Отделение патологии

Глава 5.Утро

Всю ночь мела метель, к утру похолодало, и на дорогах образовался коллапс. На перевале за городом произошёл обвал. Снег, деревья вперемежку с горной породой перекрыли трассу, похоронив под собой большегруз, который вёз лес. Из-за этого на трассе застряло более двадцати легковых машин и около десятка большегрузов. Дорогу закрыли, вдоль обочины выстроились огромные пробки. Всю ночь бригады МЧС расчищали завал. Снег ненадолго прекращался, а потом вновь начинал валить с ещё большей силой. Техники не хватало, людей тоже. Утром бригада Костика заступила на смену и тут же направилась к месту затора.

Пока машина МЧС медленно ползла по девятибалльным пробкам прочь из города, Костик сидел, прислонившись лбом к боковому стеклу, и набирал Анин номер. В горах телефон ловить не будет. Если он не дозвонится сейчас, когда появится другая возможность – неизвестно. На том конце были длинные гудки, но ответа так и не последовало. Костик вздохнул и убрал телефон в карман.

Игорь похлопал его по плечу.

– Ты чего такой хмурый? Что-то произошло?

– Анюта в командировке, трубку не берёт. Волнуюсь.

– Понимаю, я бы тоже волновался, если бы мои в такую погоду куда-то поехали. С метелью не шутят.

Ночью Аня звонила, потом писала про кровь и УЗИ. Костик не слышал, а сегодня не слышала она.

Костик вздохнул. Он не сказал другу, что жена в больнице, язык не повернулся, как и не говорил о том, что они ждут ребёнка. Хоть Игорь с Костиком ровесники, у Игоря трое детей, и, как он сам утверждает, три выстрела точно в цель, ему не понять, как может не получаться.

Костик посмотрел в окно и снова набрал Анин номер.

***

В больничном коридоре стоял гул. Двери всех палат были распахнуты. Женщина лет сорока медленно расхаживала по коридору, поглаживая одной рукой выдающийся живот. Второй она держала телефон возле уха и объясняла кому-то на том конце, как включить стиральную машинку. Ещё две женщины пили чай в столовой и шушукались между собой.

Настя шуршала кулёчками в холодильнике. Она доставала каждый пакет, открывала его и принюхивалась. Хорошие убирала обратно, сомнительные выставляла на стол и бубнила себе под нос проклятья.

– Женщины, в холодильнике воняет так, будто там кто-то умер, – говорила Настя. – Следите за своими продуктами, что не едите – выбрасывайте, – продолжала она возмущаться куда-то в пустоту.

На столе стояли просроченные йогурты, подгнившие бананы и сомнительные контейнеры с чем-то подозрительно зелёным, проглядывающим сквозь полупрозрачный пластик.

– Если не найдутся хозяйки всего этого добра до конца завтрака, всё выкину, – серьёзно сказала Настя, взглянув на проходящую мимо Аню. – Контейнеры свои не узнаёшь?

Аня покачала головой.

Настя кивнула и продолжила причитать и разбирать холодильник, а Аня медленно побрела по коридору в сторону душевой.

За дверью столовой раздавался звон посуды, и запах каши разносился по всему отделению. Аня принюхалась, и желудок свело от голода.

– Девочки, на завтрак, – высунув голову из окошка выдачи, прокричала на весь коридор маленькая старушка в белом колпачке и начала раскладывать кашу по тарелкам.

Заставив тарелками весь стол, она вновь высунулась в окошко. Очереди не было. Старушка вышла в коридор и прошлась по палатам, каждый раз останавливаясь в дверях, громко повторяя:

– Девочки на завтрак! Милые мои, – говорила она уже не так громко, – сегодня вкусная каша. Я сахарку в неё добавила. Маслица положите – вам понравится. Идите, покушайте.

Девочки нехотя вставали с кроватей и без особого энтузиазма выползали в коридор с кружками и ложками.

Кормят здесь невкусно, только чтобы ноги не протянули. Основная надежда на родственников, которые каждый день тащат в больницу кулёчки с едой. Для таких кулёчков в отделении поставили целых два больших холодильника. И те каждый день забивались до отказа.

***

Наташа переступила порог отделения травматологии и окинула взглядом длинный коридор.

Яркий свет бил в глаза, а вонь хлорки в нос. Возле каждого кабинета лавочки. На них покалеченные люди. Людей немного.

– По утрам в травме чаще всего бомжи и пьяные, – рассказывал Наташе одногруппник, когда они сидели в кафе после пар. – Бомжи – завсегдатаи нашего отделения. Летом они всегда с побоями, зимой с обморожениями, и круглый год с душевными ранами.

Наташа вспомнила его слова и улыбнулась. Она медленно шла по коридору, погружаясь в царящую атмосферу боли и увечий.

– Мадемуазель, – обратился к ней еле стоявший на ногах мужчина с разбитой головой. Он опирался одной рукой о стену, а второй прижимал к затылку пропитанную кровью грязную тряпку и покачивался, будто на палубе корабля. – Не сочтите за бестактность, но где здесь можно отлить? Моему коллеге, – указал он на лавочку, где, опершись о пожарный щит, сидел такой же пьяный, грязный и побитый, – нестерпимо хочется отлить.

– Уже не хочется, – не открывая глаз пробубнил «коллега».

Под лавочкой медленно начала растекаться небольшая лужица, и запах мочи ударил в нос.

– Лёх, ну ты уважаемый человек, а ведёшь себя как плебей, – возмутился тот, что с разбитой головой. – Пардоньте, мисс, – улыбнулся он и поклонился.

Наташа кивнула и улыбнулась.

– Следующий, – послышалось из открытого кабинета.

С соседней лавочки отделился дремлющий экземпляр и, хромая, проковылял в сторону двери.

– Что хромаем? – услышала Наташа, проходя мимо.

– Так это, фейерверк, сука, в ногу выстрелил. Новый год же.

– Что-то рано вы, до Нового года ещё пять дней.

– Так это, корпоратив.

Наташа взглянула на хромающего и постучала в дверь ординаторской.

Внутри за столом, заваленным стопками бумаг, сидел мужчина лет шестидесяти с аккуратно подстриженной и уложенной седой бородкой. Он печатал что-то на компьютере, периодически сверяясь с бумагой, лежащей перед ним. Когда зашла Наташа, мужчина поднял взгляд и погладил бородку.

– Иглой укололась? – спросил вместо приветствия, увидев на Наташе сестринскую форму.

– Почти. Ударила в челюсть, и руку поцарапала.

– О как! – Мужчина ещё раз взглянул на Наташу, в этот раз с интересом. – Из какого отделения?

– Гинекология.

– За что же вы так будущую мать отметелили?

– Отца, – улыбнулась Наташа.

– Ну раз отца, тогда другое дело. – Он усмехнулся. – Буянил?

Наташа кивнула.

– А я вот думал, что только у нас драки, а, оказывается, и в гинекологии. – Мужчина достал из ящика стола бланк.

– Это разовая акция.

– Ясно. – Он размашистым корявым почерком написал что-то на бумаге. – Сейчас профилактику уколем и кровь сдашь на антитела в седьмом кабинете. Кровь нужно будет через один, три, шесть месяцев повторить. И контрольная – через год. Всё поняла?

Наташа кивнула.

– Вот рецепт. – Он протянул заполненный бланк и ещё раз лукаво улыбнулся. – А вы, девушка, в травматологии не хотите поработать? У нас после праздников ставка открывается. Нам как раз такие, как вы нужны, а то приходят дохляки одни.

– Я подумаю, – улыбнулась Наташа, забирая рецепт. – А что для этого нужно?

– Ага, заинтересовались, – лукаво улыбнулся он. – Зайдите ко мне после праздников. Покажу вам всё, расскажу какие есть особенности, обсудим график дежурств. В каждом отделении есть свои нюансы, вы же знаете.

Наташа кивнула.

– Если вас наши клиенты не отпугнут, – махнул он головой в сторону коридора и усмехнулся, – напишете заявление и через отдел кадров оформите перевод. – Откинулся на стуле и ещё раз погладил бородку.

– Я приду, – улыбнулась Наташа.

– Буду с нетерпением вас ждать. И повторюсь, нам такие бойкие очень нужны.

– Я приду, – повторила Наташа и вышла.

***

В душевой было сухо и холодно, как в морге. Обе кабинки пустовали. Из неплотно закрытого окна намело небольшой сугробик. Аня поёжилась и плотнее прижала створку. Ничего не изменилось. Деревянная рама разбухла то ли от влаги, то ли от старости, и холодный ветер продолжал проникать внутрь.

В больничном сквере было пусто. Дорожки занесло снегом, скрыв паутинки следов. Деревья искрились в солнечных лучах белыми переливами так, что слезились глаза. Настоящая новогодняя сказка.

– И почему самое холодное помещение больницы непременно должно быть душем? – Аня вздохнула, зашла в кабинку и открыла кран.

По лицу потекли тёплые ручейки. Как тогда. Только тогда были холодные. А ещё тогда был май, их первое свидание с Костиком и дождь, а сегодня зима и душ.

Молния, раскаты грома и стремительные потоки воды словно горные реки бежали по мостовой там, где ещё пятнадцать минут назад асфальт плавился от жары, хватая цепкими тягучими когтями тонкие острые каблучки женских босоножек. Аня с Костиком бежали по опустевшей улице, прыгая через лужи. Он держал над её головой пакет из супермаркета, стараясь уберечь от непогоды. Она засмеялась над тем, как нелепо он выглядит. Костик понял, улыбнулся и опустил руки.

Аня закрыла глаза и подняла голову вверх навстречу дождю. Платье промокло, прилипло к телу и стало почти прозрачным. Костик смотрел на неё, покраснев и чуть опустив голову от лёгкого смущения, а потом обнял за талию и поцеловал. Первый раз. Аня смеялась, обнимала его за шею и прижималась мокрым платьем к его промокшим джинсам и горячему телу. А после она шла босиком по улице, держа в одной руке босоножки, а в другой его руку. Он проводил Аню до дома и навсегда остался в её жизни.

Аня не знала, сколько времени прошло, она просто стояла под душем, закрыв глаза, пока пальцы не сморщились от влаги. Потом налила на руку шампунь и распределила по волосам.

Пока Аня предавалась воспоминаниям в душе, Светка с Юлей сидели в столовой под пристальным дальнозорким взглядом выцветших глаз поварихи.

– Пошли кашу есть. Сегодня вкусная, как в садике. – Юля помахала Ане ложкой.

Маленькая старушка в колпачке, протиравшая столы, посмотрела на Юлю и улыбнулась.

Аня взяла на столе выдачи тарелку с остывшей кашей, кусочек хлеба и порцию масла. Налила чай и села рядом с девочками.

– Да, завтраки здесь получше ужинов, – вздохнула Светка. – А нельзя нас всегда кормить вкусно?

– И желательно разнообразно, – поддержала её Юля.

– Ой, девочки, – вздохнула старушка, смахивая с пустого стола крошки, – маленький бюджет нам выделяют, кроим его как можем, на что хватает. Так что не обессудьте. – Она взяла пустые тарелки и скрылась за дверью кухни.

Аня задумчиво ковырялась ложкой в тарелке. Дома она ни за что не стала бы есть манную кашу на воде, а здесь, на удивление, приоритеты менялись. Желудок сводило от голода.

Аня опять вспомнила их первое свидание с Костиком. Они гуляли по парку. Из уличной кафешки по всей округе разносился вкусный запах шашлыка. Такой, что у Ани свело желудок от голода.

– Ууу, какой запах. – Костик жадно втянул носом воздух. – Может, по шашлыку съедим? – свернул в сторону кафешки.

– Да ну, я не люблю есть на улице, и стоит он как-то подозрительно дёшево.

– А для тебя, когда ценник ниже среднего уже невкусно?

– С тобой, Константин, хоть в пирожковую на привокзальной площади. Главное, чтобы потом в токсикологии в соседних палатах лежать.

– А что, такой сценарий скромный? Почему не сразу – соседние места на кладбище?

– Для соседства такого рода мы не слишком близки.

– Это пока, – улыбнулся он, и Аня сдалась.

А шашлык тогда оказался очень вкусным.

– Ешь – ешь, – сказала Светка, – тебе сил надо… – Она недоговорила и схватилась рукой за живот.

– Что с тобой? – спросила Юля.

– Прихватило что-то. – Светка сделала паузу и, дождавшись, когда пройдёт спазм, продолжила: – С такой едой не удивительно, – махнула рукой она. – Беременность вообще процесс очень выматывающий. Представляете, девять месяцев твоё тело выполняет роль инкубатора для другого человека. Свихнуться можно. – Она откусила бутерброд и отхлебнула остывший чай.

– А иногда двух или трёх, – подхватила Юля.

– Только не это. – Аня поморщилась. – Природой заложено, что за раз женский организм может без вреда для здоровья выносить только один плод.

– ЭКО не даёт возможности выбирать, – возмутилась Юля.

– Как это не даёт? Ты сама вправе решать, сколько эмбрионов перенесут в твою матку. Мне достаточно было одного.

– Ты, видимо, можешь себе позволить каждый месяц ЭКО делать, в случае неудачи, – вспыхнула Юля. – А вообще, чем больше эмбрионов переносят, тем больше шанс, что хотя бы один прикрепится.

– Но это не исключает вероятности, что все могут прикрепиться, – продолжила Аня. – А убирать потом лишние – тоже определённый риск, можно же и навредить. Поэтому всегда нужно быть готовой к тому количеству детей, какое количество эмбрионов подсаживают в твою матку.

– А я бы, наверно, согласилась на двойню, – задумчиво произнесла Светка и отхлебнула чай. – А что? Один раз отмучился и можно больше не рожать. – Подумав, добавила: – А если ещё королевские близнецы получились бы, так вообще сказка, – посмеялась она.

– Хитро, – улыбнулась Аня. – Но я лучше два раза схожу, чем за раз такое испытать. Здесь же дело не только в самой беременности. А восстановление потом, пелёнки, соски, бессонные ночи. Это же постоянная усиленная нагрузка, и это тоже нужно принимать в расчёт.

– Только когда вопрос стоит либо двойня, либо ты можешь вообще не родить, обычно не думаешь о том, выпадет или нет твоё тазовое дно в трусы. – Юлины глаза засверкали яростью. – Обычно ты с ходу выбираешь двойню, а то и тройню, потому что другого варианта эта твоя природа не предоставила. – Голос её стал громче: – Надо ценить то, что даёт нам жизнь, и принимать это с благодарностью, а не воротить носом типа «фи, у меня будут растяжки, фи, в два раза больше какашек». Дети – это дар, и какая разница останется после их рождения целлюлит на жопе или шрам на матке, главное – чтобы ребёнок родился.

Аня со Светкой молча переглянулись.

– Мужики-козлы! – Светка ударила кулаком по столу. – Он кончил разок и пошёл дальше жить обычной жизнью, а ты мучайся потом с токсикозами, отёками и растяжками. А потом роды, надо полагать, не сказка. Где справедливость?

– Может, в алиментах? – усмехнулась Аня.

Девочки посмеялись.

– Долго ещё гоготать будем? Мне посуду мыть надо. – Недовольное морщинистое лицо высунулось из окна выдачи.

Девочки переглянулись и отнесли пустые тарелки.

– Приятно, когда доедают, – улыбнулась старушка и отправила тарелки в мойку.

Светка надела куртку, ботинки и, пока никто не видит, выскользнула на крылечко.

В это время машина МЧС, включив мигалки, мчалась по заснеженной трассе, унося Костика всё дальше от города, в котором осталась его женщина. Ночью ей нужна была поддержка, а его не оказалось рядом. Он – скала и супергерой, как любила называть его Аня, не смог, не справился, облажался. Поступил, как его отец.

Где-то внутри образовалась трещина. Маленькая, незаметная, как трещина в горном склоне, но Костик знал, какой бы маленькой ни была эта трещина, её появление неизбежно ведёт к обрушению. И вопрос не в том, выстоит или нет горный склон, вопрос в том, когда всё рухнет.

Костик смотрел на белые поля за окном, боролся с похмельем и продолжал набирать Анин номер. Её телефон, оставленный на тумбочке в палате, неустанно вибрировал и подкрадывался к краю, пока в конечном счёте не свалился с грохотом в щель между тумбой и батареей.

Глава 6. Юля

Юля пациентка отделения патологии второй раз. Первый был чуть больше года назад. Тогда она вышла из отделения с красными, опухшими от слёз глазами. В тот раз врачи выскоблили её душу и вытряхнули в пакетик с отходами класса А, но внутри не перестало болеть и кровоточить.

Юля помнила то тёплое чувство эйфории, когда врач УЗИ повернул в её сторону монитор, и среди серой ряби она впервые увидела на экране ребёночка размером с горошинку. Потом врач включил микрофон, и всё пространство кабинета заполнилось стуком маленького сердечка. Юля слушала этот стук, пребывая в каком-то необъяснимом трансе. Она ныряла в него глубже и глубже, до тех пор, пока всё вокруг не начало двигаться и вибрировать с частотой сто двадцать ударов в минуту. В тот момент для Юли не существовало мира за пределами этого кабинета. Весь мир внезапно сжался и приобрёл такую концентрацию, что его можно было потрогать рукой. Этот мир был внутри неё. Сердце под Юлиным сердцем – самое огромное волшебство, созданное природой, и это волшебство она носила в себе. И неделю спустя, когда вместо биения сердечка Юля вслушивалась в тишину. Тогда, чуть больше года назад, маленькое сердце перестало стучать, и неначавшаяся жизнь остановилась в развитии.

«Замершая беременность» – звучал диагноз в выписном эпикризе.

– Такое случается часто на ранних сроках, – вздохнул врач. – Эмбрион был слабым и нежизнеспособным.

– Слабый и нежизнеспособный, – тихо давясь слезами, повторила Юля, выходя из клиники.

Муж нёс её сумку и, обнимая за плечи, вёл до машины. Молча. Медленно. Его телефон постоянно звонил. Он скидывал, но периодически поглядывал на экран, чтобы написать сообщение в рабочий чат.

Муж открыл дверь, помог сесть в машину. Потом глубоко вздохнул и немного помедлил, намереваясь что-то сказать, но передумал. Он тоже расстроился, потому что расстроилась его женщина, ведь эта ситуация касается и его, но для него здесь не было горя.

– Если и суждено ребёнку умереть, то пусть лучше сейчас, – думал он. – Чем раньше, тем легче. Забыл и живёшь дальше.

Юля бы с ним не согласилась, но они об этом так и не поговорили.

– Когда кажется, что в жизни всё плохо, попробуй вспомнить о хорошем, – любила повторять Юлина бабушка. – Хорошие воспоминания дают опору, когда рядом нет хороших слушателей.

Юля вздохнула, прислонилась к холодному стеклу и закрыла глаза.

Тёплый воздух из печки дул на лицо, и снилось лето.

***

Июньские сумерки плавно опускались на город, неся с собой долгожданную прохладу и рой насекомых.

Студенческие годы позади, теперь впереди совсем другая, взрослая жизнь, новая работа и всё-всё, что только Юля захочет. Она и её муж. Теперь у Юли есть муж. Так необычно и так волнительно. Уже неделю она носит его фамилию, с наслаждением перекатывая на губах каждую букву. Во-рон-цо-ва. Практически дворянка, не то что Глухова. Глухова ей никогда не нравилась, особенно в школе, потому что одноклассники звали её «ухо». А теперь она Юлия Воронцова. Как звучит. Почти как графиня.