Реинкарнация по-русски. Или московские приключения учителя литературы

Верещагин глянул на свою ладонь, нехорошо улыбнулся и посмотрел вокруг. Он любил летать. Это была наработанная годами перелетов привычка. Правда, он давно не летал «общественным» транспортом – самолетами разных компаний; летал только на своем личном самолете. «Хорошо опять быть в теле, хоть и чужом. О, Степан, да ты пил, теперь сушит во рту, – девушка, минералки принесите, – он осмотрелся. Люди уже позавтракали и занялись своими делами: кто спал, кто читал, а кто прохаживался, разминая ноги.

– Ну что Степан, скоро прилетаем?

– А что ты так радуешься, – сказал с сарказмом Верещагин, – опять поденщина, труд беспросветный на босса и его семью, зарплата, зависть к чужому успеху, мысли о том, чтобы трахнуть хозяйку и развивающийся во времени депресняк. – Дмитрий Сергеевич закинул острый крючок. – Это я о нас, о наемных работниках. Что впереди – не ясно, а то, что сзади, не радует. – Он старался уколоть Андрея в его самое уязвимое место, в его непомерное самолюбие и его систему мыслей о том, что он выше всех этих миллионеров, вместе взятых.

Андрей не верил своим ушам. Неуклюжий учитель, не отошедший от страха перелета, вдруг ожил и стал наглеть. Он сильно удивился короткому монологу Степана. Это был выпад в его сторону, и была явно высказана мысль, что он является рабом на чужой фазенде. Он поправил очки и сказал:

– Вы уж сильно передергиваете господин учитель. Не зная броду, не вступай в воду. Ведь ты и понятия не имеешь, как живется в мире элит. Там свои законы и свои правила. Ты их не знаешь и я тебе, к слову сказать, уже не завидую. Скоро ты почувствуешь на своей шкуре, каково это быть все время на побегушках, – сказал помощник и стал очень пристально разглядывать учителя.

Он чувствовал, что учитель высказал не свойственные его воспитанию и характеру мысли. «Похоже на наезд, – подумал он. – Нужно быть осторожнее, я ведь не знаю, что это за перец. Может подставной казачок. Я потерял бдительность и расслабился после ЭТОГО, да еще алкоголь. А думать об этом теперь необходимо все время, в связи с последними событиями». Ему стало вдруг жарко. Он встал и ушел.

Верещагин весело прищурил глаза и сказал «Бинго! Я зацепил его, и он вдруг испугался, что наговорил лишнего незнакомцу. Наверняка испугался. Так… не перегибать, а то Степану сотворю врага своими руками».

Когда вернулся Андрей, Верещагин притворился, что спит. Сосед сел, хрустнул пальцами и погрузился в чтение книги (что – то английское). Через минуту он опять уставился на Степана, задумавшись о чем – то.

– Эй, Степа, пора очнуться. Я тут порезвился над своим помощником. Сделал несколько нехороших предположений и утверждений. Как бы, не про него лично, а про всех вас, наемных работников. Жаль нельзя влезть и в его голову, а то, я думаю, что уже получил бы ответы на свои вопросы и подозрения.

Степан открыл глаза. Самолет монотонно гудел, иногда вздрагивал и слегка качался и проваливался. К горлу подкатило. Ох, как не любил он эти перелеты. Но даже все эти маневры самолета не отвлекли его от осознания того, что за ним наблюдает хищный зверь, его сосед. Удивленно вскинув брови, он повернулся к Андрею.

– Ну как спалось?

– Да ничего, правда кошмары мучили; снилась моя новая работа. Дома, машины, дети… В общем, белиберда… Подлетаем, – Степану было весело, он практически знал, какая эмоциональная буря проходит в голове соседа.

Уважаемые пассажиры…..

Самолет стал приземляться. Он мягко падал, разворачивался, кренился на один или другой бок и гудел двигателями. Степан смотрел в окно и все хотел рассмотреть землю. Вокруг были черные и серые сплошные облака. Верхнее, утреннее, яркое, во все небо солнце, осталось выше. Самолет пробирался, мягко, как кошка, сквозь плоть туч и облаков. Вдруг облака как серая пена полетели в разные стороны и перед Степаном, внизу, открылась земля, пролески, дома… Боинг нехотя, медленно заходил на посадку. Заложило уши.

Приземлились удачно. Все страхи Степана развеялись, и его настроение стало меняться в лучшую сторону. Да еще голос Верещагина сообщил приятную новость о том, что для него придумана небольшая туристическая развлекательная программа, что бы он успел «въехать» в ситуацию и хоть немного пропитаться светской жизнью:

– Пора Степан включаться в процесс. Наша программа такова. Сейчас найдешь на первом этаже Домодедова VIP – зал и переждешь там пару часов. Затем поедешь Аэроэкспрессом до Павелецкой. Пересядешь в метро до Тверской. Найдешь кабак «Твербуль», пообедаешь и посмотришь на местный люд. Ближе к вечеру позвонишь моей жене Валерии и представишься новым учителем для детей. Она уже в курсе. Договоритесь о месте встречи – скорее всего, это будет в городе, в Армянском переулке. Там у нас есть квартирка, – инструктировал Верещагин.

Пока Степан впитывал инструкции, сосед все время с интересом его рассматривал. Он видел, что учитель будто слушает музыку в наушниках; но наушников не было. «Что происходит? – задавал себе вопрос Андрей, – может он не в своем уме? Скорее, чувак в трансе после перелета. Боялся уж слишком». Он похлопал Степана по плечу, попрощался и пошел к выходу, не предполагая, что эта встреча была для него самой важной и предопределяющей его дальнейшую судьбу.

Семен давно не летал в Москву. Последний раз был в столице в начале девяностых годов на конференции для учителей новаторов. Помнил аэропорт «Домодедово» еще старым и неказистым. То, что он увидел сейчас, его поразило, особенно в сравнении с аэропортом его родного города.

Современный порт – муравейник. Много света, объемного пространства, металла, стекла и пластика. Дизайн и стиль хай – тек. Людей полные залы; часть людей двигается, часть ждет регистрации. Тележки, чемоданы, сумки; мамаши с детьми и народ со всей Средней Азии. Постоянный гул восточного базара, отдельные близкие разговоры и неземные металлические объявления дикторов аэропорта. На втором этаже спокойнее. Степан подошел к высокому окну и посмотрел на прибывшие самолеты и бетонированные полосы. Солнце уже встало и нечасто проглядывая сквозь фиолетово черные тучи, отражалось в лужах и на крыльях самолетов. Несколько самолетов медленно катились в разных направлениях; одни на взлет, другие к зданию аэропорта. Сюрреалистическая картина, наполненная светом и пространством как у Сальвадора Дали. Он вспомнил его картину «Сюрреалистическая композиция», 1928 года, где, как будто по взлетной полосе, в утреннее небо, взлетали и приземлялись трансформеры – части самолетов и людей. Он улыбнулся такому сравнению. Его мысли как бы приобрели и глубину и ширину. Он почувствовал не провинциальную жизнь и ее свежее воздействие на его чувства. Полюбовавшись еще на ежеминутно меняющиеся близкие и дальние романтические пейзажи, Степан решил посетить местные рестораны и перекусить, благо вопрос о деньгах был снят с повестки дня. Это воодушевляло его и он уже не чувствовал, что оторван от остальных людей в этом аэропорту, и от нового для себя мира.

Для начала, решил отведать русской кухни – зашел в трактир «Елки-Палки Экспресс». «Как в срубе (он вспомнил свою учебу в Сибири и архитектуру ее деревень), подумал он, – даже печь на месте. Степан взял говяжий холодец с хреном и бабушкины котлетки.

Для него, вдруг, самым важным стало чувство вседозволенности, то, что он может сделать все, что ему вздумается, что он при деньгах и люди, его окружающие за соседними столами не выше его. Это новое чувство пьянило Семена. Он расплатился VIP карточкой. На него посмотрели с уважением и значимостью – супер клиент.

Он решил продлить это состояние и зашел бар-ресторан итальянской кухни «BENVENUTI». Ресторан в два этажа. Вальяжно развалился на диване и почувствовав прилив необычного нахальства, заказал итальянские блюда – карпаччо рыбное и фирменную пасту карбонара. Из напитков – односолодовое виски. Заказ сделал наобум, просто так, как это делают люди из провинции, решившие, что они уже дорого стоят и могут пренебрежительно смотреть на все, свысока. Хлебнув виски Куроедов скривил губы в благостной улыбке и закурил.

Попробовав то, что заказал, он все бросил, встал и пошел в VIP – зону аэропорта. Высокий и тяжелый охранник с лицом без эмоций, прощупал его взглядом, сверил что – то в бумагах и сказал, что можно пройти в зал. Но Степану не понравился охранник и его явное к нему пренебрежение. Он решил не следовать инструкциям Верещагина, не сидеть в VIP-зале, а сразу поехать в город, походить по центру и осмотреться. «И в „Твербуль“ загляну, но позже», – решил Степан. Он вспомнил, что на втором этаже видел православную часовню Архангела Михаила; пошел туда и неумело помолился за то, что бы все у него прошло удачно.

Поезд Аэроэкспресса был вовремя. Куроедов взял билет в бизнес вагон, что бы еще раз подчеркнуть окружающим и, особенно себе (он был в сладком тумане новой для него жизни), что он крут. Расположился в мягком кресле, взял минералку и открыл газету.

– Ну что Степа, – появился голос, – как тебе приключения? Не надоело еще?

– Да нет, с чего мне надоест? Хоть почувствовал себя человеком. Такого со мной еще не происходило. Это напоминает мне два состояния – сначала жил на берегу, а теперь бросился со скалы в море и плыву.

– Плыви… плыви.. Лишь бы не утонул!… Шучу Степа. Но что бы ты действительно проплыл дистанцию и удачно выбрался на берег, я тебе буду помогать. Пока ты едешь в поезде, я тебе расскажу о некоторых вещах. Тебе их нужно усвоить. Вбить в память. Загрузить в мемори, так сказать. Со скорпионами жить, по скорпионьи ходить! И это уже не шутка…. Ладно, приготовься к «ликбезу. Тебе нужна идеология. Не учительская и человеческая, а человека из элиты».

Степан, как примерный ученик из его гимназии (тут он вспомнил гимназию и своих учеников), закрыл глаза и превратился весь во внимание. Однако, у него в голове промелькнула мысль: «А чего это он меня все время учит?».

– Так вот Степан, ты многого не знаешь о деньгах и богатстве; Бог тебя миловал. Но теперь кое – что необходимо понять и этим руководствоваться. Стать на время артистом. Знаешь систему Станиславского? Нет? Хорошо. Так вот Степа, деньги и совесть не совместимы между собой. Потому что, богатые бедных не разумеют и считают себя небожителями; они спускаются на землю только тогда, когда их богатству что – то угрожает. Тебе твои философские книги говорили о самосовершенствовании; у богатых, Степан, самосовершенствование происходит на гольф полях, кортах и в клубах…

Жадность у них прогрессирует быстро, как инсульт. Нужно отметить, что неправедно нажитые деньги открывают ящик Пандоры в человеке. Со временем, человек меняется кардинально (посмотри на себя внимательно, ты уже заражен бактериями вседозволенности, источник которых спрятан в деньгах). Это как, чем дальше в лес – тем больше хочется. Постепенно души богатеев желтеют от золота и все их пороки, вылезают как тараканы из всех щелей. Скупость жжет! Отсюда возникает вопрос – можно ли стать богатым честно? Ответ – в нашей стране это сделать сложно. Тебе придется столкнуться со спесью, наглостью и вседозволенностью, так называемой элиты. И это будут еще цветочки. За свою делянку они пойдут на многое, даже на преступления. Посмотри на меня, бывшего, – захохотал Верещагин, – думаешь, меня подстрелили просто так. Нет. Все кем – то хитро спланировано и исполнено очень профессионально….

Куроедов открыл глаза. За окном все быстро двигалось, по кругу, ближние деревья и постройки летели вправо, за спину, дальние поля и лески влево. Поезд летел с большой скоростью. За окном совсем распогодилось; солнце было ярким; зелень блестела и искрилась дождевой влагой. Степан улыбнулся.

Он осмотрелся. Рядом в кресле сидела женщина лет тридцати, с распущенными волосами, шатенка. Одета модно, как подумал Степан (в силу своих знаний о женской моде). Деловой костюм соседки скрывал длинные ноги в серых чулках. От нее тянуло свежестью и приятными духами. «Наверное, бизнес леди или… – Степан не мог быстро определить социальную принадлежность дамы, еще не было навыка. Женщина заметила интерес Степана и повернула к нему голову:

– Молодой человек. Нельзя вот так неприкрыто заинтересовано смотреть на женщин. Это не цирк. Могу ведь возмутиться и нагрубить.

– Извините. И не думал вас рассматривать под микроскопом. Просто я удивлен и поражен. Вы сильно похожи на Гала, женщину легенду, жену Сальвадора Дали (недавно он рассказывал своим ученикам о творчестве Дали).

– Степа, а ты просто бабник. Вот еще одно качество, которое нас объединяет. Умеешь подъехать к женскому полу и его удивить. Хороший комплимент!…Странно, как ты жил со своей женой столько лет.

– Спасибо! Не думала, что меня можно удивить комплиментом. Да еще в поезде. Меня зовут Эльвира.

– Степан.

– Вы кто и куда направляетесь?

Куроедову показалось, что наступает его звездный миг. Он уже представлял себе, как раздевает новую знакомую, и… Мечты развеялись, нужно было что – то соврать. Хотя, в свете нового своего положения, он уже стал привыкать к мысли о себе, как миллионере и значительной личности. Как знаток литературы он быстро вообразил себя положительным литературным героем.

Эльвира смотрела на Степана и видела, как тот приподнял голову и подбородок, сощурил немного глаза и значительным тоном ответил: «Из миллионеров мы. – Еду по делам в Москву. Нужно решить пару вопросов по нефти и газу, – что я несу, промелькнуло у него в голове, – ну а поездом, так это рекомендации службы безопасности, – а, все равно ни черта не поймет, – подумал Степан и спросил:

– А вы куда, и зачем, если это не секрет.

– Из командировки. Работаю в IT компании. «Он мало похож на миллионера. Хотя среди них лохов пруд пруди. Нужно познакомиться. Может, удастся раскрутить мальчика?». – Скоро приедем. Давайте, я вам оставлю визитку, – она ласково смотрела на Семена, чуть улыбаясь красными губами, в виде нарисованной красной чайки.

– Так Степа! Можно констатировать, что ты уже входишь в образ. Получается, ты любитель девушек и врун. Это хорошо. Теперь скорректирую план. Будешь клеить мою бывшую жену. Изобразишь из себя влюбленного юношу. Для нее, это станет экзотикой… Подъезжаем. Походи по Москве, пообедай в ресторане и на встречу.

Семен попрощался с Гала. Ее встречал какой – то господин, с длинными усами, черной шевелюрой и с кольцом в ухе.

Как уже говорилось, в Москве Куроедов не был с начала девяностых. И то, что он увидел сегодня, для него стало полной неожиданностью. Грязное метро прошлых лет зарождения капитализма, превратилось в игрушку. И светло и чисто. Он с удовольствием потолкался в потоках граждан, посидел на лавках перед путями и поездил со станции на станцию.

Поток людской его завораживал, он чувствовал себя единым с толпой. «Все – таки мы стадные животные, – подумал Степан, давая оценку своим новым ощущениям. Там, откуда он приехал, не было такого ощущения быстроты и полноты жизни, которое вам дает большой город. Он почувствовал его громаду. И этот город был для него другой планетой.

Он вышел из утробы метро на улицу. День был светел и чист. Майское небо синело, и было чуть подернуто белесыми, во все небо, полосами. Автомобили всех марок мира плотно двигались по глубоким улицам (дома без просветов тянулись вверх); потоки пешеходов как реки плыли во всех направлениях. Все это смешивалось и представляло грандиозную картину всеобщего движения. Мириады звуков сливались в один великий гул.

«Вот это город, – удивлялся Куроедов, – все, что я раньше видел просто детские забавы. Он похож на большой каменный вулкан, наполненный кипящим составом из звуков, сигналов, шума, цвета и света». Степан был поражен.

Мысли путались. Он понял, что Москва искажает его мысли, рассеивает сознание и все время давит своим величием. Этот город как черная дыра, которая высасывает сознание и делает человека маленьким и никчемным. Тут все поставлено на простую игру – или ты или город. Чей характер сильнее. Многие приезжают сюда как во времена золотой лихорадки на Аляске. Жаль, что везет только единицам. «Москва есть Третий Рим!». И она воплощение божественного замысла, в отличие от Петербурга (в Питере Степан был пару раз). Там все замешано на строгом планировании – великий Петр все задумал и привел план в исполнение. Москва же, чудо на семи холмах, не была произведением человеческого разума и воли. Так думал Куроедов, вспоминая все, что когда – либо читал о Москве.

Степа вышел на Пушкинской. Пошел к площади. Но на площадь не попал, на ней проходил митинг. Кто митингует, спросил его гражданин с седой бородой и плохими зубами. Не знаю, ответил Степан. Да это оппозиция, говорили зеваки. Вон смотри, собралась пара убогих и не слышно о чем говорят. Степан смотрел на всю площадь, в конце которой возвышался кинотеатр. На длинных ступеньках стояла человек сто. Возвышалась голова говорившего. Вокруг площади стояли металлические ограждения, полиция и несколько полицейских машин. У фонтана украшающего площадь скопились полицейские. Все это напоминало сюрреалистическую картину: столбы с белыми розетками фонарей, зелень деревьев, блестевший на солнце фонтан, задумчивый Пушкин, движение машин, полиции и людей, высокое небо и знак NOKIA под самым небом. «Да, – восторг охватил Степана, – вот это жизнь! И зачем мне возвращаться?

Он постоял еще полчаса, пока митингующие не стали расходиться.

– Видишь Степа, – появился голос Верещагина, – в какую интересную жизнь я тебя отправил? Эта новая часть твоей жизни в корне отличается от прошлой. Что было там – обыденщина и поденщина. Серое существование безденежного учителя литературы… Да, метаморфозы жизни… Не угробили бы меня, ты не поменял бы свою жизнь на более насыщенную и динамичную. Не знаю, что там решают на небесах, но если все что происходит с нами это не единичный случай, то стоит только удивляться замыслу Его.

– Мне уже это все нравится! – ответил учитель, – думаю, что обратно домой я попаду не скоро.

Степан пошел на Тверской бульвар, мимо МХАТа, нашел ресторан «Твербуль». «Модная штучка, – мелькнуло в голове». Было время ланча. Осмотревшись в зале, он увидел еще несколько гостей. Показалось, что кого – то из них он видел по телевизору. Он понял, что не зря его сюда отправил Верещагин. Здесь средоточие нового московского бомонда. Интерьер располагал к нирване. Старые кирпичные стены с горящими лампами, как глаза дракона, портрет царицы в круге, мягкие диваны с полосатыми подушками; темный пол и стол, деревянные перекрытия, стекло и старинные канделябры. Все это, как уже не в первый раз, сильно подействовало на Степана и опять направило его мысли на обдумывание его нового положения и на то, что он теперь владеет все этим, и что он теперь новый покоритель московских просторов. Он понял, что становится другим. И становится другим уж слишком быстро.

«Похоже на курс молодого бойца, – подумалось ему, – меня специально проводят по „медным трубам“. Правда, славы я еще не заслужил. А вот огонь и вода меня ждут точно! Тут нет даже никаких сомнений». Он осмотрел кухню ресторана, которая была посреди большого зала, развалился на мягком диване и заказал себе «стейк рибай» (понравилось название). Официант, мужчина лет тридцати, с ироничной улыбкой и спрятанным пренебрежением, как и у всех официантов, независимо где они – в Нью —Йорке, или Москве, принял заказ и ушел неторопливой походкой.

Глава 6

Покушав в ресторане, он стал звонить Валерии. Дело в первую очередь!

Трубку никто не брал. Он звонил еще несколько раз, пока не раздался довольно приятный и внутренне ласковый голос молодой женщины.

– Меня зовут Степан Куроедов. Ваш муж принял меня на работу учителем литературы для ваших детей. У меня письмо от него. Он сказал, что вы уже в курсе.

Трубка молчала…

– А вы знаете, Степан Куроедов что произошло самое ужасное, что могло произойти?

– Нет, не знаю.

– Степан, – зазвучал голос, – давай проясним диспозицию. Валерия уже все знает. На следующей неделе в Москву привезут меня в новом деревянном наряде. Будет неразбериха и суета. Похороны дело неприятное. Так что, ты давай, сегодня все реши со своим трудоустройством.

Было раннее утро. Валерия Владимировна проснулась как всегда в радостном состоянии духа. Шелк постели был приятен, как и молодое развитое фитнесом и йогой тело. Она была еще между сном и явью. Потянувшись, она поднялась, накинула яркий халат и пошла умываться. Загородный дом Валерии был автоматизирован по последнему слову. Умный дом как сейчас говорят. Можно было голосом или пультом управлять многими функциями своего дома – включать свет, приборы, технику, электронику. Дом управлялся и на расстоянии. Валерия могла со своего iPad или iPhone управлять домом из Москвы – прогревать его, включать кухню и готовить пищу к приезду гостей; приказать сделать уборку дома; следить за всей территорией и сообщать о том, что делается как в доме, так и вне его. Правда это все могла сделать и прислуга. Но современные веяния не оставляли выбора – дом должен быть автоматизирован как можно круче.