Исповедь командира

Капитан сел за руль и сказал, что часа через три пригонит машину прямо ко мне на старт.

Я пошел на старт. Около одного из сооружений стоял молодой командир второй батареи старший лейтенант Миша Каримов. У него тоже были проблемы с мебелью и имуществом.

Я рассказал Мише о помощи, которую мне пообещал сосед, и заверил, что, если все будет нормально, я поделюсь «излишками».

Как и обещал, через три часа капитан приехал на старт. В кузове «сто тридцатого» лежали столы, стулья, табуретки, вешалки. В двух фанерных ящиках лежали сапоги, ботинки, какие-то сандалии черного цвета и летние «технички» черного и синего цвета.

– Вот, что смогли погрузить. У нас тоже народу мало осталось, да солдат и не пускают уже в «зону», – сказал капитан.

– Если не хватит, ты мне скажи, у нас этого барахла ещё много, хотели сжечь, но командир запретил, сушь кругом, может лес загореться.

– А как вы, все сдали уже, -спросил я.

– Да, у нас сооружения пустые, скоро приедут принимать, а это всё на улице лежит, под дождем, никому не надо. Ладно, пойду я, -сказал капитан. Мы пожали руки, и я поехал ставить машину в сооружение.

Поехал через второй старт, увидел Мишу Каримова. Он с удивлением глядел на машину, заполненную мебелью. Я сказал, что сейчас все посчитаю, а остатки, если будут, отдам ему.

Надо сказать, что мы с Мишкой ещё раз обратились к этому капитану. И снова он пригнал машину, нагруженную всяким «добром». В их части мебель, стоящую с спец сооружениях, сдавать было не надо. То же касалось и технического обмундирования. И, надо сказать, эта помощь помогла нам избежать серьезных неприятностей. За два с половиной года, пока я был комбатом, с меня не раз высчитывали за простыни, наволочки, солдатское белье и другие «ценности». И приходилось «выкручиваться» на Танину зарплату.

Миша был комбатом всего полгода, поэтому по многим вопросам обращался за помощью ко мне. Вот и по ещё одному важному вопросу нам надо было поговорить. Через несколько дней нам предстояла поездка в составе эшелона в Луцк.

Мы обсудили вопрос – что будем делать во время перевозки солдат из Эстонии на Украину.

Двое суток в пути, организация досуга личного состава, вопросы питания, санитарные проблемы. Все это было хорошо отработано, когда в эшелоне следовал караул, где был один офицер и пять-шесть солдат. А тут из всего полка ехало более трехсот человек. Понятно, что большую часть работ организовывали офицеры полкового звена. Но непосредственными исполнителями были мы – командиры батарей.

Конечно, на совещании командир полка требовал организовать занятия с личным составом. Но я с трудом представлял, по каким предметам можно организовать занятия в теплушке, где ехали солдаты. Конечно, можно организовать «изучение уставов», вооружения иностранных армий. Но, увы, кроме «призывов», руководство полка никак в проведении занятий не помогло.

Вот тут бы хорошо подумать политработникам. Уже в ходе переезда выяснилось, что в одном вагоне солдаты вслух читали художественную литературу, в другом пели песни под гитару. Но это все была инициатива младших офицеров. «Политрабочие» даже газетами в ходе переезда нас не обеспечивали. Приходилось посылать офицеров в киоски и за свои деньги покупать газеты.

Солдат мы передали, практически без проблем. Домой вернулись быстрее, чем ехали в Луцк. А на следующий день поехали на службу. Вот тут и началось.

Как положено, мы построились на плацу, доложили командиру дивизиона о наличии личного состава, выслушали указания о подготовке к сдаче казарм и сооружений.

Солдат у меня уже не было. Пока мы ездили на Украину, те несколько человек, которых не передавали, уехали в другие части дивизии. Кроме меня в строю стояли ещё два офицера и один прапорщик. Мы пришли в казарму, зашли в канцелярию. Два начальника отделений и прапорщик, техник первого отделения, смотрели на меня. Я повторил слова командира дивизиона.

– Какие сооружения, командир, – сказал начальник третьего отделения капитан Романов, – В «тройке» ты закрыл машину, с другой стороны территория второй батареи, а «четверка» Володина, – он показал на двухгодичника, заканчивающего службу через месяц.

– Да, Игорь Иванович, ты, как всегда, прав, – с улыбкой сказал я.

– Смотри, только, до получки ещё далеко, а «секачи» тебя, что, уже ждут? -спросил его Володя.

– Да нет, не осталось никого, -ответил Романов, -ладно, пойду подышу свежим воздухом. И он вышел из канцелярии.

– Да они ещё в «кунге» договаривались, где будут играть, -сказал Володя, -общежитие закрыто, в «зону» к кому-то пойдут. А у меня в «четверке» все чисто, все работает. Может тебе чем-то помочь надо?

– Да, помоги найти, чем заняться, -сказал я, доставая сигарету.

В канцелярию вошел Каримов, поздоровался с Володей.

– Ты чем подчиненных озадачил, -спросил Мишка.

– Да ничем. Игорь Иванович пошел в «секу» резаться, Володька, вот, спрашивает, чем помочь, -ответил я.

– Пойдем на «зону», -предложил Миша, – там связи нет и начальство не ходит. Пройдемся по сооружениям, посмотрим, что и как. Я согласился, мы вышли из казармы и пошли к КПП «боевой позиции» дальней дорогой, чтобы не рядом со штабом полка.

До обеда просидели на КП, сначала у меня, потом пошли к Мише. Ни у меня, ни у него никогда в жизни не было ситуации, когда просто нечего делать.

***

После обеда командир дивизиона, подполковник Панов Виталий Андреевич, сказал, что командир полка планирует обход казарм.

Мы с Каримовым пошли в казарму. Командир полка подполковник Соколых пришел на смену Ришату Ахметовичу Абаеву. Но завоевать авторитет, который был у его предшественника, Соколых не смог. Он позволял себе ругать командиров в присутствии подчиненных, аргументируя это тем, что «у коммунистов нет секретов». Нередко позволял себе повышать голос, ругать солдат и сержантов так, что слышно было не только в казарме, но и на улице. Так, что, ничего хорошего от встречи с Соколых мы не ждали. Но мы не мальчишки, чтобы бегать от командира полка.

Часов около шестнадцати в казарму зашел Соколых. Команду «смирно» подавать было не кому, я представился, а через несколько секунд из канцелярии вышел Мишка. «Представление» началось прямо от входа.

Перед убытием в Луцк в казарме провели уборку. Но летом форточки всегда открыты, и за несколько дней на полу, подоконниках и стендах, которые ещё оставались на стенах, образовался слой пыли. То, что мы «бессовестные люди» было самым мягким из того, что мы услышали. Нам было сказано, что «и солдат мы отправить не могли, и технику сдали плохо. А такие казармы у нас были всегда, и как это нас, таких-растаких, допустили командовать батареями, ему вообще непонятно». А когда я сказал, что командирами батареи нас назначили по его представлению, степень недовольства превзошла всё возможное. То, что в полку ещё есть партийный комитет, мы знали.