Спасенному рая не будет. Трилогия. Книга первая «Воскресший утопленник»
- -
- 100%
- +
Прошло больше полгода, как он уехал из Пржевальска. Заноза по имени Анюта уже не беспокоила. Но однажды затрезвонил межгород. Он не признал женский голос, пока не услышал:
– Это мама Анюты.
– Что-нибудь случилось, Ирина Семеновна?
– Анюту уволили.
– А куда же редактор смотрел? – нелепо удивился он.
– Его тоже выгнали. Дом мы продали, уезжаем к сестре в Алма-Ату. Она нашла нам полдома по сходной цене на улице Богенбай-батыра. – Ирина Семеновна сделала паузу, явно намереваясь сообщить что-то еще. Он ждал. Она сказала: – Анюта переживает, Алексей Николаевич. Напишите ей, подбодрите. Я вам сейчас алма-атинский адрес продиктую…
Письмо он написал чисто дружеское. В конце не удержался: пригласил Анюту в Москву. По инерции пригласил, намекая на свое постоянство. А на приезд и не рассчитывал. Однако адрес дал – «до востребования».
Каково же было его удивление, когда через месяц почтовая барышня протянула ему конверт. В нем была всего лишь Анютина записка: купила билет, поезд…, вагон… Алексей даже растерялся. Где поместить гостью? Разве что на дачу к Рязанцеву?.. Друг у него экономил на всем, вернее, не друг, а его жена Валентина – вот и возвели на полученном от редакции участке халабуду, в которой летом вполне можно было спрятаться от дождя. Но поедет ли туда с ним Анютка? Она же – холодный речной валун! Однако не глупая, должна соображать, чем это кончится. Выхода все равно не было. Забрал у Рязанцева запасные ключи от халабуды. Выцыганил у его жены триста рублей до получки. Заранее завез на дачу продукты, выпивку и даже, на всякий случай, свое рыбацкое снаряжение. Дома сказал, что уезжает в командировку. И отправился на вокзал встречать гостью…
Она вышла из вагона с легким чемоданчиком, неуверенная, растерянная и сильно похудевшая. Поздоровались они за руку, словно малознакомые люди. Пошли по перрону. И впервые Алексей не знал, о чем говорить. У входа в метро произнес с вопросительной интонацией:
– Едем на дачу к моему другу.
– Там кто-нибудь есть?
– Только ты и я.
Она обречено промолчала…
На даче они сидели за неустойчивым, покрытым пестренькой клеенкой столом. Ели. Пили коньяк. Анютка храбро и с заметным отвращением выцедила две рюмки.
– Не могу больше, – проговорила.
– А ведь нам придется вместе спать, Анюта, – сказал он то, что занимало его больше всего.
Она вспыхнула. Кинула обреченный взгляд на кровать с панцирной сеткой. Опустила голову. Произнесла полушепотом:
– Знаю…
В комнате было темно, как в берлоге. Позже, когда уже произошло то, что и должно было произойти, он пожалел, что не видит ее лица. Не мог взять в толк, как же она дотерпела до тридцати лет и не познала мужчины? Как же решилась вот так, вдруг, в чужом городе и без надежды привязать к себе самого первого?..
Какое-то время оба молчали. Потом он, стараясь ее не встревожить, спросил:
– Почему ты пошла на это, Нюрочка?
– Мне стыдно, – прошептала она.
– Все будет хорошо, – сказал он, понимая, что хорошего ей ждать неоткуда.
– Я люблю вас.
– Теперь-то зачем на «вы»?
– Не знаю.
– Ты не боишься забеременеть?
– Пусть. Воспитаю.
– А мама что скажет?
– Она уже сказала: если в доме нет детского смеха, в нем поселится ужас…
Они не покидали дачу трое суток, пока не съели даже запасы Рязанцевых. В субботу должны были приехать хозяева. Узнав об этом, Анюта впала в панику. Знакомство с посторонними людьми пугало ее, как косулю, почуявшую охотника. И как за спасительную соломинку, она ухватилась за его предложение сбежать на это время на рыбалку.
Остров с заповедной заводью пришлось отставить. До него надо было добираться два часа на электричке и три километра – пешком с рюкзаками. Комфортнее – с Речного вокзала на катере. Он ни разу не был на людном Пестовском водохранилище, но знал, что красивых мест там хватает…
Сошли они на безлюдной пристани с голыми болотистыми берегами. А на той стороне густел сосновый бор, виднелись песчаные бухточки. Надо было искать оказию, чтобы переправиться. Оказия в виде прогулочного катера сама подтарахтела к причалу. Моторист неожиданно предложил:
– Садитесь.
– Сколько возьмешь? – спросил Алексей.
– Шутить изволите? – осклабился тот. – Роберт Леваныч и так вас заждался.
Кто кого заждался, Алексей выяснять не стал. Забросил в катер рюкзак, снасти и палатку, усадил на корму Анютку и сам уселся, приобняв ее.
Моторист правил почему-то наискосок, туда, где виднелись в соснах нарядные строения. И не успели они очухаться, как показался аккуратный причал, какие-то люди на нем. Пришвартовались. Перевозчик почтительно доложил чернокудрому молодцу в адидасовском костюме и с биноклем:
– Так что доставил, Леваныч.
– Прошу! – произнес тот и галантно подал Анюте руку.
Моторист выставил на пирс их рыбацкие причиндалы. Адидасовый молодец недоуменно поглядел на них. Протянул Алексею поросшую черными волосами руку:
– С прибытием, Алексей Альбертович! – его явно принимали за кого-то другого, но по имени получилось в яблочко. – А где же Борисыч?
Алексей слыхом не слыхал ни про Борисыча, ни про Альбертовича, но не признаваться же в этом!
– Борисыч задерживается по о-очень, – с нажимом и намеком произнес он, – уважительной причине. А меня, Роберт, называй просто по имени.
– Понимаю, – заулыбался Адидас. – Комнаты готовы. Телевизор заменили. Уха ждет. Сауна, как и заказывали, вечером.
Анютка с испугом взглядывала на Алексея, явно не понимая, что происходит. Он тоже не понимал, но кивнул ей ободряюще. И соображал, как выкрутиться.
– Мы с подругой решили по рабоче-крестьянски, – сказал небрежно, – в палатке. Даже с собой вон прихватили, – кивнул на рыбацкие пожитки. – До приезда Борисыча.
– Зачем так, дорогой Алексей? – возражающе произнес хозяин.
– Надоели стены и сауны! Душа простора жаждет!
– Простор организуем. В заказник определим.
– Никаких заказников! Дикарями! Сам должен понимать, Роберт.
– Понял. – И скомандовал кому-то из помощников: – Подготовьте двушку! И все, как полагается! – Повернулся к Алексею: – Первую для Борисыча держим, не признает других.
Лодка под номером два оказалась сухой и чистой, словно из магазина. В кормовой отсек были загружены две картонные коробки, в носовой – свернутый рулоном двуспальный надувной матрас. Алексей усадил на корму Анюту, покидал в лодку рюкзаки и спиннинги и сел за весла. Адидас помахал им, и они отчалили от пирса.
Когда отплыли, Анюта испуганно проговорила:
– Нас же приняли за других. Выяснят – побьют!
– Отбиваться будем, Нюрочка, – храбро пошутил он, однако спокойствия не было.
Высадились на песчаном мысу. Алексей поставил под соснами палатку. Распотрошил презентованные адидасовым Робертом коробки. В одной оказалась посудная утварь, в другой – коньячный набор и куча банок с иностранными этикетками, судя по всему, со склада гуманитарной помощи. Во времена Горбачева съедобные подачки за проданные державные секреты были популярны. Не успел он рассортировать продовольственное богатство, как услышал звук мотора и увидел направлявшийся к ним катер.
– Разоблачили, – потерянно произнесла Анютка и начала торопливо укладывать продукты обратно в коробку.
Однако то был всего лишь их знакомый перевозчик.
– Начальник мебель прислал и дрова для костра! – прокричал он, причаливая.
Навыбрасывал на берег ворох березовых поленьев. Вынес к палатке раскладной стол и три матерчатых кресла. Одно было явно лишним.
Чудеса продолжались и вечером. Алексей исхитрился наловить рыбьей мелочи и сварить уху. Анюта собрала на стол. Они уселись в кресла, ровно белые люди под пальмами. И тут объявился сам Адидас. Пришел по берегу. На шее тот же бинокль, в руках фонарь.
– Борисыч так и не приехал, – сообщил с печалью в голосе.
– Обстоятельства! – со значением ответил Алексей.
– Знаю эти рыжие обстоятельства.
– Что поделать, красота требует жертв.
– Вах! – скривился Адидас. – Женщина без тела, что петух без голоса.
Он сам раскупорил коньяк и возложил на себя обязанности тамады. Первый тост поднял за Борисыча. И вообще тот незримо присутствовал в продолжение всего берегового ужина, на котором Алексей оказался в роли его полномочного представителя.
– Напомни ему, дорогой, про машину и холодильную камеру, – попросил Адидас после очередного тоста.
– Обязательно.
– И с актами на списание пусть поторопится, пока в отчетности бардак.
– Акты уже подписаны и утверждены! – погнал волну подвыпивший Алексей.
– Ну?! – оживился Адидас. – На оба катера?
– На оба.
– Чего же молчал, дорогой?
– Об этом должен был объявить сам Борисыч.
– За такой сюрприз полагается…
Перед тем, как отбыть на базу, он спросил:
– Может, завтра сауну?
– Нет. Мы уезжаем. Тем более Борисыча рыжая вобла не выпустила. Добросишь до пристани?
– Вах! Как есть – вобла!.. Когда вам транспорт?
– К девяти…
Анютка как-то разом успокоилась. И даже раскрепостилась, обнимая ночью Алексея. И впервые назвала его на «ты»…
Адидас появился в срок. Передал для Борисыча аккуратно упакованную коробку, как потом оказалось, с двумя глиняными бутылками рижского бальзама и двумя – коньяка «Ахтамар». И Алексею вручил бальзамную бутылочку. Скомандовал мотористу:
– К «Голубому заливу»!
Высадившись на пристани, они перевели дух. Освобождено помахали вслед катеру. И когда тот скрылся за поворотом, потопали, нагрузившись, в сторону боровой сопки. Там они спокойно прожили еще трое суток. Пили мягкий коньяк «Ахтамар», ели уху и адидасовы деликатесы.
Через девять месяцев в Алма-Ате родилась Аленушка…
Покушение.
1
После телефонного разговора с Аленушкой Алексей бестолково шатался по бутикам, покупая для дочери то, что на его взгляд, было ей необходимо: дубленку, кроссовки, костюм с красными оборками, трубку сотового телефона с фотокамерой. Ирине Семеновне – шерстяную вязаную кофту, Анюте с Аленкой – золотые цепочки со знаками зодиака. И вдруг обнаружил, что денег у него осталось только на билеты. А надо было дочке на учебу в институте. Дожили, даже образование для детей зависит от толщины кошелька! Алексей не знал, где раздобудет приличную сумму, но почему-то был уверен: придет час, и деньги появятся.
С такими мыслями он вышел из «Детского мира». И уже шагнул под арку, чтобы нырнуть в метро, когда ощутил чей-то вороватый взгляд. Остановился у входа в подземку, оперся о колонну, оглядел заполненный торговцами пятачок. Сигнал тревоги шел от кучки зевак, сгрудившихся подле наперсточника. Он неторопливо подошел к толпе и тут же уловил: «Никак клиент лопухнуться решил напоследок!». Мысль эта оформилась в черепушке у парня, стоявшего сбоку, и явно относилась к Алексею. Он, не маскируясь, оглядел сигнальщика. Назвать его парнем было, пожалуй, уже поздно. Лет тридцати с малым гаком, в приличном прикиде полуспортивного покроя, длинноволосый, но с аккуратной прической, в очках в массивной оправе. Судя по внешности, творческий работник…
Понимая, что потащит наемника за собой, Алексей, не оглядываясь, двинулся к входу в метро. В душе не было ни беспокойства, ни опаски, хотя мелькнувшее в голове «творческого работника» слово «напоследок» имело только одно толкование. Кому-то Алексей не понравился. Причем настолько сильно, что этот кто-то решил от него избавиться. И подослал интеллигентного спеца «по несчастным случаям». Алексею захотелось сказать ему: «Не глупи, дурачок! А то ведь и сам окажешься „напоследок“!». Но тот был вне поля зрения и объявился лишь на подземном перроне. На станции «Кузнецкий мост» всегда столпотворение, в центр столицы стремятся все приезжие. Даже в эту послеполуденную пору толпа бурлила, суетилась на перроне поближе к вагонным дверям. Наемник вклинился в толчею и оказался за спиной Алексея. Все было ясно, как божий день. Сейчас покажется состав, задние поднапрут на передних, и Алексей полетит на рельсы перед самым носом поезда.
А локомотив уже полоснул фарами по облицовке станции, выскочил из тоннеля и неотвратимо приближался. «Пора!» – услышал Алексей. Прижав сумку с покупками, он резко сдвинулся влево в тот самый момент, когда напружинившийся «интеллигент» с силой двинул плечом, намереваясь толкнуть его в спину. Наверное, инерции ему добавила толпа. Оказавшись на самом краю платформы, он судорожно взмахнул руками и беззвучно рухнул прямо под колеса. Запоздало взвизгнули тормоза локомотива. Толпа ахнула и попятилась.
Алексей ничего не слышал. Для него приглушенно заиграла музыка, будто выплывавшая из глубины теплого озера. Он сидел на берегу один, зная, что женщина с именем Оника в этот раз не появится. Но голос ее был слышен. «Добро и насилие ходят рядом». Он мог бы ответить, что добро должно быть с кулаками. Так говорят на Земле. «Чрезмерная жалость наносит вред». Конечно, жалость не всегда полезна, думал Алексей. От нее – попустительство и вседозволенность....
– Пр-рашу разойтись!
Лейтенант милиции в сопровождении краснофуражечной дежурной расталкивал толпу. Люди отхлынули и замерли. Только продолжал всхлипывать малыш. Алексею было наплевать на смерть наемника, хотя жаба сожаления на миг и толкнулась в грудь. Толкнулась и исчезла. Он не стал ждать, когда на ветке восстановится движение. Перешел на противоположную платформу и поехал в обратном направлении, чтобы перейти на кольцевую линию.
2
Клим переминался с ноги на ногу. Похожий на раздувшуюся бочку Юсуп делал вид, что в упор не замечает его. Сидел за столиком в пустом ресторанном зале казино, запускал столовую ложку в огромный торт и лопал его, ровно бы хлебал суп. Зад его едва умещался в кресле, жирные щеки подрагивали в такт челюстям. Короткие пухлые пальцы, унизанные перстнями, лоснились от крема. Наконец, он рыгнул и повернулся к Климу:
– Шурши! – повелел.
– Промахнулся Интеллигент. Сам, типа, влетел с разбега на рельсы.
– Свинячье ухо! – рыкнул Юсуп. – А этот, Утопленник?
– Слинял.
– Куда?
– Я с Интеллигентом остался.
– Его же задавило!
– Ну да. Я глядел, как его вытаскивали.
– Масла в твоем калгане нет!
Юсуп погрузился в мрачное раздумье. Откуда взялся этот похороненный утопленник? Соседи видали, как закапывали, а он живой!.. Заманил смотрящих за уродами в парк, а там, как они сказали, их поджидали еще четверо в масках. Почему Утопленник с них штаны снял? Для понта?.. Откуда он знает Клима? Этот придурок доложил, что тот знает и его самого… Зачем Утопленник ходил в больничку к писаке, который расколол стриптизершу?..
Юсуп смерил Клима презрительным взглядом:
– Бери Жилу – и делайте стриптизершу. Упустите – на кол посажу!
Клим на полусогнутых удалился. Юсуп еще пару раз ковырнул ложкой торт. Ему всегда становилось не по себе, когда возникали заморочки. А с Утопленником – заморочек выше крыши. Кто за ним стоит? Если он человек свалившего за бугор Американца, то почему отказался от базара? А если конторщик?.. Не мог Интеллигент сам сигануть на рельсы, кто-то помог ему… Самым неприятным для Юсупа было то, что придется обо всем доложить Зурабу. Высоко взобрался земляк, во власть втиснулся. Всех подмял и Москву поделил, как пирог. Доложить про Утопленника – значит, признаться, что сам закрыть тему не в силах. Зурабу, конечно, такой абрикос придется не по вкусу, но деваться некуда.
3
Алексей не стал ломать голову, где взять денег. Позвонил ласковому Бычку:
– Ты еще не раздумал дружить со мной?
– Всегда рад тебя видеть, дорогуша.
– Сегодня тоже рад будешь?
– Сегодня?..
– Я могу и передумать, Антон.
– Где хочешь назначить встречу?
– У тебя в офисе. Приготовь на всякий случай пять штук УЕ.
– Не много ли, дорогуша?
– Когда встретимся, решишь: много или мало. Буду у тебя в 16.00.
На этот раз издательская приемная пустовала. Антон Бычевский, увидев вошедшего Алексея и блеснув влажными глазами, поднялся из-за стола и, распахнув объятия, двинулся навстречу.
– Выгнал секретаршу? – спросил его Алексей.
– Она стучала? – задал тот встречный вопрос.
– И она тоже, – наугад ответил Алексей.
– Как? – издатель сменился с лица. – Неужели еще кто-то?
– Да, еще кто-то.
– Кто?
– Не торопись. Рассказать про твои фирмы-однодневки для сбыта продукции?
В голове ласкового Бычка мелькнули два названия: «Гелиос-классик» и «Афина-пресс». Однако тот сумел взять себя в руки и, улыбаясь, сказал:
– А вот тут ты, дорогуша, загнул.
– «Гелиос-классик» и «Афина-пресс».
Бычевский молча встал, подошел к сейфу, открыл его и выбросил на стол перед Алексеем перетянутую резинкой пачку стодолларовых ассигнаций. Сел напротив:
– Можешь не считать: пять штук. Поговорим серьезно?
– Поговорим.
– Откуда информация?
– От твоих сотрудников.
– От кого конкретно?
Алексей ничего не знал ни конкретно, ни, в общем. Но предполагал, что стукач, работавший на конкурентов, все равно есть. Того требовали волчьи законы бизнеса.
– Вызывай в кабинет всех нетворческих сотрудников, – сказал уверенно. – Складских работников – тоже. Скажи, что с ними хочет побеседовать психолог.
– Ты что, стукача только в лицо знаешь?
– Делай, Антон, что говорю.
Издатель вышел и почти тотчас же вернулся. Через несколько минут кабинет заполнился довольно бойкими молодыми людьми, которые с любопытством уставились на Алексея.
– Отдел менеджмента и рекламы, – представил их ласковый Бычок.
Алексей встал и объявил:
– В коллективе появился засланный казачок. Я знаю его в лицо.
Подошел к сотрудникам отдела, вглядываясь в каждого. Сказал:
– Свободны!
– Ну? – спросил Бычок, когда те вышли.
– Вызывай следующих.
Из бухгалтерии издательства на смотр явились восемь человек. Они тоже услышали от Алексея про засланного казачка. Информацию он снял только с грудастой большеротой кассирши: «Откуда этому психологу знать про лапочку Жеку?»
Остановившись напротив нее, Алексей участливо спросил:
– Как поживает лапочка Жека?
– Кто? – растерянно произнесла она. – Нет! – взвизгнула. – Не-ет! – и выбежала из кабинета.
– Ну, ты даешь! – серьезно и уважительно произнес ласковый Бычок.
– Мы еще не закончили, – отмахнулся от него Алексей.
– Неужели еще есть?
– Вызывай.
– Здесь только начальник складов и два моих зама. Я им доверяю.
– Как хочешь. Я не доверяю.
Издатель сам отправился за доверенными работниками. Те вошли и спокойно уселись в кресла напротив Алексея. Он поглядел на них и спросил:
– Признавайтесь, кто из вас работает против владельца издательства?
Информация пошла сразу от двоих: заведующего складами готовой продукции и от первого зама. Причем, главный кладовщик мыслил спокойно и даже с чувством превосходства над другими. А первый зам явно намеревался утопить шефа собранным компроматом, чтобы самому занять его место. К нему Алексей и обратился:
– Собранный вами компромат вам не поможет. Считаю, что вы должны подыскать себе другое место работы. А вы, – обратился он к кладовщику, – решайте свои дела вместе с хозяином.
Когда троица покинула кабинет, ласковый Бычок какое-то время сидел, уставившись в стол. Затем поднял искривившееся лицо и сказал:
– Хочу напиться.
– Валяй, – ответил Алексей.
– А ты?
– Мне безалкогольного пива.
– Что так?
– Я уже объяснял, что в Тибете закодировали.
– Меня бы кто закодировал.
Он прошествовал к холодильнику, достал бутылку водки с позолоченной пробкой, две банки невского пива и бутерброды с сыром и черной икрой. Поставил на стол два фужера.
– Извини меня за глупости, – сказал и крупными глотками выдул фужер до дна. Вытер губы. Произнес со вздохом: – Ты, конечно, не скажешь, что у вас за контора?
– Не скажу.
– Мне кладовщика один авторитет вместе с ментовским полковником навязали. Вроде бы и надзор, и крыша.
– Авторитет – Юсуп?
– Ни хрена себе! О Юсупе тоже знаете?
– Знаем.
– И что же вы их не возьмете?
– Рано, Антон. Но дело к этому идет.
– Может, мою фирму крышевать станете?
– Мелочевкой не занимаемся. А информацию копим.
– Страшный ты человек, Алексей. Как я с тобой обмишулился, в толк не возьму.
– Поймешь, когда поумнеешь.
– Между прочим, ты продешевил со своей информацией.
– А мне больше пока не надо.
– Если понадобится, обращайся.
– Может, и обращусь. Одно тебе скажу: выводи капитал из тени…
Алексей чувствовал себя опустошенным, как после долгой бессонной ночи. На него навалилась усталость, будто целый день таскал тяжелые мешки. Проблема с деньгами была решена, и теперь он хотел быстрее сесть в поезд. Не самолетом лететь, как вначале собирался. А занять полку в двухместном спальном купе и спать все трое суток до Алма-Аты. Однако в Москве оставалось еще одно дело: данное Рязанцеву обещание. Предстояло узнать, жива ли стриптизерша Лолита. Это можно будет сделать завтра.
Дома он застал Олега, покинувшего на сутки свою пассию, чтобы обозначиться перед родителями. Сын наворачивал блины с красной рыбой и косил глазом на экран телевизора. Вещала дикторша, не оставлявшая зрителей без ежедневных криминальных новостей. Поздоровавшись с сыном, Алексей присоединился к блинам, улавливая краем уха информацию о пожарах, убийствах и похищениях. Насторожился и уставился на экран, когда дикторша сообщила, что в одном из столичных изоляторов временного содержания обнаружен труп стриптизерши.
Сначала шли крупным планом решетки и металлические двери. Затем во весь экран – фотография еще живой стриптизерши: так себе бабенка, даже полновата для своей профессии. Фотографию сменило закрытое простыней тело со сдвинутой в сторону голой ногой. И лишь после этого объявилась дикторша с подробностями. Примадонна стриптиза выступала в ночном клубе «У Евы» под сценическим псевдонимом Лолита. Обвинялась она в ограблении казино. Накануне, по просьбе адвоката Геннадия Спирина, сославшегося на состояние здоровья подзащитной, была переведена в одиночную камеру. Дикторша предположила, что жрица любви страшилась наказания. Потому и покончила жизнь самоубийством, повесившись на капроновых колготках…
Операция «Дуст»
1
За мирным названием «Белая дача» скрывалось засекреченная структура Главного разведывательного управления. Возникла она еще в эпоху холодной войны. Чем занималась – не знал никто, кроме нескольких человек в государстве. Но время от времени мир потрясали сообщения о странной и загадочной гибели политических деятелей, о несчастных случаях, происходивших с популярными на западе перебежчиками из Страны Советов, о внезапных государственных переворотах в странах третьего мира. Эта структура тихо и незаметно исчезла с развалом союзной державы и так же тихо возродилась после самоотставки первого российского президента. Уровень возрождения был, конечно, не тот, что прежде. Но секретность была соблюдена по всем параметрам. Белая дача была обнесена непроницаемым забором с электронной начинкой. За ним скрывался учебный центр с навороченным полигоном, спецбурсой, тирами и бункерами, напичканными техническими новинками для обучения и тренировок топтунов, телохранителей, следаков, адских водителей и прочих профессионалов невидимого фронта. Элитой среди них были Исполнители, владеющие навыками и тех, и других, и третьих. Однако главным их предназначением была зачистка оперативных следов и ликвидация тех, кто безнаказанно предавал интересы государства. А оно, государство оказывалось бессильным, чтобы наказать их на законном основании.
Обстоятельства сложились так, что БД-7 проводила в это время операцию в Москве и в Алма-Ате. И Алексею, помимо его воли, предстояло стать ее участником.
2
Три месяца назад Георгия и Юлию вызвал Пилот, бессменный командир БД-7. В тот раз в кабинет шефа их провожал его зам, он же инспектор спецбурсы и куратор Исполнителей. У него было примечательное лицо, напоминающее печеный блин – настолько густо оно было изрезано морщинами. Никто не знал его имени-отчества, только псевдоним – Белый. Ему же было известно всё. Он один знал, почему командира называют Пилотом. Это было тоже псевдо – из прошлого, из государевой службы. Командир заимел его не по собственной фантазии. А после того, как его группа нежданно вляпалась в крутую заварушку на колумбийской границе. Тогда они сумели захватить у наркодельцов частный самолет. Машина была незнакомой. Командир с трудом поднял ее в воздух, ушел от «стингеров» на бреющем и приземлился на военном аэродроме близ Гаваны, где базировалась советская эскадрилья… С тех пор и стал Пилотом.
Георгий с Юлией тоже имели псевдонимы: Ромео и Джульетта. Не они их придумали, это произошло как-то само собой после того, как Гера-Георгий умыкнул ее из теткиной деревни, чтобы она не попала в руки милицейских оборотней. Он же рекомендовал ее в спецбурсу, которую она, к его удивлению, закончила весьма успешно, и стала штатным сотрудником БД-7. С той поры минуло три с лишним года. Срок немалый, и все равно Юлия никак не могла привыкнуть, что у Геры была какая-то иная жизнь, в которую ей не было хода, пока ее натаскивали в бурсе. Да и позже она почти ничего не знала о том, чем он занимался и куда временами исчезал. В общей операции они были задействованы только раз – при разработке шахидок-смертниц. И вот теперь снова.