- -
- 100%
- +
Да раньше у людей были другие требования. Мама рассказывала, что она с родителями долгие годы счастливо жили в комнате в коммунальной квартире, и даже не мечтали о переезде. А прадед, да и дед шефа обитали в двух небольших комнатах с крошечной кухней. Из этих двух комнат Аркадий Михайлович – бывший хозяин, сделал кабинет, а кухню переоборудовал в личную зону. Ни при старом владельце, ни при новом Лера еще ни разу туда не заглядывала. Но сегодня Павел сразу провел ее туда и плотно закрыл дверь.
– Озерова, по какому случаю забастовка? Мы еще о цене не договорились? Ты работаешь в свое основное время, а за сверхурочные я буду тебе доплачивать отдельно. Ну, скажем, пятьдесят процентов или даже шестьдесят.
Лера молчала. Она не знала, как объяснить, что дело совсем не в деньгах, и ни в отпуске, которого ждала весь год. Она просто не хочет связываться с темными делами, а то, что тут не все чисто и прозрачно поймет даже младенец. А еще чувствует непонятное волнение, и мужик с топором в кофейной чашке пугает…
Но, не поднимая глаз, Лера промолвила, что боится не справиться с таким заданием, и не успеть по жестким срокам.
– Ну, какая ерунда, Озерова! Ты, да не справишься с ерундовым пейзажем? Ладно, про пять дней я, конечно, погорячился. Но пара недель – это все, что я могу тебе дать. Хотя, может, Карловна и не хватится своего сокровища, – мечтательно глядя поверх Лериной головы, произнес шеф. – Но все равно, не будем расслабляться. Садись и работай. И отныне, каждое утро приходи в этот кабинет без особого приглашения.
– А как я сюда попаду с утра. Вы же приезжаете к обеду, – уже мысленно сдавалась Лера.
– Так и быть, дам тебе запасной ключ. Но об этом никому. Поняла, Озерова? Садись и жди, я сейчас.
Павел Аркадьевич вышел, погремел в своем кабинете сейфовой дверью, и вскоре торжественно внес пейзаж.
– Вот, приступай. – Объявил он так, словно вручил Лере первую премию на международном конкурсе.
«Может, он ждет благодарности за доверие?» – задумалась Лера, но благодарить все – таки не стала.
Шеф вышел на цыпочках в своих мягких мокасинах из кожи питона, оставив после себя запах мускуса и легких пряностей.
«Хотелось бы мне, чтобы мой мужчина пах так же. Вот когда у меня появится мужчина, я обязательно подарю ему такой одеколон. Надо бы спросить у шефа, как он называется? Хотя, этот запах будет мне напоминать Павла первого, а с ним у меня точно ничего хорошего не связано».
Лера оглядела небольшое пространство: рабочий стол возле окна, удобный крутящийся стул, у стены небольшой диван с мягкими подушками и современный буфет, на котором стоял электрический чайник, и была вмонтирована маленькая раковина, а за стеклянными дверцами просматривалась посуда.
Через пять минут шеф внес мольберт и коробку с красками «Муссини».
– Ну, вот, Озерова, можешь приступать. Кажется, все у тебя есть. Если что понадобится, обращайся только ко мне.
– Мне надо забрать свои вещи из подвала.
– М-да, – отчего-то загрустил Павел Аркадьевич, – иди, только никакой информации коллегам. Спросят, скажи… Нет, ничего не говори, поняла, Озерова? Ничего не говори!
Да, это будет легче, чем объясняться с Верой Тимофеевной. И зачем я ей наврала утром? Но к Лериному облегчению, Тимофеевны на месте не оказалось, а двум другим коллегам было все равно, куда Лера уходит и зачем.
Сделав карандашный набросок, Лера стала подбирать краски. Взгляд ее притягивала ротонда. Она была, каких – то неправильных размеров. Может, художник не слишком разбирался в пропорциях, или развалины были на самом деле такие огромные. Но что-то в них было не так. Да к тому же автор тщательно прорисовал все узоры тяжелых капителей, в то время как коровы были явно написаны с небрежностью.
«Ох, что – то тут нечисто. Отгадать бы только что? А, может, не следует ничего разгадывать. Не мое это дело. Мне поручили сделать копию, а для чего – меня волновать не должно. Но волнует и еще как!»
Мамин звонок вывел Леру из тревожных мыслей.
– Лерочка, когда ты к нам приедешь? Близнецы очень интересуются. Спасибо тебе, наши отношения явно наладились. Правда, ходим с папой в перьях и называем вещи странными именами, что в голову приходит, – хихикнула мама. – Но у нас с папой нет словарика с индейскими словами, поэтому пишем свой. В прямом смысле пишем, чтобы не забыть, а то у наших внуков такая память отличная! Ты как, доча?
– У меня все отлично, – бодрым голосом начала Лера. – Шеф поручил интересное задание. Вот корплю над ним днями, не поднимая головы.
– Лер, а если честно? – задала мама странный вопрос. Видимо бодрый тон ее не убедил или материнское сердце что-то почувствовало.
– Да все нормально, мама. Просто, задачку одну никак решить не могу, а очень хочется.
– Лерочка, иногда лучше вообще не решать задач. Так для здоровья полезнее.
«Ну, прямо как Томка!»
– Я тоже склоняюсь к этому, мамочка! Не волнуйся за меня.
– А я что-то волнуюсь! – вздохнула мама.
Всю неделю Лера с удовольствием трудилась над неизвестным шедевром. Ей нравилось ее уединение. Павел Аркадьевич приходил поздно, а иногда и вовсе не приходил на работу. Это называлось: «Работать с клиентом на выезде!» Но чаще шеф просто устраивал себе очередной выходной. И Лера оставалась совсем одна на третьем этаже. Она привыкла к тишине, что ее окружала и больше не обращала внимание на шорохи и скрип, которые пугали ее по началу. Картина занимала все ее мысли и время.
В этот день шум в соседнем помещении мешал и отвлекал Леру от работы. Павел первый с утра был раздражен, резко отвечал на телефонные звонки, постоянно выбегал из кабинета, громко хлопая дверью. Работать в такой обстановке было сложно.
А тут еще к шефу пришла Эллина и устроила самый настоящий концерт своим визгливым голосом. Павел же, наоборот, почти шептал, стараясь не привлекать внимания, но скоро и его терпение лопнуло.
– Где планшет, я тебя спрашиваю?… Ты какое имеешь отношение к Ромми?… Ты украл у меня ключи?
– Прекрати, Эллина! Ты ведешь себя как истеричка!
– Это ты меня так назвал? Да как ты посмел, ты… Ты хоть представляешь, какой ценностью я владею. Это мое имущество, слышишь, мое! Я наследница! И теперь мне понятно, почему ты так меня добивался. Тебе не я была нужна, а квартира Карловны с ее сокровищами. Моей, между прочим, родственницы.
– Успокойся, Эллина! Мне надоели твои вечные упреки в корысти. Между прочим, живешь ты на мои деньги и их абсолютно не считаешь. Ты в чем – то нуждаешься? Тебе для полного счастья не хватает звезды во лбу? Я потакаю всем твоим капризам, забочусь о тебе, а ты так, значит, думаешь обо мне. А, может, ты ждешь, когда умрет твоя тетушка, и тогда ты станешь наследницей? А я просто транзитный аэропорт? Отсиделась ни в чем себе не отказывая, а потом помашешь мне ручкой? Так вот нет! Я тебе развода не дам, так и знай!
– Только попробуй! Тогда я тебя убью, транзитный аэропорт! – спокойным голосом проговорила любимая супруга.
Дверь кабинета распахнулась, явив красного, запыхавшегося Павла первого. Он дышал так тяжело, словно пробежал стометровку. Голубая футболка на нем взмокла, и некрасивые темные пятна расплылись на животе и груди.
– Вы все слышали, Озерова?
– Я старалась не подслушивать, но вы разговаривали громко. Простите.
– Да за что вы извиняетесь? Это мне надо просить у вас прощение за такой радиоспектакль. Вот ведь как бывает, Лера!
Он подошел к буфету, включил чайник, достал две коньячных рюмки и наполнил их из красивой бутылки в виде эллипса.
– Выпейте со мной, Лера! Один я не люблю, – протянул он напиток.
Лера послушно взяла в руки пузатые бокалы, больше пораженная доверительным тоном шефа. Сейчас он так напомнил ей Аркадия Михайловича: тихий с глазами больного льва и поникшими плечами.
– Оказывается, я просто транзитный аэропорт. Прилетели, посидели пару часов, сделали пересадку и привет. К новым светлым далям. А я столько лет был ее рабом, исполнял любые прихоти и капризы. Эллинька захотела на дорогой курорт, – пожалуйста, шуба из горного соболя – пожалуйста, старинные бриллианты – на, душенька, дом у моря – да не вопрос! А тряпки, а пластические операции – носик подправить, губки, попку. И за все свое доброе отношение, я оказался транзитным аэропортом.
Похоже, это сравнение понравилось самому Павлу первому, так как он несколько раз повторил его с удовольствием.
– Может, вы ошибаетесь? Чего не наговоришь в запале?
– А вы слышали, как она грозилась меня убить, Лера?
– Ну, это выражение стало уже фигуральным. Пустая угроза! Так часто говорят даже очень близким людям.
– Ну, не знаю, Лера! В какой семье вы живете, если вы своим близким можете сказать, что убьете их?
– Я не скажу, но ведь такое часто можно услышать. В кино, например!
– Но в том – то и дело, что это моя жизнь, а не кино! Честно, мне после такого даже жить расхотелось!
– Ну, что вы, Павел Аркадьевич, вы помиритесь! У вас же такие ссоры не часто? Придете вечером, а жена уже ждет вас за накрытым столом с вином. И побежит к вам навстречу, и будет просить прощение.
– Нет, лучше с шампанским. Мы с Эллиночкой больше шампанское любим. – Мечтательно произнес Павел Аркадьевич и улыбнулся. – Знаете, а вы правы. Это наша первая ссора. Правда, такое впечатление, что и последняя. Но я не теряю надежды на примирение. Вы идите домой, Озерова. Идите. И картину можете сегодня взять с собой.
Это предложение было подобно взрыву. Забрать картину с собой!? На выходные!? Да за это полагался штраф, увольнение и казнь. Ни один из сотрудников, даже рамочник, не мог иметь такого и в мыслях. Но Лера не стала спорить и перечить. Оставаться дальше и слушать излияние Павла первого ей не хотелось. Пить с ним коньяк она не могла – у нее не было такого здоровья, а работать бы все равно шеф не дал, а доставал бы ее своими жалобами на жизнь. Плохо так говорить, но ей было совсем не жаль Павла первого и слушать и сочувствовать ему не хотелось. Не чувствовала она доброго отклика в своей душе на его стенания.
Лера быстро собралась, чтобы шеф не передумал отпускать ее с работы. Уложила картину в планшет, свою работу бережно завернула в ткань – хорошо, что она сегодня приехала на машине, а то ехать в троллейбусе с картинами и тяжелым планшетом на вытянутых руках было бы проблематично.
Уже спускаясь по лестнице, Лера столкнулась с Верой Тимофеевной. Коллега поджала губы и постаралась удалиться в молчании.
– Вера Тимофеевна, вы, почему не хотите со мной разговаривать?
– Да, уж, не знаю, могу ли себе позволить разговаривать с начальством, – ехидным тоном произнесла Вера Тимофеевна.
– С каким начальством? – опешила Лера.
– Ну, как там тебя повысили?
– Да, не повысили меня, Вера Тимофеевна, только на этаж пересадили, да и то, временно. Шеф попросил картину его личную подправить.
– А что сразу сказать было нельзя? Зачем комедию ломала, ерунду несла?
– Прости, Тимофеевна, каюсь! Настроение было плохое. Я и, правда, увольняться собиралась. Не сердись на меня! Мир? – заглянула Лера в глаза коллеге.
– Мир, куда ж я денусь! А картина то хоть стоящая? Это она? – кивнула коллега на завернутое полотно.
– Это мой набросок. А картина шефа в сейфе. Ты же знаешь наши правила. – Поехали, подвезу до метро, – предложила Лера.
– Тогда бы уж приказал со своими раскладушками на работу приходить. – Продолжила разговор Тимофеевна, когда устроилась в небольшом салоне Лериного автомобиля.
– Почему? – удивилась Лера.
– Да сроки ставит нереальные. Вынь ему, да положь за пять дней шкатулку отреставрировать. А она не простая, с секретом и механизм сложный такой. А перламутр темной бирюзой отливает, да как подобран! Даже не знаю, откуда такой. Вот сколько, уж, в моих руках этих шкатулок перебывало, вееров, столиков кофейных, сколько перламутра перебрала, а такого не видела.
– Ой, видела я эту шкатулку! И мне цвет перламутра показался необычным. А красавица какая! А вам ее Павел Аркадьевич с фантиками дал?
– Какими фантиками? Не было в ней ничего, пустая была? А когда ты успела ее увидеть?
– Да мы с Павлом первым вместе…, – произнесла Лера и осеклась, вспомнив, что шеф просил ее не рассказывать о квартире родственницы. (И так уже проболталась). – Вместе на работу пришли, он ее из портфеля при мне вытаскивал. Я еще поразилась цвету древесины и перламутра. – Выкрутилась Лера.
– Оттенок редкий, я же говорю! – задумалась Вера Тимофеевна. – Я сегодня по Интернету пыталась уточнить, но и там ничего не нашла. Вот хочу к одному приятелю заглянуть, может, он что подскажет. Он ювелиром работал на Бармалеева, а сейчас в торговом центре мелким ремонтом занимается. Но для себя и друзей такие шедевры выдает! Представляешь, позвонил тут на днях, расспрашивал, как я живу, где работаю. Не скрою, приятно было. Он в молодости красавцем был! С ума всех девчонок сводил! Лер, а пойдем вместе? И ты с умным человеком познакомишься, и мне компания. А то одной как-то неловко. Жена у него умерла пять лет назад, еще подумает, свататься пришла.
– Ну, можно и посвататься. Какие ваши годы? Вы же тоже одна живете.
– Я с сыном. Вот женю его на хорошей девушке, тогда и о себе буду думать, – покраснела Тимофеевна.
– Вера Тимофеевна, да сыну вашему уже лет больше чем мне. Взрослый дяденька. Может сам о себе заботиться.
– Много ты понимаешь, Озерова! Вот будут свои дети, тогда посмотрю на тебя, как ты их опекать будешь.
– Да откуда им взяться, детям то?
– Вот, не хочешь за моего Женечку выходить…. Давно бы уж детишек растили. Подумай, Валерия!
Лера, вспомнив упомянутого Женечку, содрогнулась. В школе, когда на уроках литературы изучали «Недоросля», она этого Митрофанушку именно таким и представляла: толстым, розовощеким, кудрявым, с глупой улыбкой и пустотой в глазах. И было странно увидеть воплощенный образ литературного героя в виде сына своей сотрудницы. Лера тогда даже лишилась дара речи и все стояла и смотрела на детину, который, казалось, сошел со страниц романа Фонвизина.
– Ну и абы за кого я своего сыночка не отдам. Он у меня знаешь, какой…, – залилась соловьем Тимофеевна. – Умница, каких мало. Знаешь, в нем есть народная мудрость. А это ценнейшее качество. Уж, поверь мне, я знаю, о чем говорю!
– Народная мудрость – это как?
– А вот советует мне какое решение принять в той или иной ситуации. Да так у него это ловко выходит, так понятно, все по полочкам разложит. Каждый раз удивляюсь, откуда эта мудрость в такой светлой молодой головке? А потом он с компьютерами на ты. Чувствуешь сочетание? Во всех областях разбирается. А в детстве стихи писал. Мне посвящал, – зарделась счастливая мать. – А как он пельмени готовит!
– Сам пельмени делает?! – Удивилась Лера таланту.
– Ну, не делает, а жарит их на сковородке. Вот все варят, а он их обжаривает, да на медленном огне. Чувствую я, у него и кулинарный дар прячется.
– Да такого дара ему, может, и не надо! Ему бы похудеть немного, спортом заняться, – не выдержала Лера, льющихся дифирамбов.
– А я считаю – это главный козырь Женечки. – Немного надулась Вера Тимофеевна. – Вот выйдешь за красавца и что?
– Что? – эхом повторила Лера.
– То! «Красивый муж – чужой муж» – старые люди говорили. А Женечку с первого взгляда, может, и не разглядишь. Ему в душу заглянуть надо. Он душой прекрасен. А это намного больше накаченного тела. А о тебе, Озерова, я лучше думала.
– Простите, – пискнула Лера.
– Слушай, ну поехали со мной. Тут недалеко. Мы полчасика посидим. А ты меня потом до метро и подкинешь.
Лера задумалась. С одной стороны ей сегодня не хотелось торопиться домой, с другой – она не могла оставить картину в салоне автомобиля. Мало ли что?
– Вера Тимофеевна, я сегодня ноги промочила, боюсь, что заболеть могу. Вы же знаете мой организм? Может, заедем ко мне я переобуюсь? – Лера и сама удивилась, что так легко придумала эту маленькую ложь.
«Ой, что-то не нравлюсь я себе в последнее время. Не доведет меня до добра мое вранье. Ведь любой ребенок знает, что маленькая ложь рождает большие неприятности. Значит, не то я что-то делаю, не то». – С горечью задумалась Лера.
– Ну, если быстро, можно и заехать, – перебила Лерины рассуждения Тимофеевна. – Все равно по пути.
«Так, теперь я должна что-то придумать, чтобы Тимофеевна не поднялась за мной в квартиру. Увидит, что работу на дом беру – скандал может поднять. А, уж, если Тимофеевна начнет добиваться правды и справедливости, то тут мало никому не покажется». – Совсем приуныла Лера.
Но судьба сжалилась над несчастной. Подъехав к Лериному дому, Тимофеевна радостно устремилась в магазин на первом этаже, купить что-нибудь к столу.
– Все-таки одинокий мужик, что у него может быть, – доверительно сообщила она Лере.
Лера выдохнула и помчалась на свой этаж, прихватив с собой картину в планшете и свой холст с наброском.
Дома она пометалась по комнатам в поисках укромного местечка. Не найдя ничего подходящего, сунула планшет в корзину с грязным бельем, прикрыв его полотенцами. Переодела джинсы, сменив их на новые серые брючки, вытащила из коробки любимые красные туфли, обмотала шею красным шарфом и, полюбовавшись на себя – красавицу, устремилась вниз к коллеге.
«И чего это я так разоделась? – удивилась Лера. – Уж на одноклассника Тимофеевны я точно никаких видов не имею».
– И чего ты так разоделась? – повторила слово в слово Вера Тимофеевна, с подозрением разглядывая молодую сотрудницу.
– Да вот, брюки новые выгулять хочу. А то куда мне ходить? На работу страшно, сами знаете, еще закапаю растворителями или краской. А купить хотелось. На них скидка была хорошая, и понравилось, как сидят.
«И почему я оправдываюсь?»
– Смотри, Озерова, я еще не решила: буду я брать Харитошу или нет, а ты уже перышки почистила.
– Вера Тимофеевна, давайте сделаем так – я вас сейчас подвезу к вашему Харитоше и поеду к подруге. Что-то мне расхотелось проводить вечер в вашей компании. Вы поболтаете по-стариковски, вспомните молодые годы, а я вам только мешать буду.
– Нашла стариков! Вот будет тебе пятьдесят, поймешь, что это самый настоящий расцвет жизни. Хотя, я когда мне двадцать было, думала, что сорокалетие – это уже глубокая старость, не имеющая никаких радостей и желаний. И понимаешь, что ошибалась только с возрастом. Правда, некоторые уже с рождения стариками становятся. Ворчат, бурчат, всех уму-разуму учат.
«Ага, это народная мудрость так проявляется», – хихикнула про себя Лера, но вслух произносить этого не стала.
Поднявшись на высокий пятый этаж старинного серого дома, Тимофеевна решительно нажала кнопку и бросила взволнованный взгляд на Леру. По ее раскрасневшемуся лицу и то, как она поджимала губы, Лера поняла, что женщина волнуется. Она нервно взбила ряд цветастых воланов на груди и разгладила на бедрах серую юбку.
– Выдыхайте, Тимофеевна, вы красавица!
– Правда? – с надеждой спросила коллега. – Я ведь была в него влюблена в училище, вот он точно красавцем был…, – но договорить она не успела.
Дверь распахнулась, и обе женщины ахнули. На пороге стоял шикарный представитель сильной половины человечества. Возможно, лучший из этой самой половины. Тонкая футболка облегала накаченный торс, со всеми его рельефами, а длинным ногам позавидовал бы танцовщик балета. Светлые, слегка волнистые волосы обрамляли красивое лицо, на котором выделялись большие карие глаза.
Парень улыбнулся, продемонстрировав такие белые зубы, что Лера невольно провела языком по своим, в надежде сделать их, хоть чуточку белее. Он был похож на сказочного принца. Во всяком случае, Лера именно такими и представляла принцев, когда читала в детстве сказки.
– Здравствуйте, девушки, проходите! – произнес он бархатным голосом. Голос произвел на Леру еще большее впечатление, чем внешность. Она уже готова была следовать за ним, хоть на край света, хоть на дно моря, как крыска за Нильсом с его волшебной дудочкой. – Кажется, одна из вас носит прекрасное имя Вера?
– Да, да! Вера – это я. А это моя коллега по работе – Валерия. – С придыханием промолвила Тимофеевна.
– Очень приятно, – принц взял Лерины пальцы и слегка сжал их в своей ладони, пристально взглянув ей в глаза. – Харитон Кузьмич ждет вас.
От взгляда этих глаз, Леру бросило в жар: «Неужели у ювелира Харитоши этот красавец работает дворецким? Правильно сделала, что брюки надела». – Похвалила она себя. – Может, лицом я и не писаная красавица, но на фигуру пожаловаться не могу».
Лера осмотрела прихожую: потертые обои, старый шкаф с тусклым зеркалом посередине. Пыльный одинокий плафон уныло освещал длинный коридор, в торце которого находились широкие двойные стеклянные двери. Туда они и прошествовали во главе с длинноногим принцем.
– Харитон, я привел гостей! – провозгласил молодой человек.
«Точно, дворецкий! – с грустью констатировала Лера. – Хотя, какая разница, кем работает человек? У нас все профессии важны. А мне, уж, вообще не должно быть никакого дела до этого красавца. Я сюда случайно залетела. А, может, меня судьба привела?» – Что-то ёкнуло внутри, словно нашло отклик на девичьи мысли.
Харитон дернулся навстречу, скорчил странную гримасу, но со стула своего не поднялся. Так и остался сидеть за круглым столом, покрытым старенькой скатертью. Его большая седая голова, склоненная набок, слегка тряслась. Он провел рукой по белым кудрям, скрывая волнение. Но предательская слеза покатилась по сухой щеке, символизируя, то ли радость встречи, то ли старческую сентиментальность. Лере хотелось думать, что это встреча так повлияла на старика. Тимофеевна, похоже, тоже так подумала и засуетилась, заспешила в объятия старого друга. И только подойдя вплотную к нему, вздрогнула, поняла, что не так что-то с ее Харитошей.
Он тянул к ней левую руку, правая, упав со стола, безжизненно повисла. Рот его скривился, словно старик собирался заплакать, как маленький мальчик.
«Этого еще не хватает!» – испугалась Лера.
– Харитоша, миленький мой, да что с тобой стряслось? – Тимофеевна опустилась перед ним на колени и стала гладить его руки.
– Нет больше прежнего Харитоши. Вот половина от меня только и осталась. – Просипел старик.
– Ну, какая же половина? Что ты, родной мой! Ты еще красивее стал. Ах, как же все были в тебя влюблены. А ты знал это, знал. Тебе нравилось наше всеобщее обожание.
– Ну, ты, Верочка, мимо меня смотрела.
– Это тебе так казалось. Я боялась, что если встречусь с тобой глазами, то так на месте и умру. Замуж вышла и сына родила, а жить так нормально и не смогла. Все о тебе думала.
Старик, смотрел на женщину выцветшими слезящимися глазами, тихо покачивая головой. А потом произошло настоящее чудо, от которого Лера чуть не грохнулась в обморок.
Харитон резко отодвинул от себя стул, и поднялся на ноги, достаточно уверенно на них опираясь, как заметила Лера. Лицо его утратило свою асимметрию, стало ровным, спокойным и почти красивым, как может быть красиво лицо мужчины, не лишавшего себя житейских радостей.
– Ох! – схватилась за горло Тимофеевна, и плюхнулась на стоящий рядом стул. Коробку с тортом она прижала к себе.
– Вера Тимофеевна, давайте домой пойдем! – заскулила Лера.
Ей совершенно не нравилось это представление. Первая часть марлизонского балета удалась и произвела нужный эффект. А что еще задумали эти шутники.
– Я напугал вас, дамы? – продолжал развлекаться Харитон Кузьмич.
Его дворецкий стал у дверей, загородив собой путь к отступлению.
– Костя, налей девочкам вина, пусть расслабятся, – обратился Харитон к помощнику. – Или, может, хотите чего покрепче?
– Да что ты за цирк тут устроил, Харитон? Скучно на старости лет стало, развлечения требуются? Я к тебе по делу пришла, как к ювелиру, а ты тут представления даешь? Торт мы с тобой, Лера, и у себя дома съедим. Пошли, девочка, и я про свои дела вспомнила, – Тимофеевна решительно поднялась, пытаясь придать коробке первоначальный вид.
Константин внес в комнату поднос с двумя бокалами и протянул их женщинам.
– Ну, уж, нет! После всего, что ты тут устроил, я пить не буду в твоем доме.
Легкое удивление мелькнуло на лице Константина, он перевел взгляд на хозяина, – или кем там ему приходился Харитон – тот только дернул плечом.
«Точно, что-то подсыпали в вино!» – подумала Лера.
– Веруша, прости старика! – вдруг раскинул руки в стороны Харитон, намереваясь обнять бывшую сокурсницу. – Ну, каюсь, не давала мне покоя твоя гордыня. Все девчонки готовы были по одному моему движению головы бежать за мной, а ты даже не дала списать конспект по политэкономии.
– У меня его не было, – улыбнулась Тимофеевна. – Ты, Харитоша, глупости не городи – покоя ему не давала. Да ты меня и не замечал тогда. Понять не могу, зачем ты сейчас так шутить вздумал. Уж, сколько лет прошло…