Сущая тайна Иисуса Христа или Праксис Бессмертия! Том 2

Я был поражён. А какую я испытывал сладость! Какое радование! Я не могу описать словами эту красоту. Я никогда не видел ничего подобного ни на одной из Его икон. Одна только, не помню уже, где я её видел, - была немного похожа.

Человеку стоило бы подвизаться тысячу лет ради того, чтобы увидеть эту красоту хотя бы на одно мгновение. О, сколь великие и неизреченные вещи могут быть дарованы человеку - и какими ничтожными пустяками мы занимаемся!”

Впоследствии по точным описаниям старца Паисия монахини-иконописицы написали икону Господа»8.

§ 4. ВИДЕНИЯ РАЯ И АДА

Теперь рассмотрим видения о высших просветлённых мирах или о Рае…

Так, блаженный Симеон Дивногорец (VI век) имел такое видение: «ему казалось, что он кем-то был восхищён на высоту и облетал всю вселенную, как бы имевший крылья; затем ему представлялось, что он был возведён семью лестницами на высокую гору, где видел то, чего “не видел глаз”, слышал то, чего “не слышало ухо”.

Святой Симеон, спускаясь оттуда, спросил водившего его:

- Что это я видел?

Тот же отвечал:

- Это семь небес, на которые ты был восхищён.

Затем святой увидел Рай, и прекрасные сады, и пресветлые и пребольшие палаты, и источник мира, протекавший там. Здесь преподобный не видел никого, кроме Адама и благоразумного разбойника.

Когда Симеон пришёл в чувство, то рассказал о всём виденном старцу Иоанну. Тот же, выслушав, сказал:

- Чадо! Благословен Бог, даровавший тебе таковую благодать».

«Преподобный Серафим Саровский говорил: “Однажды я молил Господа, чтобы Он ввёл меня в общение с Ним и показал бы мне Свои Небесные обители. И Господь не лишил меня Своей милости. Он исполнил моё желание и прошение. Я восхищён был в эти обители, только не знаю, с телом или без тела, Бог весть, это непостижимо. А о той радости и сладости небесной, которую я вкушал там, сказать невозможно.”

После продолжительного молчания, вздохнув из глубины души, преподобный Серафим сказал своему ученику: “Ах, если бы ты знал, какая радость, какая сладость ожидает душу праведного на Небе, то ты решился бы во временной жизни переносить всякие скорби, гонения и клеветы с благодарением.

Там нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания. Там радость и сладость неизглаголанные, там праведники просветятся как солнце. Но если такой небесной славы не мог изъяснить и сам Апостол Павел, то какой же другой язык человеческий может изъяснить славу и красоту горнего селения, в котором водворяются души праведных?»

В сознании нашего современника видения христианских святых об Аде и Рае предстают «лубочными», «сказочными», «нереальными», а образы этих пространств в связи с установившейся схематичностью уже давно никого не впечатляют: если Рай, то это обязательно цветущий, благоухающий сад (или прекрасный небесный город). А если Ад – пекло с грешниками и чертями со сковородками. И это всё. Однако если попытаться глубже вникнуть в этот вопрос, то, учитывая, что видения – не фантазии…

В общем, представляем неординарные видения о различных инфернальных пространствах («слоях») православного духовидца Даниила Андреева (1906-1959). Уделим этой теме отдельное время. Андреев пользуется своими «названиями», подчас нелёгкими в запоминании и произношении – так, Дьявола он именует «Гагтунгром». Тем не менее, даём фрагменты описания без изменения имён…

«В структурном отношении Дуггур (один из поверхностных демонических слоёв) представляет собой океанообразную сферу тёмных паров, не обитаемую никем, и редкие острова, пространственно связанные с городами-гигантами трёхмерного мира. Ландшафт резко урбанистичен, потому что здесь нет ни гор, ни лавовых морей, ни растительности, но зато и колорита тьмы и багровых свечений тоже нет в нём. Весь спектр нашего мира наличествует и там, преобладают же тона мутно-синие, сизые, серые, голубовато-лунные. Из Дуггура видно даже небо, но из всех небесных светил – только Луна, ибо его пространство гаснет вскоре за пределами лунной энергетической сферы. Впрочем, и Луна там имеет совсем не такое обличье, к которому привыкли мы, потому что из всех её слоёв обитатели Дуггура видят лишь тот, где обитает Воглеа – великий лунный демон…

О солнечном свете здесь не имеют даже представления, всё погружено то в сизый сумрак, то в бледно-синеватое, фиолетовыми вспышками играющее освещение Луны, и ничто не мешает бушеванию страстей, вызываемых лунною демоницей Воглеа. От непрерывных оргий во дворцах-жертвенниках Дуггура клубы испарений восходят к ней, и она пьёт их, но бесчисленных обитателей этих городов не может удовлетворить ничто, ибо их томит ещё более глубокий, мало кому из нас понятный вид сладострастия - сладострастие мистическое, тянущее их к недостижимому даже для них: к Великой Блуднице. Она - их божество, их тоска и греза. Ей посвящен их высший культ. В дни её праздников демоницы-правительницы отдаются рабам. Но получить удовлетворение это мистическое сладострастие может лишь в Дигме, в обиталище Гагтунгра (самого планетарного Дьявола)…»

«Демоническая Основа включает ещё один мир: мир одномерного пространства и одномерного времени. Это самое Дно, страдалище демонических шельтов (оболочек, тонко-энергетических тел) и немногих людей – носителей тёмных миссий.

Дно возникло в самом начале существования нашей планеты усилиями Гагтунгра (планетарного Демона) и ещё более могучих, чем он, тёмных сил. Эта материальность самая плотная из всех возможных. Трудно представить, как в подобных условиях может всё-таки осуществляться движение. Однако оно на Дне есть, для сознающего существа мучительное в высочайшей степени. Вызывается же оно необходимостью поддерживать жизненные силы, так как в противном случае существо будет затянуто в некий провал, ведущий в места, ещё более печальные: на Дно уже Галактики».

Насколько же подобные видения соответствуют тем или иным энергетическим реалиям?

По смыслу и сути – на все сто процентов. Но в некоторых или во многих случаях ещё и буквально!

Сам я лично в своё время на фоне увлечения разнообразной «поп-эзотерикой» обнаружил, что такая сильная акцентуация реальности и объективности определённых инфернальных пространств имеется, пожалуй, только в христианском учении. И это в то время, как другие концепции к Адам относятся либо с иронией, либо всячески умаляют их данность, а то и вовсе их сводят на «нет». Как разрешить такое противоречие?

С течением времени я разобрался с этим вопросом. Отрицать существование Адских миров – это «уловка»! Это выгодно тем самым Теневым Силам, которые призваны успокоить и умерить бдительность своих будущих жертв, скрыть реалии, заманить…

Продолжим «спуск» вниз, к этим реалиям (и, слава богу, что только в читательском воображении). Д. Андреев даёт нам картину нефизического подземелья как многомерную, многостратную сферу, что отвечает действительной локализации (эти же «круги Ада» у Данте – принцип один). По мере же погружения с поверхности «вглубь», страдания человека, попавшего в очередной, более глубокий демонический слой, усиливаются всё больше и больше, так как богооставленность, мрак и давление увеличиваются неуклонно.

Собственно, в Ад попадают все, у кого «тяжёлое» боди (душа), боди, не очищенное молитвой. После смерти обладатели этой «тяжёлой» души – они сами! - «проваливаются» вниз, падают…

«Первое из чистилищ именуется Скривнус. Это - картина обезбоженного мира и обезбоженного общества без всяких прикрас. Бесцветный ландшафт; свинцово-серое, никогда не волнующееся море. Чахлая трава, низкорослые кустарники и мхи напоминают до некоторой степени нашу тундру. Но тундра хотя бы весной покрывается цветами; почва же Скривнуса не взрастила ни одного цветка. Обиталищами миллионных масс тех, кто были людьми, служат здесь котловины, замкнутые среди невысоких, но неприступных откосов. Скривнус не знает ни любви, ни надежды, ни радости, ни религии, ни искусства; никогда не видал он и детей. Нескончаемый труд прерывается лишь для сна, но сны лишены сновидений, а труд - творчества. Какие-то огромные пугающие существа бодрствуют по ту сторону откосов; время от времени они швыряют оттуда груды предметов, как бы скользящие по воздуху. Каждый из предметов сам находит того, кто над ним должен работать: чинить никому не нужную ветошь, мыть что-то вроде измазанных маслом и грязью склянок, надраивать металлические обломки. И работа, и сон протекают преимущественно в баракообразных домах, длинных, перегороженных внутри барьерами высотой до пояса.

Облик обитателей сохраняет полное человекоподобие, но черты смыты и разглажены. Они напоминают блины, почти полностью схожие друг с другом. Впрочем, память о существовании на «поверхности» не только сберегается в душе обитателей, но и гложет их, как мечта об утраченном рае. Самое неотступное из мучений Скривнуса – это скука безысходного рабства, это нудность труда, это отсутствие перспектив, каких бы то ни было.

Ибо не перспективой, а кошмаром вечно нависающей угрозы представляется единственно реальный выход отсюда. Выход этот заключается в том, что на море показывается чёрный, похожий на ящик корабль, быстро и бесшумно скользящий к берегу. Его появление повергает обитателей в панический ужас, так как ни один не знает, застрахован ли он от поглощения кромешной темнотой трюма. Забрав некоторое число их - тех, кого груз кармы обрекает на страдание в более глубинных слоях, корабль отчаливает. Заключённые в трюм не видят совершаемого пути. Они чувствуют только, что движение по горизонтали сменяется спиральным спуском, как если бы корабль увлекался в закручивающийся Мальстрем.

Скривнусом ограничиваются искупительные страдания тех, чья совесть не омрачена памятью ни о тяжких пороках, ни о преступлениях, но чьё сознание ранее было отделено от воли и влияния его шельта (телесной оболочки) глухой стеной житейских забот и попечений только о материальном.

Следующий слой похож на предыдущий, но он темней: как будто он застыл в неопределённом сумраке на границе вечной ночи. Здесь ни строений, ни человеческих толп; однако каждый ощущает невидимое присутствие множества других: следы движений, схожие с отпечатками ног, выдают их присутствие. Чистилище это называется Ладреф, и кратковременное пребывание в нём испытывают десятки миллионов. Это - следствие маловерия, не дававшего силам духовности проникать в естество человека и облегчать его эфирное тело…»

У некоторых читателей может закономерно возникнуть вопрос: какое отношение тема инфернальных миров, да ещё в такой широкой развёртке, имеет к чудесным способностям Второго Тела христианских святых?

Отвечаю: - люцидное, духовное тело всех преподобных столь легковесно, прозрачно и невесомо, что для него никак невозможно оказаться в подобных пространствах. Таким образом, ещё одна удивительная способность этого Тела заключается в собственной «неспособности» совершить «регрессию», «падение» - в счастливой «невозможности» попасть «туда», в нефизическое подземелье. И дело здесь в том, что, помимо «материальности» окружающего нас мира, имеется ещё и «субматериальность» или своя «вещественность» разного вида «астральных» миров. Иными словами, энергия сама по себе обладает различными уровнями или же степенями своих вибраций: - от самых плотных, тяжёлых и тягостных, до высокочастотных.

Второе Тело трансцендентирует все планетарные виды энергии! И в этом его очередная заслуга и ещё одно гарантийное качество – избежать нижеследующих искупительных долговременных или вечных необратимых страданий:

«…Следующим слоям будет свойственен только урбанистический ландшафт.

Здесь, в Мороде, царствует абсолютная тишина. Каждый, пребывающий в этом мире, других обитателей не воспринимает совсем и уверен в своём полном одиночестве. Тоска великой покинутости охватывает его, как железный панцирь. Напрасно метаться, молиться, звать на помощь, искать - каждый предоставлен общению только с собственной душой. А душа преступна, её память запятнана совершённым на земле злодеянием, и для такой души нет ничего более пугающего, чем уединение и тишина. Здесь каждый уразумевает смысл и масштабы совершённого на земле зла и выпивает до дна чашу ужаса перед своим преступлением…

Того, чью совесть не может очистить и Мород, ждёт уже не спуск в следующий слой, а внезапный и устрашающий провал в него: это схоже с трясиной, в которую несчастный попал неожиданно для себя, и которая засасывает его: сперва ноги, потом туловище, наконец, голову.

Повествование достигло Агра, слоя чёрных паров, между которыми вкраплены, как острова, чёрно-зеркальные отражения великих городов материального мира. Этот слой, как и все чистилища, не имеет космической протяженности. Поэтому здесь нет ни солнца, ни звёзд, ни луны: небо воспринимается как плотный свод, окутанный постоянной ночью. Некоторые предметы светятся сами, тускло светится и земля, точно пропитанная кровью. Цвет здесь преобладает один: в нашем мире мы не способны видеть его, и по впечатлению, производимому им, он скорее всего напоминает тёмно-багровый. Кажется, это тот самый невидимый свет, который в физике называется инфракрасным…

Внешний облик тех, кто пал в этот мир, напоминает, до некоторой степени, облик гномов: человекоподобие ещё сохранено, но формы уродливы и убоги. Рост уменьшен. Движения замедлены. Никакой материальности, заменяющей одежду, их тело уже не излучает; царствует беспомощная нагота. Одно из мучений Агра - чувство бессильного стыда и созерцание собственного убожества. Другое мучение в том, что здесь начинает впервые испытываться терпкая жалость к другим подобным и приходит понимание своей доли ответственности за их трагическую судьбу.

Третья же мука этих несчастных - страх. Он порождается наличием в Агре ещё других существ, хищниц демонической природы: они называются волграми…

В зверином страхе перед волграми бедные гномы прячутся по углам или прокрадываются, затаив дыхание, у подножия зданий, облюбованных этими чудищами. Быть пожранным, вернее, всосанным волгрою через её пористую кожу значило умереть в Агре, чтобы затем возникнуть ещё ниже, в Буствиче или в страшном Рафаге…

Странно, разумеется, и то ещё, что у волгр существует не два пола, а три. Мужская особь оплодотворяет особь среднего пола, которая некоторое время вынашивает зародыш внутри себя, а затем передаёт его будущей матери…

Иногда встречается здесь совсем иное: местами ландшафт разнообразится светящимися пятнами, похожими на огромные гнилушки. Что-то от трупной зелени есть в них… Это в Агр просвечивает другой слой, расположенный ниже: Буствич. Там всё гниёт, но никогда не сгнивает до конца; в состоянии, сочетающем гниение заживо с духовной летаргией, и заключается мука Буствича. В Буствиче развязывают узлы своей кармы те, чья душа, отяжелённая тяготением к ничем не озаренному плотскому, не выработала за свою жизнь на земле никакого противовеса. Здесь пленника гложет удручающее отвращение к самому себе, потому что эфирное тело его превратилось в подобие кала. Ибо, как это ни страшно и ни омерзительно, но Буствич, в сущности, есть не что иное, как нечистоты волгр.…

За Буствичем следует чистилище, носящее имя Рафаг – мука непрерывного самоистощения…

Над тремя последними, нижними чистилищами, господствуют ангелы мрака.

Первый из этих слоев - Шим-биг - являет собой медленный поток, движущийся по невыразимо мрачному миру, заключённому под высокий свод. Трудно понять, откуда исходит полусвет, мертвенный и бесцветный. Мельчайший дождь сеется на поток, вскипая на его поверхности маленькими пузырями. И уже не одежда мучающихся здесь душ, но сами души в их деградировавших эфирных телах похожи на дымно-бурые клочья. Они мечутся взад и вперед, цепляясь за что попало, лишь бы не пасть в поток. Их томит не только ужас: ещё большее мучение заключается в чувстве стыда, нигде не достигающем такой силы, как в Шим-биге, и жгучая тоска по настоящему телу, по мягкому тёплому миру – воспоминания о радостях жизни на земле.

А устье потока видится совсем вблизи. И сам поток, и весь этот туннелеобразный мир обрываются там подобно тому, как обрывается туннель метро при выходе на эстакаду. Но воды не впадают ни во что: и они, и берега, и свод - всё растворяется в серой беспредметной пустынности. Там не может быть никакого тела, там и намёка нет на какую-либо почву или среду. Только одно не гаснет там: искра самосознания. Это чистилище называется Дромн: иллюзия страшного небытия.

Пленнику Дромна кажется, что нигде нет ничего, нет и его самого – именно так, как это ему рисовалось при жизни. И он с величайшим усилием, очень не скоро может справиться с поражающим фактом - неугасанием самосознающего Я даже здесь, в абсолютной пустоте, вопреки рассудку и здравому смыслу. При этом он начинает смутно понимать, что всё могло бы быть иначе, если бы это небытие - или полунебытие – он не выбрал сам.

Мука состоит, кроме жгучего телесного страдания, именно в ужасе опускания в вечные пытки - опускания, которое представляется невозвратным…»

Я думаю, просто уверен, что подобных субъективных «ракурсов» различных инфрафизических измерений имеется бесконечное множество, что никак не умаляет их, как общую, так и отдельную, самостоятельную энергетическую реальность. И многие из этих «пластов» инобытия уже ожидают нас «потенциально»…

В самом деле, боди подавляющего большинства людей за всю свою жизнь в разной степени затемняются и «отягощаются», что после смерти неизбежно подпадает под действие одного и того же «железного» закона духовной «гравитации» - боди медленно, но неудержимо, опускается «вниз» и задерживается в той или иной инфернальной страте, плотность которой, как правило, превышает плотность энергетического тела умершего (здесь, при падении, действует ещё и сила «энерции»). А дальше – невыносимые, бесконечные муки…

Второе Тело полностью лишено этого страшного знания! Оно - принадлежность не хищной земной утробы, но Неба!..

«…Фукабирн - последний в системе чистилищ. Теперь начинается полоса трансфизических магм: эти локальные миры сосуществуют в трёхмерном пространстве, но в других потоках времени, с поясами раскалённого вещества в оболочке планеты…

Первая из магм - это Окрус, вязкое дно Фукабирна.

За что же муки Фукабирна и Окруса, за что? О, этих страдальцев уже не так много. В Скривнусе и Ладрефе томились миллионы, здесь – только тысячи. Осуждение невинных, терзание беззащитных, мучительство детей - всё это искупается страданиями здесь, в Окрусе и Фукабирне.

Здесь мучающийся вспоминает отчётливо и о религиозных учениях, слышанных на земле, и о том, что он был предупреждён. Телесные муки субъективно ощущаются здесь, как воздаяние, но уже начинает осознаваться двойственная природа Закона и ответственность за его жестокость не Бога, а демонических сил. Сознание яснеет: в этом - проявление Провиденциальной стороны Закона, той его древней основы, которая была создана демиургами ещё до вторжения Дьявола. Прояснение сознания, прояснение совести, возрастание духовной жажды – это та сторона Закона возмездия, которую светлые силы отстояли от тёмных и благодаря которой Закон всё-таки не сделался абсолютным злом…

Далее идет Пропулк - магма твёрдая: мир искупительных страданий…

Тело как бы замуровано в твёрдый состав, сдавлено со всех сторон. Но даже страшнейшую телесную муку здесь перерастает страдание души. Это такое жгучее раскаяние и такая тоска о Боге, какие невозможны ни в одном из высших слоёв…

Система магм завершается слоем, носящим название Ырл: это магма сверхтяжёлая. Здесь телесные страдания совершенно меркнут перед духовною мукой. Ырл создан для возмездия тем, кого на нашем юридическом языке мы назвали бы рецидивистами: тем, кто, уже раз испытав падение в магмы и возвратившись в наш мир, вновь отягчил себя великими злодеяниями.

Магмы кончились. Ниже начинаются миры, соотносимые с физическим ядром планеты, общим для всех метакультур…

Ясно, конечно, что о страданиях, переживаемых в слоях ядра, мы не можем себе составить даже отдалённого представления.

И вот описание подошло к последнему из слоёв - кладбищу Земли.

Но шельт остаётся – живой, это самосознающее, хотя и низшее “я”; в Суфэтхе он едва шевелится, постепенно выдыхая остатки жизненных сил. Это и есть та смерть вторая, о которой говорится в Священном писании. Искра сознания теплится до конца, и мера её мук превышает воображение самих демонов. Сюда до сих пор не может досягнуть никто из Света, даже Планетарный Логос. Братьям Суфэтх может быть виден иногда, но не изнутри, а из соседних слоев. Тогда они различают пустыню, над которой стоит тускло-лиловым солнцем – антикосмос Гагтунгра…»

Предостаточно. Это были видения непосредственно об устройстве энергетических слоёв нефизического подземелья, в которых оказавшееся там энергетическое тело умершего человека мучительно разлагается бесконечно долгое время…

Однако вернёмся к основной теме. И вот перед нами видения о посмертной участи конкретных людей. В первом случае это падение в Ад…

«Некоторый игумен имел в управлении своём десять монахов. Один из этих монахов был очень нерадив; он нисколько не заботился о своём спасении: ел безвременно, пил без воздержания, языка отнюдь не обуздывал, молился плохо. Старец часто увещевал послушника, но бесполезно. В такой своей жизни этого монаха и застала смерть. Подвигнутый скорбию об участи брата, игумен начал молиться о нём Богу, говоря: “Господи Иисусе Христе, открой мне о душе брата!” Так молился он долго. Однажды, стоя на молитве, пришёл он в исступление и увидел огненную реку, а в ней множество людей, опаляемых огнём и испускающих стоны, а посреди их и своего нерадивого монаха, который стоял в пламени по шею и вопил…»

Во втором случае молитвеннику открылось обратное – посмертный «взлёт», «вознесение»…

Старец Иоасаф (Моисеев) (1889-1976) «получил послушание стоять с патриаршим крестом при гробе почившего патриарха Тихона в Донском монастыре. Во время несения послушания у гроба Патриарха ему было видение: вдруг отверзлось небо, и он увидел восходящего на небеса святейшего Патриарха Тихона и убиенную Царскую Семью. Это видение он запомнил на всю жизнь».

Уместна здесь и повесть о Таксиоте Воине (первые века, но смысл один – «на века»):

«В Карфагене жил один муж, по имени Таксиот, воин, проводивший жизнь свою в великих грехах. Однажды город Карфаген постигла заразная болезнь, от которой умирало много людей; Таксиот пришёл в страх, обратился к Богу и покаялся в грехах своих. Оставив город, он с женою своею удалился в одно селение, где и пребывал, проводя время в богомыслии.

Спустя некоторое время, по действу диавола, он впал в грех прелюбодеяния с женой земледельца, жившего с ним в соседстве; но по прошествии нескольких дней, по совершении греха того, он был ужален змеёю и умер.

На расстоянии одного поприща (километра) от того места стоял монастырь; жена Таксиота отправилась в этот монастырь и упросила монахов прийти взять тело умершего и похоронить в церкви: и похоронили его в третий час дня. Когда же наступил девятый час, из могилы послышался громкий крик: “Помилуйте, помилуйте меня!” Подойдя к могиле и слыша крик погребённого, монахи тотчас разрыли её и нашли Таксиота живым; в ужасе они удивлялись и спрашивали его, желая узнать, что с ним случилось и как он ожил? Но тот от сильного плача и рыдания не мог ничего рассказать им и только просил отвести его к епископу Тарасию; и он был отведён к нему.

Епископ три дня упрашивал его рассказать ему, что он видел там, но только на четвёртый день погребенный стал разговаривать.

С великими слезами он рассказал следующее:

- Когда я умирал, увидел некоторых злых эфиопов, стоящих пред мною; вид их был очень страшен, и душа моя смутилась. Потом увидел я двух юношей очень красивых; душа моя устремилась к ним, и тотчас, как бы возлетая от земли, мы стали подниматься к небу, встречая на пути мытарства, удерживающие душу всякого человека и каждое истязующее её об особом грехе: одно обо лжи, другое о зависти, третье о гордости; так каждый грех в воздухе имеет своих испытателей.

И вот увидел я в ковчеге, держимом ангелами, все мои добрые дела, которые ангелы сравнили с моими злыми делами. Так мы миновали эти мытарства. Когда же мы, приближаясь к вратах небесным, пришли на мытарство блуда, страхи задержали меня там и начали показывать все мои блудные плотские дела, совершенные мною с детства моего до смерти, и ангелы, ведущие меня, сказали мне: “Все телесные грехи, которые содеял ты, находясь в городе, простил тебе Бог, так как ты покаялся в них”. Но противные духи сказали мне: “Но когда ты ушёл из города, ты на поле соблудил с женой земледельца твоего”.

Услыхав это, ангелы не нашли доброго дела, которое можно было бы противопоставить греху тому и, оставив меня, ушли. Тогда злые духи, взяв меня, начали бить и свели затем вниз; земля расступилась, и я, будучи ведён узкими входами чрез тесные и смрадные скважины, сошёл до самой глубины темниц адовых, где во тьме вечной заключены души грешников, где нет жизни людям, а одна вечная мука, неутешный плач и несказанный скрежет зубов. Там всегда раздаётся отчаянный крик: “Горе, горе нам! Увы, увы!” И невозможно передать всех тамошних страданий, нельзя пересказать всех мук и болезней, которые я видел. Стонут из глубины души, и никто о них не милосердствует; плачут, и нет утешающего; молят, и нет внимающего им и избавляющего их.