Отделение патологии

Юля бежала по тротуару, слегка подпрыгивая, оглядываясь и размахивая кофточкой, чтобы отогнать от голых плеч навязчивых комаров. Шум дороги заглушал голоса, и приходилось громко кричать или сокращать расстояние.

– Юль, не беги. – Егор недовольно закатил глаза и ускорил шаг.

– Давай быстрее, меня комары едят. – Она развернулась и пошла спиной вперёд.

Муж в два прыжка догнал её, подхватил на руки и перекинул через плечо. Он покружил Юлю и шутя прикусил за ляжку чуть ниже коротких джинсовых шорт. Юля захохотала.

– А-а-а. Егор, мне щекотно.

– Съедят её. Только я могу съесть эту ногу и эту руку. – Он нежно прикусил Юлину руку. – Эти плечи и губы. – Поставил на землю и поцеловал.

Только что загорелся красный, и возле светофора они оказались вдвоём. Егор целовал Юлину шею, прижимаясь всем телом к её. Юля хохотала от бегающих по спине и рукам мурашек и смотрела, как мелькают фары проезжавших автомобилей, отражаясь от мокрого асфальта и расплываясь по перекрёстку бело-красными бликами.

Вторую неделю стояла адская жара. Такая, что асфальт плавился под колёсами, а городские службы несколько раз в день остужали его водой. Помогало не сильно, зато дороги теперь всегда были чистые, а не пыльные. Вот и пять минут назад мимо проехали три поливальные машины, развернулись в конце улицы и теперь возвращались. В лицо дунуло влажной прохладой. Юля зажмурилась, а Егор приподнял её и сделал несколько шагов от дороги.

– Остановись, стой, – сквозь шум улицы послышался женский голос.

Юля не поняла, откуда кричат, но в ту же секунду её муж резко метнулся в сторону и у самой дороги схватил стремительно летящий самокат и мальчишку лет трёх. Мальчишка испуганно посмотрел на Егора, намереваясь вот-вот расплакаться.

Юля стояла на тротуаре и смотрела на происходящее, как в замедленной съёмке.

Подбежала женщина с младенцем на руках и упала на колени перед мальчиком, ощупывая его и заглядывая в глаза. Он заплакал, причитая «мама, мамочка», она погладила его по волосам и тоже заревела. Младенец проснулся и закричал. Егор продолжал спокойно стоять с самокатом в руках, как живая преграда между проезжей частью и ребёнком.

Загорелся зелёный. Поток людей оживился и заструился по переходу, обтекая Юлю, Егора и женщину с детьми, прижимая их всё ближе друг к другу.

– Давайте помогу, – вдруг опомнилась Юля и склонилась над женщиной, предлагая ладонь в качестве опоры.

– Спасибо-спасибо. – Женщина вытерла свободной рукой слезы сначала себе, потом сыну и протянула Юле плачущего младенца.

Юля растерялась. Она никогда не держала на руках ребёнка, тем более такого крошечного. Женщина ловко переложила малыша со своих рук в Юлины и крепко прижала к груди трёхлетку.

Юля посмотрела на младенца. Его розовенькое сморщенное личико казалось кукольным. Чуть припухшие светлые глазки бегали по Юлиному лицу, пытаясь разглядеть в нём признаки родства. Но вскоре зажмурились, и в уголках появились слезинки. Крошечный беззубый ротик всё время раскрывался, издавая не крик, а будто мяуканье. Такое тонкое, жалобное и нежное. Юля машинально прикрыла младенца рукой, защищая от мира, и стала плавно покачивать, будто на волнах. Малыш схватил её палец крошечной ручкой, так цепко и сильно, что Юля удивилась. Потянул ко рту.

– Сосочку, тебе нужно сосочку, – догадалась она и оглядела кроху.

Соска была прикреплена к лёгкой рубашке бежевым силиконовым держателем. Она свисала вниз, болтаясь в так укачиваниям. Юля аккуратно высвободила палец и поднесла соску ко рту малыша. Тот жадно вцепился в неё губами и тут же успокоился.

Юля держала на руках младенца, вдыхая его сладковатый молочный запах. Она ни разу не нюхала младенцев, но этот запах был таким естественным, понятным и ожидаемым. А ещё очень знакомым откуда-то из детства. Младенец пах как мороженое – ванильный пломбир. Сладковатый, нежный, в хрустящем стаканчике. Или уже не хрустящем, а мягком от растаявшего мороженого, но всё равно вкусном.

Юля держала на руках свой любимый ванильный пломбир, который когда-то ей покупала бабушка. Это был их с бабушкой секрет. Она забирала маленькую Юлю из садика, когда мама задерживалась на работе. Они шли через сквер. Вот этот самый сквер. Заходили в магазин, а потом сидели на лавочке. Вон на той лавочке. Юля видела её краем глаза. И не спеша ели мороженое. Юля ела аккуратно, чтобы не запачкаться, иначе мама догадается и будет ругаться, что бабушка кормит сладким до ужина.

Вот и сейчас сквер, лавочка неподалёку и знакомое ванильное мороженое в руках. Только сейчас оно тёплое и живое.

Чуть касаясь младенца подушечками пальцев, Юля гладила головку с небольшим пушком, перебирала по одному крошечные, как у куколки, но цепкие пальчики с малюсенькими острыми ноготочками, щупала стопы, размером с ладошку. И что-то внутри у Юли трепетало в такт укачиваниям и монотонным причмокиваниям крошечных губ. Что-то нежное. Это что-то росло, плавно окутывая Юлины плечи, руки, живот и ноги, пока не дошло до кончиков пальцев и волос. И это что-то было эйфорией.

Женщина поблагодарила Юлю и взяла из её рук спящего ребёнка, а Юля так и осталась стоять у перекрёстка, провожая глазами уходящую семью. Больше она не чувствовала прежнего счастья, того, что заставляло её бежать по улице, потому что теперь счастье удалялось, унося с собой сладковатый молочный аромат и растворяясь во влажной пелене Юлиного взгляда.

***

Асима Мансуровна, задумавшись, смотрела в окно. По выступу подоконника, гордо выпучив вперёд грудь, расхаживал голубь. Он оставлял глубокие отпечатки своих маленьких лапок в свежем сугробе, но настырно шёл дальше, будто не хотел раскрывать крылья, чтобы не потерять накопленное тепло. Прямо как Ася. Она тоже не хотела разворачивать тёплую шаль и покидать свой кокон. Внезапно голубь оступился, распахнул крылья и скрылся в белой пелене, начинающейся метели. Ася вздохнула, повесила шаль на спинку кресла и пошла по палатам с утренним обходом.

Когда она распахнула дверь, в палате все замерли. Первой Асима Мансуровна подошла к Светке.

– Опять на улицу бегала?

– Нет, – возмутилась Светка. – С чего вы взяли?

– От тебя сигаретным дымом разит так, что в коридоре чувствуется.

– Я на две минутки вышла, полсигаретки выкурила.

– Тебе вообще курить нельзя, ты беременная.

– Я знаю. Мне муж лёгкие самые купил. Они дорогие, хорошие.

– Не бывает хороших сигарет, Свет, они все вредные, – вздохнула Асима Мансуровна.

Света виновато опустила взгляд.

– Я брошу. Честное слово. Обещаю.

– Ты не мне обещания давай, мне всё равно. Ты ему обещай. – Асима Мансуровна взглядом указала на Светкин живот.

Светка кивнула и нежно провела по животу рукой.

– Свет, жалобы есть? – Асима Мансуровна раскрыла карту и приготовила ручку.

– Крови уже нет. Чуть-чуть мажет только, – доложила Светка и на секунду будто замерла.

– Что-то случилось, Свет? Ты будто в лице изменилась.

– Живот прихватило. Уже прошло.

– Давно это началось?

– Да ерунда это. Мандаринов, наверно, много съела до завтрака. У меня всегда так.

– Свет, бегать на улицу перестань. Серьёзно тебе говорю. Вообще, бегать перестань куда угодно. Сегодня весь день лежи и не вставай. Поняла?

Светка кивнула.

– Если станет хуже, попроси кого-нибудь из девочек на пост сходить. Пусть меня вызовут. Сама не ходи. Поняла?

– Поняла. – Светка положила подушку к изголовью кровати и легла.

Асима Мансуровна сделала пометку в карте, закрыла её и убрала вниз стопки. Открыла следующую.

– Горская. – Она подошла к Аниной кровати. – У тебя два раза в день капельница с транексамом. – Асима Мансуровна говорила и делала пометки в карте. – Тебе то же самое, станет хуже, говори Наташе, чтобы меня вызывала. Врачей не хватает, я в родильном сегодня дежурю.

– Хорошо, – кивнула Аня.

Потом Асима Мансуровна поговорила с Юлей.

– Девочки, отдыхайте, вечером к вам зайдёт дежурный врач. – Она ещё раз окинула палату взглядом и закрыла за собой дверь.

***

В приёмной отделения травматологии все засуетились. Скорая привезла пострадавшего в ДТП. Алкаши, вальяжно расположившиеся на лавочках, подобрали ноги и прижались к стенам, пропуская реанимационную бригаду. Наташа тоже прижалась к стене.

Мимо пробежали два фельдшера, толкая впереди каталку. На каталке мужчина весь в крови.

– Как из мясорубки, – промелькнуло в Наташиной голове.

Она проводила скорую взглядом и на секунду задумалась, представляя, как она в белом халате принимает из их рук пострадавшего, просит рассказать анамнез, проводит быстрый осмотр. Какое должно быть приятное чувство – спасать жизни.

– Жаль, маму не спасли, – подумала она и вздохнула. – А ведь сейчас всё могло быть совсем по-другому. Может Наташа и не захотела бы стать травматологом, может, пошла бы учиться на переводчика, или юриста, а может, захотела бы построить спортивную карьеру, как папа. Но маму не спасли, и с детства Наташу интересовала только медицина катастроф.

– Спасибо-спасибо, – услышала она знакомый голос, который вернул в реальность.

Наташа обернулась.

Из рентген-кабинета вышла женщина лет тридцати. Гематома под глазом, разбитая губа. Женщина прижимала к груди левую руку, аккуратно придерживая её правой. Наташа видела её впервые, а вот сопровождающую уже знала. Это нелепая дамочка, благодаря которой Наташа сейчас в травме, а не на рабочем месте.

Илона Аркадьевна накинула на плечи женщины куртку, взяла за локоть и повела к другому кабинету. Через несколько шагов опомнилась и быстро вернулась, забрать оставленные на лавочке снимки. Увидела Наташу. Остановилась. Кивнула и улыбнулась.

Наташа кивнула в ответ и зашла в процедурный кабинет, из которого как раз вышел мужчина.

***

После обхода Ася сидела в ординаторской и вертела в руках телефон, прикидывая в уме, сколько в этом городе может оказаться больниц и моргов.

От сына ни звонка, ни СМС со вчерашнего дня. Может, просто ещё рано, и он спит, а как проснётся, перезвонит.

А где он, интересно, проснётся? Опять не пришёл домой ночевать. А может, пришёл, просто позже, и они разминулись. Ася очень рано уходит на работу. Так и есть. Он был в клубе с друзьями. Он упоминал на неделе, что в пятницу они собираются в клуб. Да, точно. Он был в клубе, а когда пришёл, она уже уехала. А сейчас он спит, поэтому не написал. А ночью не ответил, потому что в клубе громкая музыка, не слышно звонка.