Боярыня Марфа

Глава 6

Кап, кап.

Шум воды, стекавшей с потолка, нервировал и вызывал чувство безысходности. Я находилась в небольшой сырой камере, очень похожей на келью отшельника-монаха, только с грязной решёткой под потолком. Мягкий солнечный свет едва проникал внутрь сырого узилища.

Я снова повела беспокойным взглядом по своей темнице.

Плакать уже не хотелось, этим я занималась всю ночь, едва вчера вечером меня притащили сюда. Сегодня прошла уже половина дня, но никто не приходил, только поутру охранник принёс мне крынку с ледяной водой.

Я сидела на каком-то мешке, похоже, с соломой в углу темницы, поджав под себя ноги и кутаясь в шубу, более похожую на вышитую тканью лёгкую дублёнку. Здесь не было ни кровати, ни даже чего-то похожего на ложе. Только в противоположном углу навалено на пол грязное влажное сено. На него я не могла сесть — брезговала.

Моя длинная коса уже почти распустилась, и я не обнаружила ни ленты, ни заколки, чтобы прибрать её. Приходилось только то и дело её заплетать, чтобы светлые волосы не мешались и не лезли в глаза, а они были очень густыми и длинными, почти до ягодиц.

Всё время, пока сидела здесь, я напряженно думала только о двух вещах: сколько мне здесь ещё оставаться и как там, в доме боярина, малыши. Даже мысли о еде были не так навязчивы, как неизвестность относительно того, что со мной сделают. Если я правильно определила век, в который попала, то меня вполне могли казнить без суда и даже без объявления приговора. Указ царя — и всё, голова с плеч. Тут человеческая жизнь стоит мало, вернее сказать, ничего не стоит. И я чувствовала, что со мной может случиться всё что угодно.

Неожиданно заскрипел замок и послышались голоса.

— Отпирай быстрее, некогда мне! — рявкнул мужчина.

Охранник быстро распахнул тяжёлую решётку, служившую дверью в мою камеру. Вошли двое. Один, похожий на важного господина, в невысокой шапке, с длинной бородой и в синем кафтане, а второй — вылитый стрелец, в светло-зелёном кафтане с оружием на боку.

— Марфа Адашева, я пришёл говорить с тобой, — хрипло заявил мужчина в синем облачении.

— Сколько мне ещё сидеть здесь? — спросила я тревожно, проворно поднимаясь с мешка с соломой.

Мужчина средних лет окинул меня мрачным взглядом и ответил:

— Это будет зависеть от твоих слов. Ты подумала, боярыня? Готова сказать всё, что знаешь про мужа своего, Фёдора? Где он схоронился?

После этих слов я поняла, что моего мужа так и не нашли, и это было очень плохо. Может, если бы Адашева поймали, то отпустили бы меня? Конечно, думать так нехорошо, но я ведь не была настоящей женой боярина, а попала в тело Марфы только вчера. И почему я должна страдать за неё или даже за него? А ещё в доме наверняка плакали без меня Наташа и Андрей. Хоть бы узнать, что с ними теперь.

— Я готова сказать, но только ничего не знаю, — ответила я. — Что с моими детьми?

Мужчина не ответил и недовольно произнёс:

— Продолжаешь упорствовать?

— Я правда ничего не знаю. Могу и поклясться, и царю вашему о том сказать.

Я готова была поклясться в чём угодно, только бы меня выпустили из этого жуткого места, которое нельзя было назвать даже тюрьмой. Какая-то мокрая, грязная крысиная нора, где холодно и жутко до зубного скрежета.

— Твой муж, боярин, обвинён в царской измене. Ты знаешь, что это значит? — продолжал мужчина недовольно.

На его лице не двигался ни один мускул, кроме губ.

— Не совсем.

— А то значит, Марфа, что если царь не помилует его, то казнят не только его, но и весь его род и семейство.

Я судорожно сглотнула. А мужчина продолжал:

— Но, если откроешь, где он, царь помилует тебя и твоих детей.

Его слова вызвали у меня нервную дрожь по всему телу.

Зачем старуха-цыганка отправила меня сюда, для какого-то исправления «греха» предков, если меня вот-вот казнят? И что насчёт Андрюши и Наташи, детей боярина? Их что, тоже убьют?

Я похолодела.

Может, всё же рассказать всё как есть? Но если скажу, что Адашев умер, они потребуют предъявить его тело, а я не знала, где оно. Так что ничего это не даст.

— Но в чём мой муж виновен? Я могу узнать? — осторожно спросила я, подумав о том, что, может, смогу как-то объяснить им ситуацию и то, почему мой муж так поступил.

Всё равно надо было что-то делать. Хотя бы попытаться.

— Можешь, боярыня. Он со своими дружками, боярами новгородскими, зло великое замышлял. Подписали они грамоту, где присягали на верность польскому королю Сигизмунду и в верности ему клялись. В той грамоте обещали полякам помочь захватить земли Московского княжества до самого Варяжского моря. А за то должны были получить богатые земельные наделы от польского короля.

Кошмар!

От такого предательства я бы на месте царя тоже пришла в ярость. Раздать земли полякам — это даже не знаю, как называется. Неудивительно, что моего мужа искали, чтобы казнить.

Глава 7

— Какой ужас, — пролепетала я себе под нос.

— Ты разве не знала о том? Муж не говорил тебе?

— Нет, Фёдор ничего не говорил мне про эту страшную грамоту. Мой муж пропал, и я не знаю, где он.

— Ой, врёшь, боярыня. Чего-то недоговариваешь, — подозрительно произнёс мужчина. — Как это муж уехал и не сказал куда? Наверняка оставил послание какое или наказал, где и как его сыскать.

— Нет, ничего не оставил. Клянусь.

И это была правда. Кроме того, что боярин упал, запнувшись, а потом лежал недвижимо, я ничего не знала. Да и сейчас не была уверена, что действительно всё это видела вчера. Ведь, попав в тело Марфы, я какое-то время была сама не своя.

Мужчина долго сверлил меня недовольным взглядом и наконец сказал:

— Вижу, вину ты свою не осознала, Марфа. Поэтому посиди-ка ещё в темнице. Подумай.

Они со стрельцом направились к выходу, а я бросилась следом. Попыталась схватить его за рукав.

— Прошу вас! Отпустите меня! Я ни в чем не виновата и ничего не знаю. У меня двое детей. Они там совсем одни!

— Странно ты говоришь, боярыня. Что это за «вас»? Как-то не по-русски.

Я тут же закусила губу, понимая, что все окружающие обращались друг к другу только на ты. Поняла, что сейчас накосячила с этим своим обращением на вы и испугалась. Ещё подумают, что я какая-то засланка нерусская, раз не знаю, как говорить надо. Но я-то прибыла сюда из другого века, и обращение вы было для меня нормальным. Но только не для этих диковатых, суровых людей.

— Прости! Я со вчерашнего дня не в себе, — тут же выпалила я. — Отпусти меня!

— Нет. Ты государева преступница и наверняка в сговоре со своим мужем, раз молчишь. Но ничего, если через три дня не одумаешься, мы и допрос с пристрастием применить можем.

Я недоуменно посмотрела на мужчину. Что это ещё за «пристрастие» такое? И тут меня осенило, что это! Пытки!

Пока я в ужасе пыталась понять, верно ли поняла, дородный господин в синем кафтане и стрелец быстро покинули мою темницу, а охранник снова запер замок.

Я осталась одна. Обречённо уселась на мешок с соломой, и мои мысли стали мрачнее прежнего. Выпила немного воды из крынки, зябко закуталась в лёгкую шубку. Было так тошно и страшно за будущее, что я даже не хотела есть. Хотя со вчерашнего дня, как попала в это время, не держала во рту ни крошки.

Сколько я так сидела, неведомо. Но скоро в моей камере стало сумрачно, за окном садилось солнце.

В какой-то момент опять послышался скрежет открывающегося замка. Я затравленно обернулась, думая, что это охранник. Чуть раньше он обещал принести мне поесть.

Но в грязную темницу вошёл совершенно другой мужчина. С небольшой корзиной в руке и в чёрном одеянии. В высокой шапке и сапогах.

Я знала его. Это был тот самый опричник, со шрамом на щеке. Кирюха вроде. Тот, что накинул мне на плечи эту шубу, когда мы уезжали со двора, а до того не дал своему начальнику причинить мне вред.

Я встрепенулась. Понимая, что он пришёл не просто так. Дикая надежда на спасение завладела моими мыслями.

— Оставь нас наедине, — велел он охраннику.

— Оставлю, но только ты недолго, Кирилл Юрьевич. А то меня накажут.

— Не боись. Недолго. Иди уже! — неучтиво выпроводил он охранника.

Тот ушёл, а этот со шрамом шагнул внутрь и поставил на пол слюдяной фонарь, с котором явился. Камера озарилась неярким тёплым светом. Оттого мне удалось разглядеть его лучше.

Пришедший был не стар, но и не юн. Лет тридцати или чуть больше, мощный, широкоплечий. Выше меня на целую голову.

У него были густые тёмно-русые волосы, чуть вьющиеся на концах, короткая борода, красиво обрамляющая подбородок и щеки. Красноватый шрам на правой скуле, старый, едва видимый. Черты лица рубленые, словно вышедшие из-под тесака нетерпеливого скульптора, взгляд карих глаз цепкий, глубокий. Лицо выражало требовательное недовольство и в то же время участие. Казалось, что он не хотел сюда приходить, но что-то заставило его это сделать.

— Ты не знаешь меня, боярыня, — низким голосом с хрипотцой вымолвил он. — Я Кирилл Черкасов, сын государева человека — боярина Юрия Черкасова.

— Вы пришли… — Я осеклась, вспомнила про нужное обращение. — Ты пришёл помочь мне?

— Ты догадлива. Здесь в лукошке хлеб, яблоки, рыба варёная, квас. Поешь.

Он протянул мне небольшую корзину, прикрытую тряпицей, и я взяла её.

— Спасибо.

— Ещё принёс тебе волосник да убрус, — продолжал он тихо, доставая из-за пазухи вещи. — Прикрой голову, не дело это, с непокрытой головой тебе быть. Грех это.

Я на миг замерла, даже не ожидала подобной заботы от кого-то из этих страшных людей.

Приняла две небольшие вещицы из его рук: небольшую шапочку типа повязки на голову с сеткой и шёлковый голубой платок. Я не знала, почему ходить без платка грех, но не стала расспрашивать. Видимо, человек действительно хотел помочь.

— Не осерчай, боярыня. Я вот чего пришёл, — продолжал Кирилл, так к нему обратился охранник. — Дела твои бедовые. Наш сотник лютует, мужа твоего не нашли.

— Это я уже и сама поняла.

— Так я помочь тебе могу.

— Выбраться отсюда?

— Да, — кивнул он, подойдя ближе. — Ты пойми… Защитник тебе нужен. Который при власти и заступиться за тебя может.

— Да я не против, — закивала я воодушевлённо.

— Я и царю за тебя слово молвить могу, в защиту. Он послушает меня. И наверняка отпустит тебя на свободу.

— Хорошо, я буду тебе очень благодарна.

— Добро, Марфа. Только ты должна… — Он замялся, окинул меня тёмным взором. Приблизился. Вдруг взял мою руку в свою ладонь и тихо произнёс, глядя прямо в глаза: — Должна ласковой со мной быть… поняла меня?

— Что? — От такого поворота я даже опешила, чувствуя, что явно что-то не так поняла.

Глава 8

Черкасов вдруг сильнее обхватил широкими ладонями мою руку и прижал её к своей груди. Склонился ко мне, заглядывая пытливо в глаза.

— Я ведь давно тебя знаю, Марфа. В церкви уже два года на тебя смотрю по праздникам. Ты красивая очень. Боярин, твой муж, уж стар и не достоин тебя. Вот если бы ты только по-доброму взглянула на меня… и хоть немного приласкала… я бы…

— Ах вот как! — вскрикнула я и выдернула ладонь из его тёплых, сухих рук.

Этот наглец предлагал мне стать его любовницей? Или как в эти времена подобное называлось? И ведь ни слова про «будь моей женой», а про ласки всё говорил. И еду принёс, и платок, и вытащить меня отсюда предлагал, только причиной было не благородство, а примитивная, неприкрытая похоть. Всё ясно. Похоже, и шубу мне на плечи он накинул во дворе только для того, чтобы заслужить мои ласки в будущем. Вот наглый какой, бессовестный.

Явно хотел воспользоваться тем, что моего мужа нет, а я в удручающем положении, и решил свои тёмные желания реализовать.

— Не будет этого. Ты думаешь, я за хлеб и шубу готова любого ласкать? — ответила я возмущённо.

— Не любого, а меня. Муж твой, боярин, точно не вернётся, а если его поймают, то казнят. Так что защитник тебе нужен, Марфа. Обещаю, что позабочусь о тебе, если со мной будешь.

— Женой?

— Нет, не женой, у меня невеста есть.

Каково! Вот натуральный наглец. Невеста есть, а мне предлагает в любовницы, как я, впрочем, сразу же и подумала.

На миг у меня мелькнула шальная мысль: а может, и правда согласиться для вида? Не здесь же, в темнице, он меня захочет? А когда спасёт из тюрьмы, я от него сбегу, и всё.

Этот план показался мне даже хорошим, но только до того момента, когда я снова не окинула взглядом Черкасова. Тренированная энергичная фигура военного, яростный, опасный взор, сильные, мускулистые руки. Такой, наверное, и кулаком насмерть забить может. Ещё и оружие на боку. А что, если он взбесится, едва я попытаюсь сбежать от него? И тогда мне точно не удастся дожить до утра, ещё и под юбку залезет заодно. Он ведь опричник, личная гвардия государя,им многие позволяется. Скажет, что я государева преступница и сбежала, а он потому и казнил меня за побег. Этот точно мог такое сделать. Я видела сейчас в его диковатом взоре угрозу и даже безумие.

Хотя, наверное, только «безумец» и мог прийти сюда и говорить со мной о таком: о ласках и о том, чтобы вызволить из темницы.

И тут я осознала, что у меня всего два варианта на выбор: или отдаться этому опричнику и попытаться спастись, или же остаться здесь и ждать казни. И оба плохи.

Или всё же первый вариант был не так ужасен? Как же хотелось выжить и покинуть это жуткое место. Цена, конечно, была аморальна и неприемлема, да и не факт, что я смогла бы с ним…

Сомнения завладели мной. А вдруг эта помощь будет просто побегом? А такое наверняка каралось казнью. И если меня поймают, мне точно не жить. К тому же где-то был мой муж, боярин Адашев, и пока не нашли его бездыханное тело, он мог объявиться в любой момент. И когда он узнает, что я сбежала с каким-то мужчиной, мне будет несдобровать, если муж вообще не прибьёт за измену. Кругом царствовал домострой, и женщина становилась бесправной, едва её выдавали замуж.

Нет, принимать помощь этого опричника было не просто опасно, а смертельно опасно. И наверняка после подобного меня ещё и общество заклеймит позором. От слова «блудница» точно не отмыться будет.

— Нет, — ответила я тихо, уже приняв решение.

Всё-таки через себя я переступить не смогла. Отдаться непонятно кому, только чтобы получить мифическую свободу, нет уж. Это было выше моих сил, и моральных, и физических. Наверное, настоящая Марфа ответила бы так же. Всё же в эти времена женщины вели себя более скромной и благонравно. Но даже мне, женщине XXI века, эта грязная сделка — «спасение за ласки» — казалась аморальной и дикой.

— Что «нет»? — переспросил Кирилл, прищурившись и, видимо, не желая верить, что я отказываюсь.

— Никаких ласк тебе не будет, понял? — процедила я твёрдо. — Я думала, ты по доброте душевной хочешь помочь, а ты не лучше того разбойника, воеводы своего рыжего, который зарезать меня хотел ещё в доме мужа.

— Не смей меня с ним равнять! Я не такой.

— Не такой, ты прав. Ты ещё хуже! — произнесла я едко, брезгливо поморщившись. Терять мне в этом мире уже точно было нечего. — Твой воевода по крайней мере честен и зло открыто делает, не скрывает. А ты притворялся добрым другом, а сейчас показал всю свою низменную натуру. И если думаешь, что я стану твоей любовницей, то ошибаешься. Никогда этого не будет!

— Одумайся, Марфа. Без меня тебе долго не протянуть. Казнят как жену государева изменника.

Он ещё угрожал и запугивал! Настоящий гад. И как я могла только подумать, что он хороший, когда он заступился сначала за бабку-чернавку, а потом за меня? Знатно я обманулась на его счёт.

Я ощутила, что моё сердце наполняется ненавистью к этому типу. Просто натуральный злодей, вот он кто! Но я не собиралась поддаваться ему. Вот теперь из принципа не буду.

— Вон пошёл, — прошипела я со сладкой улыбкой на губах. — Больше я говорить с тобой не хочу. Паскудник!

Откуда из моего подсознания вырвалось такое бьющее бранное слово, я не знала. Но оно очень подходило к нему сейчас.

Я видела, как Черкасов поменялся в лице и попятился от меня. На его скулах заходили желваки.

— Спесивая ты, боярыня… пожалеешь ещё о том, да поздно будет…

С этими словами Кирилл окинул меня тёмным взором и стремительно вышел из темницы, гаркнув охраннику, чтобы тот снова запер меня.

— Я и так жалею, что попала сюда. Знала бы, как всё будет, никогда бы не согласилась, — прошептала я себе под нос. — И зачем цыганка отправила меня сюда, если я не проживу тут и более трёх дней…

Оставшись одна, я устало плюхнулась на мешок с соломой, оперлась о холодную стену.

Я чего-то не понимала. Разве в этом времени не ценили в женщинах скромность, набожность, целомудрие? Да и Черкасов сам принёс мне платок, чтобы прикрыть голову, типа грех с непокрытой сидеть.

Однако почему мне тут же предложил стать его любовницей в обмен на помощь? Это вообще как сочеталось с благочестием, за которое ратовали в это время? Я совсем запуталась.

И всё равно он был каким-то мерзким. Нет, не внешне, а внутренними качествами, поступками. Зная, что меня могут казнить или пытать, а дети останутся сиротами, он пришёл ко мне и начал внаглую торговаться за мои «ласки», как на рынке. Как же хотелось, чтобы этому козлу прилетела «ответка» за его гнусное предложение.

Глава 9

Оставшись одна, я долго сидела с закрытыми глазами, снова и снова пытаясь понять, что же мне делать, но ничего путного на ум не приходило.

В какой-то момент, открыв глаза, я отметила, что вокруг не темно, как вчера, когда меня приволокли сюда, а приятный свет разливается по всей грязной темнице. Я тут же бросила недоуменный взор на слюдяной фонарь, так и оставшийся на прежнем месте после ухода Черкасова.

Именно он освещал пространство. Похоже, наглый опричник впопыхах забыл его. И это было чудесно. Хоть не так жутко будет сидеть в этой тёмной, сырой норе.

Я взяла фонарь в руки, рассматривая причудливые рисунки птиц, которыми была расписана слюда. Заглянула внутрь, едва поняла, как он открывается. Там горела свеча, довольно толстая, наверняка её хватит надолго. Хоть какое-то утешение в этом жутком месте.

Проверив корзинку с едой, что принёс Черкасов, я достала продукты. Немного поела хлеба и рыбы, которая оказалась на редкость вкусной. Похоже на сома, что-то среднее между тушёным или копчёным мясом. Запила квасом. Я не понимала, то ли я такая голодная, что пища показалась восхитительной на вкус, то ли в этом веке были настолько качественные продукты, что даже запах вызвал слюноотделение.

После корзинку с едой я спрятала под мокрое сено в углу, вдруг ещё отберут. Потом начала вертеть в руках платок и сетчатую шапочку. Не знала, как её надевать, поэтому засунула в корзинку, а платок завязала на волосах как умела: просто надев на голову и концы обернув вокруг шеи и завязав назад.

Когда за решётчатым окном совсем стемнело, появился охранник, принёс мне кусок хлеба и воду. Сунул еду через решётку, поставив миску и крынку на грязный пол.

— Ешь, боярыня.

С этими словами он ушёл.

Я же опять осталась одна, довольная, что охранник не пошёл проверять мои запасы и не забрал оставленный Черкасовым фонарь.

Вторую ночь я также провела на мешке с сеном. У меня уже всё болело от скрюченного положения, в котором я полусидела, а нос зашмыгал. Сырость и холод в камере были невыносимы.

Встала, едва рассвело, чтобы размять затёкшие ноги. Немного походила по камере.

Фонарь я так и не гасила, не знала, как его потом зажечь. Ведь в это время точно не было спичек. И пользовались чем-то другим. Огнивом, что ли? Но в этом я не была уверена.

Отметив, что свеча в фонаре сгорела только на четверть, я немного успокоилась. Может, и на следующую ночь мне её хватит. А там… там, может, уже и не нужно будет. Если меня казнят.

По стене, через окно под потолком, стекала вода. Я подошла к ней, брезгливо рассматривая. Она вроде была не особо грязная и не пахла. Скорее всего, или талый снег, или дождевая. Хоть и чувствуя омерзение, я всё же набрала полные ладони и умыла лицо, приходя в себя. Всё же так было получше.

Опять начала осматривать одежду, которая была на мне.

Внизу длинная белая сорочка по щиколотку, сверху тяжёлое парчовое платье с вышивкой, короткие тёмные сапожки и шуба. Ни нижнего белья, ни украшений не было. Только простой деревянный крестик на шее на верёвке. Мысль о том, чтобы отдать охраннику какие-то драгоценности, у меня возникла ещё вчера, едва я попала сюда. Но у меня ничего не было. Возможно, боярыня Марфа не носила дома драгоценностей? Или у неё их не было. Хотя вряд ли. Платье дорогое, да и слуги у Марфы, а теперь у меня, были. Хотя бы серьги или кольца наверняка имелись. Скорее всего, остались дома.

Я опять села на мешок и начала нервно теребить рукав платья, украшенный белым жемчугом. Всё думала о своей судьбе и как там малыши.

В какой-то момент заметила небольшие крючочки на рукаве на запястье с задней стороны. Уже через миг мне удалось отстегнуть нижнюю часть с жемчугом. Оказывается, большие манжеты были съёмными, надевались поверх рукава.

И тут меня осенила идея.

Я тут же вскочила на ноги и бросилась к решётке:

— Эй, кто-нибудь! Идите сюда! — Тут же осеклась, никак не могла привыкнуть, что все здесь говорят на ты, и поправилась: — Иди сюда! Охранник!

Только спустя четверть часа меня наконец услышали. Коренастый мужик в тёмной одежде с ключами и длинным ножом на поясе приблизился к решётке и недовольно спросил:

— Чего орёшь, боярыня? Чего надо?

— Ты должен помочь мне.

— С чего бы это? — проворчал он, зевая.

— Я тебе дам вот это. — Я быстро показала ему манжет с жемчугом. — Видишь жемчуг? Дорогой, наверное.

— Э-э-э, — протянул охранник, и на миг его глаза загорелись. Но тут же он опомнился и замотал головой. — Не выпущу я тебя, боярыня. И не проси. Это грех какой, государеву преступницу освобождать! Да меня за это самого головы лишат.

Я нахмурилась. Хотя этого можно было ожидать. Бородатый мужик больше боялся за свою жизнь, чем жаждал поживиться. Но я поняла одно. Этот жемчуг на манжете точно стоит немало, раз на миг он даже задумался.

— Поняла, боишься. Но тогда хотя бы деткам моим помоги, — продолжала просить я.

— Как это?

— Одни они там остались. Андрей шести лет и маленькая Наташа. Адашевы наша фамилия. Дом у нас...

— Знаю я, где твой дом, боярыня. Не последний, чай, человек в Новгороде муж твой — изменник.

Ответ охранника обнадёжил меня. Я поняла, что он готов помочь моим детям.

— И хорошо. Вот возьми. — Я протянула через решётку манжет с жемчугом. — Сходи туда, узнай, что с моими детьми. Они голодные, наверное, и...

Я не успела договорить, как позади охранника послышались шаги, и коридор озарился отсветом горящих факелов. Я вмиг замолчала, а охранник буркнул:

— Убери это, боярыня!

Он оттолкнул мою руку с манжетом, видимо, опасался, что сейчас его застукают за тем, как он говорит с преступницей.

Я опустила руку и напряженно посмотрела вперёд. За спиной охранника появился уже знакомый мне мужчина. Тот самый дородный боярин, который допрашивал меня вчера, только сегодня он был облачён в длинный зелёный кафтан. А с ним два стрельца.

Я побледнела и попятилась.

— Отпирай живее! — скомандовал боярин.

Они что, пришли пытать меня? Ведь ничего нового я не вспомнила, да и не знала, похоже, теперь мне совсем будет худо.

— Нет… — прошептала я в ужасе. — Не трогайте меня! Я ни в чём не виновата!

Я испуганно смотрела на них и всё пятилась.

Меня осенила мысль о том, что можно заявить, что я вообще не Марфа, а попаданка. Оттого ничего не знала. Но тут же эту мысль отбросила. ещё решат, что я безумная или, ещё хуже, ведьма какая. И тогда точно решат меня казнить. Как в Древней Руси поступали с ведьмами? Я отчего-то не помнила. В голову лезли только знания о том, что в средневековой Европе ведьм сжигали на костре.

Глава 10

Дородный мужчина и стрельцы вошли внутрь.

— Ты свободна, Марфа Адашева, — вдруг заявил боярин в зелёном. Чем привёл меня в замешательство. — Пошли. Велено сопроводить тебя до выхода из тюрьмы.