящему. Парень в форме ПЕГАСа и с бейджиком «Азат» улыбнулся и еще раз повторил:

– Это «одетый в небо». Вам очень повезло…

Я вновь повернулась к индийцу, он протянул свою руку к моему лицу и дотронулся до того места, где находится Чакра третьего глаза цвета индиго, появившегося у Шивы из-за проделки его жены Парвати: когда он медитировал на горе Кайласа, проказница подобралась к нему сзади и закрыла руками его глаза, и тотчас же весь мир погрузился в мрак, но неожиданно во лбу Шивы открылся третий глаз и выпущенным пламенем осветил мир, – а потом старый индиец развернулся и зашагал по пыльной дороге от Мурдешвара, опираясь на толстую палку, покачивая тощими ягодицами и встряхивая на ходу толстым узлом седых, никогда не стриженных волос.

Эта встреча случилась в мой второй приезд в Индию, когда мы с английским другом решили посмотреть на Мурдешвар, на великолепную белую статую Шивы тридцати семи с половиной метров в высоту, сидящего спиной к Аварийскому морю, полюбоваться на храм Черного бога, сверкающий на солнце настоящим золотом (строительство статуи осуществлено на деньги индийского бизнесмена Рамы Нагаппы Шетти, чей портрет сейчас висит внутри храма, на его же деньги отреставрирован храмовый комплекс, и свежее золото «Золотых ворот» тоже его заслуга), подняться на храмовую башню Гопура, в которой нет ничего, кроме бесконечной лестницы наверх (впрочем, подняться можно и на лифте), но великолепие вида, открывающегося с ее высоты, искупает ее внутреннюю пустоту, посетить Гокарну, оранжевую деревню, в которой родился Шива, с ее жителями-брахманами в желтых и оранжевых одеяниях, с огромными базальтовыми колесницами, выкатываемыми в день рождения Шивы – Маха Шива-Ратри (Ночь Шивы) – со своих стоянок и толкаемыми жителями деревни по дороге вдоль огромной толпы фанатиков, или страждущих чуда, или просто любопытствующих от одного трупа к другому, потому что желающих кончить свою жизнь под огромными (намного выше моего роста) базальтовыми колесами по-прежнему много, и, как ни старается полиция оцепить процессию, без ежегодных жертв все равно не обходится, посетить Храм Нага, куда съезжаются бездетные женщины со всего мира в последней надежде получить ребенка (теперь-то этот храм закрыт для иностранных туристов из-за случаев вандализма, а тогда вход в него был открыт для любого), постоять над тихими водами главного озера Гоа, да что там Гоа, – целой Индии – Коти-Тиртха: из этого озера – Уха коровы – пришел в наш мир черный бог Шива, все индусы мечтают, чтобы после смерти их сожгли на единственном острове этого маленького озера (альтернатива этой мечте – только костер на берегу священного Ганга), а несгоревшие останки утопили в нем, между прочим, скромно сгореть на озере стоит пять тысяч долларов, а нескромно – там и счету нет, останки же, действительно, сваливают в воду, но озеро не загнивает, остается чистым, потому что в нем живет огромный крокодил, останками питающийся, а о чистоте озера говорят небольшие заросли водяной лилии, цветущей только в чистой воде, – посмотреть, наконец, на потомка быка Нанди (Нандидева), огромное белое животное, живущее в стойле с тремя белыми коровами, обслуживаемого брахманами и охраняемого полицейскими с автоматами, заряженными боевыми патронами на случай, если кто-то из посетителей из злого умысла или по незнанию потянет свои руки к священному животному, великий предок которого создал Камасутру, подглядывая за любовными играми своего хозяина Шивы и его многолюбимой жены Парвати, а еще искупаться в вечно теплых водах пляжа Ом, протянувшегося узкой полосой между Аравийским морем и тропическим лесом, формой своей похожего на воплощение звука «Ом», считающегося в индуизме началом Вселенной.

Мы провели в Мурдешваре и Гокарне целый день, вернулись в свои отели на Кандолим поздно ночью, а через два дня я улетела в Сибирь, оставив навсегда свое сердце на берегу Аравийского моря…

***

Когда речь заходит об Индии, подавляющее большинство людей, побывавших там и – самое замечательное – никогда не бывавших, безапелляционно заявляют, что больше не поедут (или вообще не поедут) сюда, потому что здесь грязно. Грязно! Ну, если вы ехали в Индию или собираетесь ехать с предвзятым отношением к ней, то ни на что хорошее не надейтесь: эта страна даст вам то, чего вы ждете. Хотите чуда – будет вам Чудо, хотите грязи, ну, что ж: вот вам Грязь.

Как-то раз полсамолета пассажиров наблюдали за перепалкой между двумя, видимо, подругами, летевшими на Гоа: одна из них прямо-таки кричала на другую, что та «обманом заманила ее в эту грязь и свинство», а она эту Индию видела и вертела, и лучше бы они полетели в Арабские эмираты. Когда мы летели назад, скандалистку с перемотанной бинтами ногой ввезли в самолет на инвалидном кресле. Вот так! Как вы к Индии, так и Индия – к вам.

Не хочу сказать, что на Гоа нет грязи: главная улица Кандолима буквально усыпана коровьими лепешками, в водостоках лежат гниющие пальмовые листья, фрукты и арбузные корки, вдоль тротуаров сидят нищенствующие семьи, обычно – лохматая и в лохмотья одетая молодая мать и два-три крохи с грязными ручонками, перепачканными мордашками и колтунами в кудрявых, никогда не чесаных черных волосах. Но латеритная – железистая – почва Гоа «съедает» следы и запахи гниения, воздух пахнет только цветами и фруктами и совсем немного – железом, и, если не смотреть под ноги и на бедную молодую мать с грязными детьми, относящуюся к своей судьбе вполне индифферентно, потому что – карма такая, а смотреть исключительно перед собой, то видишь только зелень, цветы, улыбающиеся лица торговцев роскошными палантинами и красивых загорелых людей, одетых в легкие полупрозрачные одежды, идущих тебе навстречу. А еще лучше смотреть на вечернее небо, такое темное и такое ясное, с такими большими и чистыми звездами, что оно просто не может быть настоящим. В последние годы торговцы начали мыть тротуар возле своих лавок, так что на главной улице Кандолима постепенно воцаряется чистота.

И грязь все-таки связана не только с нечистоплотностью местного населения, но – главным образом – с Конституцией Индии 1950 года, не отменившей касты, как думают многие, а сделавшей граждан равными в правах. После принятия Конституции «неприкасаемые» заявили, что больше выполнять грязные работы, к которыми были приставлены веками, не будут, но и другие касты, не привыкшие к такого вида работам, не хотели быть уборщиками, мойщиками посуды и стекол, золотарями и прочим, что всегда выпадало на долю низшей касты, поэтому уборка улиц резко прекратилась. Сами же касты как были, так и остались, и до сих пор семья «брахманов» вряд ли пустит на порог «неприкасаемого», даже если он стал миллионером, вот и бегут из страны разбогатевшие «неприкасаемые» в другие страны, где никто им не скажет, что они из низшей касты. Так что проблема чистоты на улицах скорее политическая, чем санитарная.

А вот пляжи на Гоа всегда были необыкновенно чистыми. Конечно, целый день беспечные отдыхающие заваливают их всякой шелухой, священные коровы, бродящие вдоль берега небольшими стадами, оставляют на них материальные следы жизнедеятельности, от них не отстают бродячие собаки, но едва утреннее солнце осветит вяло колышущийся океан, десятки индийских мальчиков, работающих в шейках, – небольших кафе, расположенных вдоль пляжей метрах в тридцати одно от другого, – выходят на берег моря и тщательно убирают всю территорию от шейка до границы прибоя, а потом разравнивают песок граблями. Чисто даже в этих неказистых прибрежных кафе, а уж в тех, что на главной улице, – подчеркнуто чисто.

Всегда удивляюсь на женщин, торгующих серебряными побрякушками и палантинами на пляже: кожа у них чистая, смуглая, роскошные волосы тоже чисты, собраны в аккуратные прически и утром украшены цветами, простые сари каждый день свежие, а ведь они живут во времянках, построенных в пальмовых рощах из бетонных блоков и покрытых пальмовыми листьями в лучшем случае, а в худшем – старым баннером вместо крыши. Я была в одной из таких хижин, вместивших в себя на курортный сезон двадцать с лишним человек, родственников в основном: тощенькие подстилки для сна, тюки с «товаром», полосатые сумки, видимо, с личными вещами, какие-то кастрюльки и тазы в углу, все аккуратно разложено и размещено, на улице – примитивный душ, чуть дальше, за «жильем», – нужное место, а женщины утром – чистые, нарядные, подтянутые, не то что разомлевшие на солнце пухлые англичанки, не желающие даже подняться с лежаков, чтобы дойти до шейка за холодной водой или соком, постоянно дергающие индийских мальчиков, таскающих им воду, соки, жареную картошку, креветки, чипсы на белых пластиковых подносах и отводящих невинные свои глаза от разложенных под белым от накала солнцем дряблых, веснушчатых грудей, поскольку жительницы Альбиона – преимущественно под пятьдесят и старше – имеют дурную привычку загорать топлес.

Весь день на пляже кипит жизнь, редко кто уходит в отель: удобные лежаки под яркими, широкими зонтами, махонькие кафешки (шейки), в которых можно заказать полноценный обед, приятный бриз с Аравийского моря, чье действие резко прекращается в семидесяти метрах от полосы прибоя, и ты сразу же окунаешься в убийственную жару, – позволяют оставаться на море до самого заката – Sunset – священного времени, собирающего на побережье туристов и местное население, когда можно обратиться к небу, к Богу (считается, что здесь, на Гоа, до твоего Бога ближе всего) с любой своей мечтой, облачив ее в прозрачную сферу и мысленно отправив к медленно погружающемуся в Индийский океан солнцу. Дневная жизнь бурлит, бриз разносит по берегу яркие обертки, священная корова опять опрокинула корзину для мусора, доставая оттуда арбузную корку, у самой воды нагадила бродячая собака, а утром – все чисто и благопристойно, и ты идешь по разровненному песку к высоким – пляжи на Гоа серфинговые – волнам, а индийские мальчики – свежие, в чистых футболках – здороваются с тобой улыбаясь, и так шесть месяцев в году, без выходных, с утра до позднего вечера.

В отелях – даже в троечках – тоже чистенько, если будешь оставлять каждый день по 10-20 рупий, то и убирать будут каждый день, и чистое белье стелить, хотя и не положено, а если останавливаешься в одном и том же отеле каждый год и привозишь управляющему небольшой презент из России: бутылку водки «Танай» в подарочной упаковке, коробку хороших шоколадных конфет или банку янтарного меда с проверенной пасеки, – то весь персонал будет относиться к тебе подчеркнуто вежливо. Кроме управляющего отелем неплохо скромным подарком побаловать и шеф-повара, и тогда в четверг утром он подойдет к тебе после завтрака и интимно предложит оставить самую лучшую рыбину на ужин, а ты благодарно улыбнешься и кивнешь ему, и в этот вечер будешь ужинать в ресторане отеля, шеф-повар сам вынесет тебе чудесным образом приготовленную рыбу, щедро обложив ее свежими огурцами и овощами-гриль, и это будет единственный день за весь отпуск, когда ты ужинаешь в отеле, потому что разнообразие прекрасных кафе на главной улице Кандолима потрясает, как потрясает качество блюд. Делая заказ в кафе, не забудьте сказать: «Но спайси», – специи все равно положат, без специй здесь не готовят, но хотя бы это будет приемлемое – для европейского желудка – количество. А если в вашем заказе есть сок, то следует несколько раз напомнить официанту: «Но цукар, но айс», – потому сахара в соки сыплют так много, что они становятся похожими на сироп, а лед кладут не купленный в супермаркете, то есть из чистой воды, а замороженный из воды из-под крана, так что содержимое стакана становится не просто неприятным, а смертельно опасным. Впрочем, если вы ходите в какое-то кафе постоянно, к вашим требованиям быстро привыкают, и ужины становятся идеальными.

В некоторых кафе кухни просматриваются из обеденного зала, и можно наблюдать – с неизменным восхищением! – за работой поваров. Настоящий индийский повар работает только правой – чистой – рукой, а левую – грязную (левой рукой он моет себя после посещения туалета) – он держит за спиной, чтобы случайно не дотронуться до продуктов. Иногда шеф-повар выходит в зал, и тогда можно поаплодировать ему, но это бывает крайне редко, он слишком занят: по вечерам практически все кафе забиты до отказа, – но если прийти пораньше, то можно немного поговорить с ним. С шеф-поваром кафе Lobster Pot меня познакомил официант, обслуживающий меня в полюбившемся заведении каждый раз, когда я туда приходила: я похвалила картофель, запеченный в фольге, и парень позвал шеф-повара. Тот вышел в зал, высокий, очень темный – и кожа, и волосы, и глаза – в белой куртке и белом колпаке, а когда я поблагодарила, он позвал меня на кухню и показал, как готовить: молодой картофель варят в мундире в соленой воде почти до готовности, потом кладут на развернутый лист фольги, сверху на картофелине делают глубокий крестообразный вырез, заполняют его сливочным маслом, смешанным с солью, перцем, большим количеством растертых ароматных трав, затем сворачивают фольгу в импровизированный горшочек, оставляя открытой только самую верхнюю часть картофелины (крестообразный вырез), кладут завернутую картофелину в форму и ставят в разогретый духовой шкаф, готовят минут сорок, пока верх картофеля не станет румяным. Картофелину подают в фольге.

Дорогие мои читательницы, попробуйте предложить мужу или гостям такой гарнир к мясу или рыбе, и, возможно, он затмит основное блюдо. Готовя это блюдо для себя, я вкладываю в вырез мелкие кусочки копченой корейки или буженины, и это уже само по себе полноценное кушанье, не требующее никаких дополнений, впрочем, уже сибирское, не индийское, потому что все это соленое сало для индийцев – вещь противоестественная. Я видела, с каким отвращением отельные кухонные работники наблюдали за русскими туристами, предприимчиво притащившими привезенный с собой огромный кусок сала на завтрак, стремясь разнообразить его скромность: изрядно подтаявшее в самолете и по пути в отель и не замерзшее в слабом отельном холодильнике, оно вяло расплылось по масляной бумаге и воняло соответственно.

Но вернемся к чистоте: в номерах отелей чисто, бассейны чистые, дорожки и газоны тоже, – но исключения, конечно, есть. В последние годы индийское правительство ввело целый набор плюшек для малообеспеченных семей с детьми, предоставив возможность за символическую плату провести несколько дней на море. Селят их в двух-трехзвездочные отели, в старые корпуса, в больших комнатах живут по несколько семей, полноценного санузла там нет, унитаз и мойка, мыться негде, вот и приходится бедным людям после пляжа принимать открытый душ возле бассейна (женщины моются прямо в сари, а девочки – в хиджабах), разводя крик и грязь на глазах посетителей бара. Грязные лужи расползаются вокруг душа, достигают, наконец, края бассейна и изгоняют оттуда купающихся, управляющий начинает метаться, проклиная на хорошем английском инициативы правительства, обязавшие его отель принимать таких гостей, а некоторые посетители, например, турист из России, директор сельской школы, между прочим, позволяют себе высказывания в крайне неприемлемой форме:

– Нет, вы только посмотрите: я здесь пиво пью, а она (мать индийского семейства то есть) свою м…ду моет!

Вот эти отели, выполняющие предписания правительства, действительно, грязные, несколько индийских семей уделывают их в ноль за считанные дни: бассейн закрывают через день, чтобы слить и почистить, канализационная система отеля постоянно забивается, из нее достают какие-то памперсы, тряпки и половинки неудачных арбузов, дорожки становятся мокрыми и липкими из-за пролитой колы и рассыпанного мороженого, на любой стул в ресторане страшно сесть, – по этой причине я отказалась от Alor Grande, в котором останавливалась семь лет подряд, и перебралась в уютную маленькую четверочку, инкрустированную изнутри чудесной мозаикой, утопающую в гранатовых деревьях и банановой траве, но расположенную в менее удачном месте на незатейливой карте деревушки Кандолим по сравнению с загаженным Alor ,ом.

И другой грязи достаточно. Чего стоят молодые матери, выброшенные с детьми на улицу? В один из приездов, отправившись на ежедневную прогулку в сторону Калангута, еще одной деревушки, давшей название пляжу, следующему за Кандолимом, я буквально в столбняке остановилась перед голым младенцем – был ли ему месяц? – лежащим на асфальте. Малыш не кричал, только слабо попискивал. Рядом с ним сидела совсем молоденькая девушка, даже девочка, лет 13-ти, и протягивала худенькую руку к людям, проходящим мимо. Я развернулась, зашла в супермаркет, купила в детском отделе две пеленки, а в продуктовом – хлеб, молоко и рис, и вернулась к ужасающему – для нашего европейского разума – явлению. Жестом заставила юную преступницу поднять младенца и положила на асфальт пеленку, а потом указала на ребенка. Девчонка положила младенца на пеленку, а я завернула его, подняла и подала ей в руки. Она покачала головой, а я показала ей пакет с продуктами, и она взяла, наконец, сына.

– Корми, – сказала я ей, по-русски сказала, но она поняла, отвернулась и расстегнула блузку…

Я стояла над ней, пока она не накормила ребенка, а потом протянула ей пакет с едой.

На другой день я позвонила девушке-гиду, спросила, можно ли как-то помочь, но та устало ответила:

– Их тут сотни таких девочек. Для Индии это нормально, для них это норма жизни – карма. Так кормится целая семья, используют девочек, младенцев, возможно, кто-то из семьи намеренно сделал этого ребенка, чтобы было, чем на туристов воздействовать. Самое лучшее – не связываться. Где-нибудь неподалеку обязательно следит мужчина, может напасть на вас…

Я и сама знала, что лучше не связываться, что это жизнь Индии, такая, как она есть на самом деле, но не выдержала и вечером пошла в сторону Калангута с пакетом продуктов.

Девчонка сидела на тротуаре, на асфальте, правда, на пеленке, но уже грязной, мокрой, лежал малыш, совсем слабенький. Увидев меня, мать схватила младенца и начала расстегивать кофту. Сколько раз в день она кормила его?

Я видела их еще три раза, а потом они пропали. Может быть, их перетащили в другое место. Или малыш умер, и уже нечем было вызывать сочувствие сердобольных туристов.

Но и кроме этой девочки были другие: дети с тяжелыми кожными заболеваниями, вызванными, видимо, постоянными дождями, льющими на Гоа летом по двадцать четыре часа в сутки, молодые мужчины и подростки с парализованными ногами, ползающие по пляжу, девочки десяти-двенадцати лет, продающие на улицах фрукты в розницу, боящиеся замужества, как огня, потому что замуж нищие семьи выдадут их за стремительно стареющих вдовцов, не требующих слишком большого приданого, и со смертью мужа у них будет лишь один путь – в ашрам (монастырь), где они будут обслуживать обеспеченных мужчин, наезжающих сюда за совершенно определенными развлечениями, и это в лучшем случае, потому что худший – это обряд Сати, до сих пор практикующийся в деревнях, а если молодая вдова не захочет добровольно взойти на костер за своим старым мужем, которого она не уберегла, потому что плохо за ним ухаживала, то родня мужа может и помочь, и напрасно в деревне, где умирает старик, дежурит наряд полиции, чтобы предотвратить насилие, сколько раз уже было: наряд дежурил, а молодую женщину сожгли заживо. И вообще рождение дочери в бедной индийской семье – это горе и неоправданные расходы: корми, одевай, копи деньги на свадьбу, потому что свадьбу оплачивают близкие родственники невесты.

Есть у меня в Индии хороший знакомый Дин. Когда мы с ним познакомились, он был совсем молодым, двадцать лет всего. Работал помощником в лавке своего дяди, весь заработок за минусом на свое скромное питания отсылал родителям в Пенджаб на приданое младшим сестрам. Всего сестер у него три. Когда я видела его в последний раз – после десяти лет знакомства – он все еще отсылал деньги, теперь уже для самой младшей сестры, и сказал, что еще немного, и он начнет копить на свой дом.

Вот и получается: горе и расходы. Когда в глухой деревне в бедной семье рождается девочка, ее накрывают банановым листом, вдруг все тридцать три тысячи индийских богов будут милостивы к семье и ребенок перестанет дышать, но если боги не милостивы, то младенца убить нельзя, иначе замутишь карму на много реинкарнаций вперед, а вот утопить в молоке священной коровы можно, хоть и жалко ценного продукта, а все-таки лучше пожертвовать ведром молока, чем мучиться потом столько лет, придумывая, как сбыть с рук девку. И напрасно опять следит наряд полиции за беременной женщиной, не будут же они стоять у ног родильницы, нарушая святость появления новой жизни, вот и рождается младенец – девочка – мертвым, захлебнувшимся в утробе, а старуха, принимавшая роды, просто выплеснет ведро испорченного молока на улицу…

***

А в остальном Гоа просто прекрасен. Нигде не видела я такого удивительного многообразия пляжей: демократичные, насыщенные вечным движением, сменяющие друг друга пляжи Северного Гоа – Кандолим, Калангут, Бага, Вагатор, Морджим, Мандрем, Арамболь, и чопорные, спокойные Палолем, Агонда и Варка Южного Гоа. А еще таинственный пляж аэропорта Даболим, куда попасть можно только с экскурсией, узкая полоска мелкого песка, затянутая многометровыми плетями небесно-голубой иломеи, по-нашему – вьюнок, но с огромными – больше десяти сантиметров в диаметре – цветами. И дикий, малообжитый пляж Кола Бич, прячущийся в джунглях, на берегу маленькой круглой бухты, окруженной малодоступными скалами. Сюда, в бухту, по утрам дельфины загоняют косяки рыбы, пиршество – на радость рано просыпающимся туристам – продолжается долго, и все это совсем рядом, в нескольких десятках метров от тебя, потому что море здесь глубокое, резко уходящее из-под ног в темную бездну (а если вы хотите войти в море полого, медленно погружаясь в глубину, и каждое утро видеть дельфинов-афалин, то вам – на Варку). Не знаю, как сейчас, но когда я отдыхала на Кола Бич, связи там не было вообще, а наш лагерь из колониальных английских палаток, благоустроенных, впрочем, со старинной португальской мебелью, с душем и санузлом, по ночам охраняли мужчины, вооруженные карабинами, потому что леопардов в этих местах достаточно, а еще огромные серебристо-серые хануманы, шастающие днем рядом с лагерем в надежде чем-нибудь поживиться, тоже очень опасные, с огромными желтыми зубами и настороженным осмысленным взглядом. В эту поездку с собой ничего из пищи или напитков брать нельзя, только деньги: администраторы лагеря тщательно осматривают рюкзаки и сумки и цепким взглядом обшаривают фигуры туристов в легких одеждах, не спрятали ли те что-то под одеждой. Трехразовое питание входит в стоимость экскурсии, но блюда все простые, так что за более интересный обед или ужин нужно платить отдельно, а за воду, напитки, алкоголь – тем более. Здесь я во второй раз встретилась с четырьмя женщинами из Подмосковья, с которыми познакомилась на Морджиме: ровесницы, всем за пятьдесят, одноклассницы, работающие сейчас в одной больнице: главный врач, старшая медицинская сестра, медсестра и санитарка. Они дружили со школы, и каждый год – без мужей – ездили куда-то в путешествие. В этот раз они купили путевки в Египет, но самолет, взорванный террористами, перечеркнул их планы, путевку заменили на Турцию, и здесь ничего не получилось из-за повальных случаев отравления контрафактным алкоголем, и тогда им предложили путевку на Гоа, в пятизвездочный отель на Баге, вот только никто не предупредил, что здесь не все включено, а только скудный – по сравнению с другими странами – завтрак, и о том, что пятизвездочный отель стоит в трех километрах от моря. А они привыкли отдыхать all inclusive и на первой линии, традиционно взяли с собой на четверых восемь литров чистого спирта и по триста долларов на покупки. Прилетели они вечером, заселились в отель уже в темноте, утром, позавтракав, выползли из отеля и, не обнаружив рядом моря, а только бесконечную какую-то деревню, поймали такси и попросили отвезти их на пляж. Таксисты на Гоа дисциплинированные, если их не трогать и не обижать. Услышав «пляж», услужливый потомок португальцев повез их не на рутинную Багу, а на знаменитый Морджим, и они оказались на огромной – двенадцать километров в длину – территории без зонтиков, лежаков и шейков, а только с двухлитровой бутылкой разбавленного Колой спирта и двумя шоколадками. Так они провели свой первый день на море, там я и познакомилась с ними и объяснила все, что нужно знать, отправляясь в Индию.