- -
- 100%
- +
Джангир! Он спас меня. Этот флегматичный хиппи, человек мира, со своей вечно отстраненной улыбкой, оказался в нужное время в нужном месте. Присев рядом на ступеньку, спросил:
– Ты как?
– Попа болит!
– Голове легче! – и он тихонько засмеялся. – Слышу, кто-то зашел. Дай, думаю, посмотрю… И вижу, как ты летишь, руками машешь, а голова перевешивает. Решил подстраховать!.. Ты же не против?
– Джангир, вы спасли меня!..
– Да? А я думал, ты всегда так делаешь!.. – и он опять засмеялся. – Тут босиком нельзя, брат! Очень коварный пол. Особенно если мокро. Какой-то сверх скользкий мрамор. Я сам всегда во вьетнамках хожу.
И он продемонстрировал мне резиновые зеленые сланцы с розовыми перепонками.
– Посиди пока, не вставай без меня. А то опять улетишь. Где-то валялись старые…
Я на попе подполз к выключателю и включил свет. Вернулся Джаник. Протянул мне резиновую обувь.
– Держи! Они, может, и старые, но не скользкие. И свет лучше не включать. Всякая мошкара и жуки в гости придут. Потом не выгонишь. Вставай! Сейчас пару свечек принесу.
В безопасных сланцах я дошел до кровати, заботливо приготовленной моей мамой. Вернулся брат-хиппи.
– Держи свечи и спички. Ты за бычками пойдешь?
– Ага… А ты?
– Э, нет! Я спать! Этот спорт не для меня. Спокойной ночи!
– Спокойной… Спасибо!
Он улыбнулся и ушел, выключив лампочку. Музыка в его комнате затихла. В лунном свете с тумбы на меня смотрели два музыкальных проигрывателя разных эпох. На ладан дышащий новый магнитофон и бодренький старый пончифончик. Я разглядывал их и думал: «Интересно, они общаются друг с другом? Наверно, нет… Переводчик нужен. Хотя, может быть, нотами… Но они же играют разную музыку… Шарп может Аллу Пугачеву воспроизвести, а патефон – чего-нибудь японское…»
Понятное дело, что это был сонный бред. В ушах звенела тишина… Ко мне подошел Э. КАРУЗО и стал трясти за плечо.
– Подъем! Встаем! На рыбалку пора!
Я открыл глаза. Надо мной стоял Тофик с брезентовым рюкзаком на плече.
– Ну ты и соня! Не замерз? Тут по ночам холодно!
– Не замерз…
– Собирайся! Там позавтракаем. Я с собой взял.
И он вышел. Я осмотрелся вокруг: «Куда же делся Э. КАРУЗО? Тьфу, черт! Надо вставать!» Сел в кровати и, тряхнув головой, попытался сбросить сон… Но он плотно сидел во мне и никак не хотел покидать своего нагретого пристанища.
– Ну, где ты там? Вся рыба разбежится! – Тофик заглянул в окно.
– Иду!
«Проснусь по дороге, не впервой!» – решил я и, одевшись на автопилоте… не забыв про резиновые сланцы, вышел на улицу. Солнце уже начало карабкаться на забор, вылезая из своей ночной засады. Тофик пускал кольца дыма в его сторону.
– Сегодня будет еще жарче, чем вчера. Вон какое ядреное солнышко… Готов?
Я кивнул.
– Пошли!
Проходя мимо бассейна, Тофик, зачерпнув горстями воду, плеснул в меня. Влага, ударив ночной прохладой в лицо, сбила дыхание, но при этом встряхнула все мои чувства. Организм начала понемногу просыпаться. Солнце мягкой ладонью коснулось правой щеки. Свежий запах виноградной листвы проник в легкие. Предметы начали обретать четкие очертания. Ступни во вьетнамках почувствовали влагу желтого песка. Дрожь пробежала по всему телу. «Все системы в норме и готовы к рыбалке!» – проскрипела за спиной железная дверь.
Мы шли вдоль лабиринта заборов, которые тянулись бесконечной Китайской стеной по обеим сторонам. Изредка встречались калитки, окна-бойницы, дразнящие белыми занавесками, и совсем редко – глухие металлические ворота. Наверно, людям было что скрывать, кроме мычащих коров и блеющих барашков. Серый асфальт хрустел песком под сланцами, и с каждым поворотом песка становилось все больше и больше. Меня не покидало ощущение, что чего-то не хватает. Тофик шел впереди, окуривая меня едким дымом «кэмел» без фильтра. На плече только рюкзак… и тут я понял!
– Мы удочки забыли!
– Удочки? Зачем нам удочки?
– Как же? А рыба? Как ловить?
– Ударился вчера что ли? Я закидушки взял. Четыре штуки.
– Закидушки???
Это была моя первая рыбалка в жизни.
Каменные стены плавно превратились в деревянные заборы, а асфальт превратился в песок. Идти стало тяжелее. Ноги проваливались в зыбкую кашу. Заборы потеряли ровный строй и стояли покосившимся частоколом. И вот, сделав ещё один поворот, мы увидели море!.. Да, собственно, чего такого то? Море как море! Оно и в Африке море. Потянуло преющими морскими водорослями и мелкой рыбкой, выброшенными ночным прибоем. Чайки толпами расхаживали по дикому пляжу. Такие толстые и наглые. Казалось, что они вообще разучились летать. Красное колесо солнца катилось по краю голубой глади, отражаясь чешуйками от мутной воды. А вы думали, я вам расскажу про прозрачное, как слеза ребенка, море, которое плещется, лаская ноги, и уносит с собою забытые вами следы? Может, где-то и есть, но точно не здесь. Надо очень постараться, чтобы найти чистый пляж. Нефтяные пятна, тина, морские водоросли, взбаламученный песок, ну, и всякой дохлой рыбешки по мелочи. Вот такое тут бывает после прибоев, приливов и штормов. А вон птичий базар. Не в том смысле, что их продают, а в том, что их тут беспорядочная толпа. Чайки, бакланы, гагары, вороны, воробьи и даже, кто бы мог подумать, голуби. Все собрались на этот пир горой и дербанят тушу тюленя со вспоротым винтом корабля брюхом. Меня стало подташнивать.
– Ничего, боцман, я знаю тут одно место, там всегда чисто.
Тофик поднял с земли палку и метнул в толпу наглых птиц. Только несколько воробьев лениво перелетело на другое место. Остальные даже не обратили внимания.
Минут через двадцать показалась каменная коса, уходящая в море.
– Нам туда!
Ну, наконец-то, конец маршрута! А то, честно говоря, я уже подустал месить песок. Невысокая скала была изъедена морем и временем. Лунки округлой формы с острыми краями, заполненные водой, переливались на солнце, и в каждой кипела своя жизнь. Волны наполняли эти вольеры крошечными питомцами, которые обретали здесь свое пристанище до следующего шторма или жили до тех пор, пока нещадное солнце не выпьет всю воду из этого маленького озерца.
– Чего ты там застрял? Скоро шесть, а мы еще ни одной рыбёхи не поймали. Скалы что ли не видел? Давай руку!
Тофик уже залез наверх.
– Только смотри, осторожно! Края очень острые, можно нехило порезаться.
И он показал мне рубец от шрама на голени сантиметров в семь длиной.
– Волна сбила с такой вот скалы, когда пацаном был.
Взобравшись наверх, я удивился причудам природы. Скальный массив формой напоминал лавровый венок, двумя концами уходящий в море метров на пятьдесят. Эта бухта возвышалась над пляжем и водой на два человеческих роста. Вот тут вода действительно сверкала, как слеза ребенка. Прозрачная и непорочная. Мелкая рыбешка большими стаями безмятежно переплывала с места на место. Просто так, без всякой на то причины. Тут не надо было бороться за свою жизнь, спасаясь от стихии. Тут мелкий песок сиял чистотой. Вся грязь оставалась за пределами этого эдема. Снаружи волны бились о камень. Они тоже рвались сюда. Отдохнуть и погреться на солнышке. Но хаосу путь был заказан! Тут была идиллия спокойствия и тишины. Мы спрыгнули внутрь. Сразу захотелось лечь на песок и уснуть.
– Так! Вот тебе целлофановый пакет. Сделай снизу маленьких дырок, чтобы вода уходила, и пойдем ловить креветок для наживки.
Мечты о лежании и загорании на песке разбились о рыбалку, как волны о скалы. Я зубами прокомпостировал пакет в нескольких местах и пошел следом за дядей Тофиком к левой косе. Мелкая рыбешка, поблескивая на солнце, разлеталась в разные стороны от ног, поднимающих со дна песок при каждом шаге. Солнце начинало припекать. Мы подошли к скале. Здесь вода доходила до пояса.
– Теперь смотри. Берешь пакет с двух сторон и подныриваешь руками под скалу. Прям под самый низ. Там будет такое углубление. Песок водой вымывается. Ведешь пакет, как сачком, вдоль пару метров и достаешь, не переворачивая. Понятно?
– Ну… в общем… да…
– Показываю!
Он, взяв пакет за края, присел на корточки и завел руки под скалу. Держа голову над водой, прошел немного в сторону открытого моря, остановился и шагнул от скалы.
– Иди сюда! Смотри!
Я подошел поближе, и в этот момент из-под воды показался целлофановый пакет, доверху заполненный мелкими, салатово-прозрачными креветками. Как так? Одним разом тыща-миллион-до-неба! Они шевелились, подпрыгивали и ползали друг по другу. Тофик достал из плавок магазинную сумку из ткани с ручками и протянул мне.
– Держи, боцман!
Густой кисель с усиками, ножками и маленькими черными глазками переместился в сумку. Килограмм, а может, и больше.
– Теперь давай ты!
Мне стало как-то не по себе. А вдруг там есть кто-то еще, и он меня укусит…
– Не боись, они не кусаются… – прочел мои мысли.
Набравшись духу, двинулся навстречу опасностям. Вода накрыла меня с головой, когда я подсел под скалу.
– Отойди левее. Там не так глубоко.
Несколько шагов в бок. В сущности же ничего страшного. Это же просто креветки. Мелкие рачки… Тут вода по горло. Теплая и соленая. Плещется и попадает брызгами в рот. Руки глубже… И тут я почувствовал там, в глубине, что-то скользкое, шевелящееся и плотное, как обойный клей. Да, я помогал своим родителям клеить обои и знаю, что это такое… Но оно еще и покалывало и было живое! Мне стало страшновато, и я резко встал.
– Чего ты? Испугался что ли? Давай, давай, а то ловить не на что будет!
Заход номер три! Подсел. Пару шагов в сторону… Я чувствовал, как пакет в руках тяжелеет. Стоп. Шаг от скалы и медленно встаем. Мой первый в жизни улов. Восторг охотника за креветками охватил меня с ног до головы. Целый пакет счастья отправился в сумку.
– А можно еще?
Я был окрылен своей первой рыболовной удачей.
– Да конечно! Хоть все скалы облазь!
И я пошел лазать. Заход. Еще один. И еще. Даже вспотел. Если это можно, находясь по горло в воде. Сумка была наполнена доверху!
– Все! Хватает! Теперь на скалу.
Мне уже ничего не было страшно. Я был счастливым победителем и Укротителем Креветок. Забрав рюкзак и вооружившись сумкой с наживкой, мы залезли на гребень скалы и направились в сторону моря. Идти было неудобно и больно ступням. Эти симпатичные на вид лунки обладали острыми краями, а от воды становились еще и скользкими.
– А нам далеко?
– До самого конца. Тут ловить нечего.
Море запрыгивало на скалу волнами, пытаясь схватить нас за ноги. Но только разбивалось на солнечные осколки, соленые на вкус. Они осыпали наши тела и тут же превращались в пятнышки соли. Солнце уже испытывало сильную жажду. А ведь было всего-то около семи часов утра.
У окончания каменной косы ветер был злее и море суровее. Тофик извлёк из рюкзака загадочные для меня предметы. Поймав мой вопросительный взгляд, протянул плоскую дощечку размером в локоть с намотанной на ней леской.
– За-ки-ду-шка! – произнес он, разделяя каждый слог, как для умственно отсталого. – Это и есть закидушка, боцман. Мама тебе такого не показывала? Будешь знать. Смотри! Вынимаем грузик из-под лески и осторожно начинаем раскручивать. Крючков десять штук. Запомни. Не досчитаешься – и порежешь себе ладонь. Де-сять!
Я начал разматывать закидушку. Когда грузик лег на камень, ветер схватил леску зубами и стал ее трепать, сбивая со счета. Первый крючок, второй, третий… крючки росли на коротких усиках… пятый, шестой, седьмой… огромная волна почти допрыгнула до нас… Ух!
– К вечеру шторм будет!
«Барометром прикидывается» – подумал я, продолжая считать: «Девятый, десятый».
– Всё!.. Ай!
Подлый крючок, которого я не досчитался, впился мне в ладонь.
– Я же предупреждал! Эх ты, рыбак! Ничего, не наколешься – не поймаешь! Дай руку.
Он внимательно осмотрел мой первый трофей, моя собственная рука.
– Даааа! Глыбако! Глаза закрой и терпи! Будет больно… о, смотри! Морж!
Я повернулся в направлении его взгляда… и ощутил острую боль в ладони. Никакого моржа не было. Зато была рана на ладони. И крючок с маленьким рубином на острие.
– Прополощи руку в лунке.
Прозрачная вода стала розового цвета. «И превратил сколько-то там кувшинов воды в вино». Всплыло в моем сознании, но из какого фильма, я вспомнить не мог.
– Будем ловить рыбу или побежим к мамочке?
– Будем рыбу ловить!
Огромная волна накрыла скалу и перевалилась в тихую гавань.
– Ого! Скоро тут опасно будет находиться!
– Будем ловить!
Мне нужно было доказать всем, что я не трус. И зря я кровь свою пролил, что ли?
– А ты упертый, боцман!..
Я не мог вернуться на дачу с пустыми руками. Я кусал губу. Ноги мои подкашивались. Мне хотелось звать маму. Но я должен был поймать хотя бы одного бычка. Пусть самого малюсенького. Но сам!
– Так! Насаживаем наживку.
Он достал из сумки маленького рачка и насадил на крючок его крохотную головку. Живодёр!
– Теперь сам!
Креветка. Крючок. Подкатил ком к горлу. Хорошо, что я не позавтракал. Хрусть! И из салатового тельца, которое все ещё трепыхалось, показалось острое жало крючка. И сразу стало как-то лучше. Приступ тошноты отступил. Второй рачок. Хрусть! Хрусть! Хрусть. И так десять раз.
– Ну вот, а ты боялся! Молоток, пухлик.
Называйте меня, как хотите. Главное, что у меня это получилось! – крутилось в голове и создавало невидимую броню.
– Закидушку под ногу, правой рукой за леску выше десятого крючка… если просчитаешься, сам знаешь теперь, но будет еще больнее… вот так крутанул пару раз и бросил. Ладонь кольцом держи. Пусть леска бежит через него, чтобы не потерялась. Ляжет грузило на дно, подтяни чуток и не отпускай. Как начнет дергаться, значит, клюет, резко подсекаешь и вытягиваешь! Вот и вся премудрость! Давай, пионер, вперед, труба зовет! Солнце скоро нас погонит отсюда.
И он запел песню «Бони Эм»: «Санииии естердэй май лайф воз филд виз рейн, Саннииии…»
– Да! И ещё, докинуть надо до вооон той темной полосы в море. Видишь?
Там, где он показывал, метрах в двадцати от нас, через бирюзово-мутное море просвечивала темно-зеленая дорожка метров пять шириной. И тянулась она направо и налево, куда хватало взгляда. Волны эту полосу пробегали, вспениваясь белыми кудряшками и, соскакивая с нее, неслись дальше лёгким волнением. А у берега уже вырастали в полный рост и падали от усталости на песок, взбиваясь в пену.
– А что там?
– Там скала. А за ней – вообще обрыв. Я как-то решил нырнуть. Метров на пять погрузился, а дальше не рискнул. Темно, холодно и дна не видно. Акваланг нужен. А на самой скале и под ней, с этой стороны, бычки-то как раз и обитают. Так что, давай, рыбак! Рыбачь!
Я взялся за леску выше крючков. Качнул назад. Вперед. Оборот! Ещё один! Струна со свистом резала воздух. И бросок! Ладонь кольцом. Леска скользила по пальцам, слегка вибрируя. Гайка устремилась вперёд и, не долетев до темной линии, шлепнулась в воду.
– Нормально! Для первого раза сойдёт. Метров на пятнадцать кинул. Натяни чуток! И теперь ждать…
И только он отвернулся, как леска резко дернулась… показалось?.. Я посмотрел на Тофика. Дернулась ещё раз. Он курил, глядя на свою болтающуюся на ветру снасть. «Сани, естердей май лайф…» Опять дернуло…
– Тофик… – позвал я осторожно.
– Какого хрена ты ждёшь! – закричал он. – Подсекай!
– Как, я не зна…
– Ебстудэй, боцман…
Тофик схватил леску вместе с моей рукой и дёрнул.
– Тащи теперь!
Я стал тянуть. Мокрая леска выскальзывала, сопротивлялась, кто то упорно тащил ее назад… Но тут из воды появился первый усик с крючком, и на нем трепыхалась рыбка. Меня как будто кто-то подстегнул, и я бешено заработал руками. Скоро перед моими ногами подпрыгивали на скале, как в цирке, семь лобастых, размером с ладонь, рыбешек.
– Вот они! Бычки. Дуракам везет. А дёрнул бы сразу, все десять остались бы на крючках. Видишь, три пустые. Накормил гадов задарма. Но для первого раза хорошо! Так держать, боцман!
Во мне проснулся какой-то животный инстинкт охотника. Я тут же насадил новых креветок… десять крючков… свист лески… полёт. Бултых. Ждать не пришлось. Не успела леска остановиться, как ее потащило в сторону.
– Подсекай! – орал Тофик.
Я подсекал и тащил. Тащил и подсекал. Креветки. Крючки. Бросок. Клёв. Подсек. Крючки. Креветки. Броски. Адреналин бурлил в крови. Это была бешеная работа. Без продыху. Кисти рук размокли, покрылись мелкими складками, и на пальцах появились порезы от лески. Ещё рыбы! Ещё! Креветки. Крючки. Рачки и ветки… Ветки? Крачки. Каретки… В голове карусель! Влага застилает глаза. Солнце печет нещадно. На губах соль. Это пот, или море, или все вместе. Свист – два круга. Бросок… и рука полетела следом. Адская боль пробила ладонь. Десятый, непосчитанный крючок пробороздил ладонь и застрял в большом пальце.
– Мать моя женщина…
Тофик без всяких там моржей и предисловий выдернул ржавую закорючку из моего пальца, схватил мою майку и намотал на рану. Майка сменила цвет на грязно-красный.
– Я хочу домой… – стонал я. – Не хочу больше рыбалки.
– Да какая же теперь рыбалка. Да и время уже. Пока дойдем, будет полдень. Вообще спечемся! Нормально рыбы наловили. Вашей Марысе тоже хватит.
Говоря это, Тофик скручивал снасти, а я сидел, и волны одна за другой осыпали меня холодными искрами. Шторм нарастал. Возвращение по мокрой скале не предвещало ничего хорошего. Волны переваливались через косу, и шанс разбиться был очень высок. Мы так были ослеплены азартом охоты, что не заметили, каким враждебным стал мир вокруг нас. Он утратил свою идиллию. Мне стало страшно. И я заревел.
– Как же мы назад пойдем? Мамочка…
Оглядевшись кругом и что-то прикинув в уме, Тофик спросил:
– Ты плавать умеешь?
– Да… – заикался я в слезах.
– Сейчас подходим к краю скалы. Ты отталкиваешься ногами, как можешь, а я тебе руками помогу. Там дно чистое. Главное, о скалу не зацепись! Готов?
Я подошёл к краю как можно ближе. Тофик со спины взял меня под мышки.
– Присядь! На счёт три! Раз! Два! Три!
И я полетел.
– Мамааааа….
Бух! Вода захлопнулась у меня над головой. И настала тишина. Ласковое солнце улыбалось через толщу тихой бухты. Стало спокойно и уютно. Я не стал сопротивляться и медленно пошел ко дну. Теплая невесомость охватила мое тело. Мягкий песок коснулся моих ног. Так быстро? Всего-то метра три глубина. Оттолкнувшись, я полетел к небу. Задрав голову вверх, через переливающуюся призму воды я увидел Тофика, который стоял на краю каменной косы и смешно размахивал руками. Сквозь перину моря доносились какие-то невнятные звуки. Наверно, он кричал. Выплыв на поверхность, я услышал обрывок фразы:
– … дебильные шутки.
– Что?
– Я думал, что ты тонешь. Напугал меня!
И как был, с рюкзаком на плечах, он сиганул в воду.
На берегу собрали свои вещи и двинулись в обратный путь.
– Как рука?
– Уже не болит… Щиплет только!
– Это хорошо! Соль и йод в одном флаконе… А спина у тебя, боцман, красная, как у вареного рака! Спать сегодня будешь на животе. Мацони тебя намажем.
Берег шел вверх и стена, через которую нам предстояло перелезть, была чуть выше меня. Совершенно сухая и покрытая старыми, выжженными солнцем до седины водорослями.
Дядя Тофик залез на камень и тут же лег, словно прячась от выстрела.
– Вот это да… – произнес он.
– Чего там?
– Боцман, тут такое… Залезай, только осторожно. Чтобы не спугнуть…
В нескольких метрах от нас, спрятавшись от ветра под стеной, совершенно безмятежно, на покрывалах, загорали четыре женских особы. И, как вы, наверно, поняли, совершенно голые. Из одежды на них были только соломенные шляпы, прикрывающие их лица от солнца. Тела были разной степени прожарки без следов от купальника. Я не мог оторвать глаз. После дочерей Кацман, это был второй раз в моей жизни, когда я наяву видел обнаженных девушек.
– Тут по берегу минут сорок идти до дома отдыха.
Тофик махнул рукой в противоположную сторону от поселка.
– Туда из-за границы часто приезжают. Я там джинсу и пластинки у них покупаю. И эти, наверно, интуристки. А та блондинка вообще шедевральная…
Как он понял, кто из них блондинка, ведь головы у них прикрыты шляпами? Я стал всматриваться, чтобы понять, и тут меня захлестнула волна ощущений, знакомых по моим снам… Реакция молодого организма была вполне предсказуема. Попытки как-то скрыть юношескую эрекцию не ускользнули от глаз соседа.
– Ах, ты ж, маленький маньяк…
– Я ничего… я не знаю, как это… я… оно само… – заикаясь, стал оправдываться я.
А Тофик засмеялся, встал во весь рост и, крикнув «Хелло, Долли», спрыгнул со скалы и пошел в их сторону, как ни в чем не бывало. Они всполошились, стали прикрываться полотенцами, что-то щебетали на иностранном языке. А он остановился рядом с ними, повернулся ко мне:
– Эй, боцман, ну, где ты там?
Потом сделал вид, что вдруг увидел их и стал извиняться. Меня это подзадорило, и я тоже спрыгнул со скалы. Увидев меня, девушки закудахтали еще больше. Я извинился, и мы пошли на дачу.
А та, что кричала: «Плёхо… Дуряк!» – и правда была блондинка.
Обратная дорога была, конечно, веселее. Адреналин, Возбуждение, Передозировка впечатлений. Все это притупляло чувство усталости. И меня беспокоил один вопрос.
– Дядя Тофик, а как вы поняли, что одна из них блондинка…
– Подрастешь – узнаешь! Маленький еще…
Что еще я мог услышать в ответ на свой детский вопрос?
– Ты бы майку снял с руки и на спину накинул. А то она у тебя уже волдырями пошла. Мамаша твоя меня прибьет…
Я размотал майку, которая уже взялась коркой, расправил ее, как мог, и приладил на плечи. Конечно, было уже поздно прикрывать спину, но и на руке от нее толку не было. Через всю правую ладонь пролегала глубокая царапина, перечеркнувшая линии сердца, ума, и линию жизни, одним махом.
– Санни, естердай май лайф воз филд виз рейн…
Было половина первого, когда мы зашли во двор. Попав в тень, увидев маму в огурцовых зарослях, малышей в бассейне и тетю Таню на веранде, я как-то сразу устал, проголодался (мы ведь так и не съели обещанных бутербродов) и захотел пить. Тут же заболела голова, ладонь и спина. Мама помахала мне огурцом.
– Как дела? Мы вас уже потеряли!
И вдруг, заметив мою окровавленную майку, всплеснула руками:
– О, боже! Что случилось? – направилась ко мне.
– Мама, все в порядке! Не волнуйся!
Тофик, который остановился у бассейна и плескал водой на детей, обернулся к нам.
– Вы его кефиром намажьте. А то там ожог на спине тридцать восьмой степени!
И, засмеявшись, пошел к веранде. В этот момент Марыся, которая дремала в тени, услышала мой голос, потянулась и пошла навстречу, но оказалась на пути у хозяина дачи. А он недолго думая схватил ее и с криком: «Дети, ловите!» – отправил баскетбольным броском в бассейн. Кошка, пронзительным визгом разрезав воздух, шлёпнулась в воду. Дети с криками кинулись врассыпную. Мокрая Марысина голова появилась на поверхности и поплыла к ближайшему бортику. Во мне произошло короткое замыкание. Цветные круги поплыли перед глазами. А может, это был солнечный удар? Но это было не важно.
– Как вы смеете? Бедное животное!
Тофик, опешив, смотрел на меня, ничего не понимая. Кошка доплыла до бортика и пыталась вскарабкаться на него, но было высоко, и она жалобно мяукала. Картинка из детства. Меня трясло, и в ушах застрял шум моря с завыванием ветра.
– Кто дал вам право распоряжаться чужой жизнью! Так нельзя! Вы плохой! Плохой…
Это говорил не я… Я был пончикфоном для пластинки, записанной в детстве.
– Никогда, слышите, никогда так не делайте!
Внезапно из подвала заорала группа «Бонни Эм». Они тоже подняли бунт. Я вытащил кошку и прижал к груди. Орали дети, орала кошка, орала музыка, орал я.
– Она же живая! Она плачет!!!
Тофик стоял под перекрёстным обстрелом вопрошающих глаз. На веранде стояла Таня и смотрела на него, рядом со мной стояла мама и смотрела на него, Джангир под балконом смотрел на него… Он глянулся вокруг.
– Алла, угомони своё чадо!
И это я уже слышал.
– А ну, дети, марш домой!
Дети вылезли из бассейна и побежали на веранду к матери. Таня увела их внутрь.
– Джаник, заткни вконец этот магнитофон…
И брат-хиппи тоже ушел.
– Что ты хочешь сказать, пацан? Я не понял!
Мама прижимала меня к себе, я прижимал кошку. Наши сердца бешено колотились.
– Так в чем я не прав, мальчик? В том, что я сегодня спас твою задницу? А?
Мама, тихонько сделав шаг вперёд, прикрыла меня собой.
– Он ребёнок! Пойми это, Тофик!
– Ребёнок? Видела бы ты сегодня этого ребенка и то что у него в плавках! Как он на баб смотрел…
Музыка резко смолкла. Дачу накрыло колпаком тишины. Было слышно, как журчит вода из поливочного шланга.