Почти кулинарная книга с рецептами самосохранения и 540 шагов под зонтом

Магазин электроники в центральном универмаге города Орла был большим. И продавец все водил меня вдоль прилавков, пока наконец мы не забрели в самый дальний угол, где я и встретился со своей мечтой. Она, то есть он, видеомагнитофон, стоял в самом низу и занимал, так сказать, совершенно невыгодную позицию. Но я знал, что он там. Я обнаружил его неделю назад. Забытым и заставленным другими, более яркими и дорогими его собратьями. На него никто не обращал внимания, и он грустил в пыльном углу. Я приходил к нему еще несколько раз. Чтобы проведать. Как к старому другу. Рассматривал и мечтал. А еще мне нужно было найти ему временное секретное пристанище. Втайне от жены. Но я не спешил. Почему-то был уверен, что никто его, кроме меня, не купит. Мне были знакомы все его паспортные данные и все скрытые возможности. Я знал, как скользят его крутилки и щелкают кнопки. И почему же я сегодня сразу не направился к нему и попросту не схватил без всяких там заморочек и промедлений? Ведь мне и консультант-то был не нужен! Да потому, что я оттягивал этот момент. Я предвкушал его. Смаковал и получал удовольствие, нарастающее с каждым шагом, который приближал меня к заветному. Я шел к своей цели. И знал, что достигну ее. Так к чему же было спешить?

Продавец вконец заскучал в моем обществе. Разочаровавшись во мне как в покупателе, он спешил поскорее покончить с этим бесперспективным вариантом.

В его глазах было столько надежды и энергии, когда он спросил у меня: Чем могу помочь? – а я ему ответил: Я хотел бы приобрести видеомагнитофон!

В его словах было столько задора и темперамента, когда он предлагал мне всякую ересь с ненужными придатками, типа будильника или встроенной светомузыки, за космические цены. Но энтузиазма оставалось в нем все меньше и меньше с каждым моим отказом.

Сейчас же он нервно теребит бейджик на белой рубашке с именем Андрей, потому что по залу ходит много всяких простофиль с толстыми кошельками, а он потратил на меня кучу своего времени впустую. А мне это тоже приносило определенное удовольствие. Утереть нос этим выскочкам, этим липовым продавцам, которые нихрена не разбираются в правильных вещах, а только имеют одно единственное желание – продать вам вещь максимально подороже с огромным количеством бесполезных функций, которыми вы никогда не воспользуетесь, но при этом отвалите за них нехилую кучку денег.

– Вы что-нибудь выбрали? Если нет, то разрешите… – Андрей уже намылился сбежать от меня. Но его наивный порыв был остановлен мною на самом взлете. Я указал на черную невзрачную коробочку с окошком для загрузки видеокассет, стройным рядом глянцевых кнопочек, двумя ручками-крутилками в стальных оправах и гордо горящим факелом рядом с названием Funai.

– Пожалуйста, вот это!

– Это??? – недоумение запершило в горле Андрея.

– Да!

– Но… – он не знал, что сказать.

Казалось, что он вообще видит эту модель впервые в жизни. В ней не было ничего особенного. Ни кофемолки, ни встроенного утюга, ни даже веселеньких лампочек. Не говоря уже об караоке, прости меня Конфуций, и о приготовлении тостов. И он не стоил, как первая ступень ракеты «Аполлон-13». Это был просто магнитофон для проигрывания видеокассет. И все. Строго и со вкусом.

– Вы хотите его купить?

– Да! Я бы очень хотел его приобрести!

– Я даже не знаю…

– А в чем проблема?

– Надо посмотреть на складе…

– Не надо! Их там нет! – это был очередной удар по самолюбию продавца. – Я узнавал вчера!

Андрей понял, что он был всего только игрушкой в моих руках. Лентопротяжным механизмом, воспроизводящим заученные слова. Ему стало совсем грустно… И стыдно! Он поднял на меня глаза, и я увидел в них человека. И живой интерес.

– Простите! А скажите, пожалуйста, почему именно эта модель? В ней же нет ничего…

– Андрей, в ней есть все, что необходимо для проигрывателя кассет. Качественно, надежно и ничего лишнего.

– Но большинство берут… Огонечки, там, лампочки… Приемники чтобы были…

– Большинство! Но не все!

– А вы?

– Я не все.

– Вы разбираетесь. – Это было утверждение, граничащее с завистью.

– Да. Уже разбираюсь.

– Простите, что отнял у вас время! – Андрей был очень трогательным парнем.

– Ничего!

– Я выпишу вам дополнительную гарантию от магазина! В подарок! Проходите на кассу.

Я прошел на кассу. Рассчитался ванной комнатой. Получил взамен небольшую коробку. И покинул магазин, битком набитый всякими ненужностями с прикрученными к ним бесполезностями и с теми, кто в этом ничего не понимает. Зато в руках у меня была моя тайная мечта.

****

Шел февраль. Третий месяц нашего пребывания в совершенно чужом городе. При абсолютно неприветливых погодных условиях. Минус тридцать градусов. Ну, никакого гостеприимства, скажу я вам.

Устав мыкаться по съемным квартирам, мы наконец активно взялись за поиски своего жилья. После углубления в этот вопрос, стало понятно, что квартиры нам не купить. Можем рассчитывать, разве что, на полдома на окраине города. Зато у нас был телевизор. Большой цветной. И мой тайный друг – магнитофон.

Мы сидели на продавленном диване в помещении размером с кладовку маленького частного дома. Супруга кормила маленького Сашку. Я просматривал очередную газету с объявлениями по недвижимости. Столом нам служила коробка с нашим цветным телевизором. В глазах рябило от цифр, телефонов, раздельных санузлов и удобств на улице. За стеной плакал ребенок. Ветер завывал в печи. Избушка принадлежала другу моего младшего брата. Он совершил геройский поступок, предоставив нам одну из двух комнат. Даже на неделю. Потому что в другой комнате жил он сам со своей молодой женой и трехмесячной малышкой.

Мой чай остыл. Я вычеркивал объявления. В ручке заканчивались чернила. Кровь стыла в венах. Волосы шевелились от страха перед завтрашним днем. Неделя подходила к концу. Состояние жены было близко к истерике.

– У Саши заканчивается детская смесь… – тихо сказала Марина.

– Надо будет купить.

– На какие шиши?

– Обменяю доллары.

– Мы проедим все деньги и никакой квартиры не купим!

– Купим… – в моем голосе не было и сотой доли уверенности.

– Зачем ты нас сюда привез? – это уже был вызов.

– Друг брата предложил пожить у него. Помощь оказал…

– Я имею в виду не в этот дом. А вообще сюда. В этот город! В Россию! Я хочу обратно! В свою квартиру…

– Там война и голод! – я начал заводиться.

– Там мои родители! Там моя родина!

– А тут мои родители! И они помогают нам чем могут!

– Мы не купим тут ничего! Мы тут никому не нужны!

– Почему никому?

– Я имею в виду меня с моим ребенком!

– Он и мой ребенок тоже!

– Так сделай же для него что-нибудь! Ты же целыми днями сидишь как безвольный тюфяк и ничего не делаешь!

– Я ищу квартиру!

– Хватит! Хватит врать! Квартиру он ищет! – она уже почти кричала. Сашка стал подхныкивать. Ребенок за стеной затих.

– Тише! Прошу тебя!

– Не затыкай мне рот! – сказала супруга, положила сына на кровать и вышла на кухню.

Хлопнула дверь тамбура. Курить пошла. Сашка завозился. Хотел было заплакать, но получил соску и яростно ею зачмокал. Отвлекся и тут же задремал. Я, уткнувшись в газету, с остервенением вычеркивал одно объявление за другим. В каждом из них цены были больше той суммы, которой мы располагали на сегодняшний день. И она постепенно уменьшалась.

Восемнадцать газетных листов с объявлениями, напечатанными микроскопическим шрифтом. Каждый день. И надо просмотреть обязательно все. Потому что тогда их никто не сортировал. Ни по датам, ни по ценам. Да никак вообще. Печатали все подряд. Вперемешку и вразброс. Квартира, которая вчера была на первой странице, сегодня, вне всякой логики, уже находилась на девятой. Это была просто свалка букв и цифр. Игра в наперстки. И среди всего этого сена необходимо найти свою иголку.

Поэтому первым делом смотрим на цену. Не подходит? Вычеркиваем! Нет смысла читать дальше. А то так свихнуться можно. Не подходит? Вычеркиваем. Какая разница, доска или линолеум! Сумма больше? В топку! Раздельный, проходные! Цена? Пошли в сад! Пятый этаж, третий застекленный… Сколько? Идите лесом! Что? Нахрен! В сад! До свидания! Лесом! Совсем охренели! Буржуи! В топку… Стоп! Сколько? Еще раз! Полдома… Может, ноликом обсчитался… Да нет! Так! Еще раз. Лужки… Что за Лужки такие? лУжки… лужкИ… Неважно! Заречная, 38… Хлопнула дверь в тамбуре. Накурилась. Успокоилась. Заходит.

– Мариночка, я нашел!

– Не кричи! Чего нашел!

– Квартиру… То есть дом… то есть полдома!

– И чего? – без всякого интереса ответила жена.

Меня это задело.

– А тебе не интересно, где, почем?

– Нет! – она полезла под диван, туда, где хранились наши вещи.

– Тебе все равно?

– Абсолютно! – ответила она, вытаскивая чемодан.

– Почему? – все мое воодушевление, завыв, улетело в печную трубу.

– Потому что мы завтра же уезжаем. Я все решила!

– Как? Куда? Куда это вы уезжаете?

– В Москву к родственникам, – она начала складывать детские вещи.

– Ты совсем что ли там обкурилась? Никуда вы не поедете! Это же надо такое придумать.

– А ты мне не указ. Сначала к родственникам, а потом в Баку вернемся. Хватит с меня. Не могу больше. Зачем я только согласилась на этот переезд.

Сашка проснулся и заплакал. Она подхватила его на руки.

– Ничего, сыночка! Ничего! Не плачь! Вернемся в Баку! Заживем как прежде. Тепло и счастливо! Не плачь! Там нас никто обижать не будет…

Я стоял и не верил своим ушам. Помните рассказ про то, как моя теща бросила моего сына на кровать, поругавшись с моей женой? Так вот, у меня сейчас были такие же чувства. На моих глазах бросали на пол что-то родное и теплое, и это не поддавалось никаким объяснениям. Я стиснул зубы от злости. Скрежет был такой, что челюсти заболели, а Марина обернулась и с ужасом в глазах села на койку.

– Ты заткнись… Пожалуйста! – тихо проговорил я. – Заткнись и послушай! Ты свою истерику оставь для… для… для кого-нибудь другого! Ты будешь делать то, что я скажу! Понятно!

– Нет!

– Да! – рявкнул я. – Да! Я сказал!

Саша, успокоившийся на руках матери, начал опять хныкать. Я продолжал напирать.

– Ты сейчас успокоишь сына! Успокоишься сама! И пойдешь на кухню готовить еду. А я пойду звонить по объявлению. Тебе понятно?

Она смотрела на меня, будто видела впервые в жизни.

– Понятно, я спрашиваю?

Марина кивнула в ответ.

– Хорошо! – продолжал я. – А когда вернусь, мы поужинаем и ляжем спать. А завтра поедем смотреть полдома. И запомни раз и навсегда: никуда я вас не отпущу, потому что люблю! Понятно?

Она опять кивнула в ответ. Я натянул на себя два свитера и вышел из комнаты. Надел в сенях пальто. Намотал шарф до самых глаз. Нахлобучил шапку из искусственного чебурашки. Влез в валенки. И вышел в суровый тридцатиградусный мороз. Телефонная будка была на следующей трамвайной остановке. Из двух шансов – замерзнуть, ожидая трамвая, или топая по глухой улице частного сектора, я выбрал прогулку по дороге, идущей в гору.

Звезды потрескивали от холода в остекленевшей черноте. Иней осыпался хлопьями с околевших деревьев. Дым из печных труб ровными столбами подпирал небо. Скрипящая тишина, и только хруст моих галош по снежному насту. Лишь бы телефон работал. Похода до следующей будки я не выдержу.

Я ненавижу жару. Но еще больше я ненавижу мороз. Мне нравится комфортная температура. Возможны небольшие осадки в виде дождика. А о каком комфорте может идти речь, когда в носу у тебя застывают козявки. На ресницах оседает твое замерзшее дыхание. На глазах сначала выступают слезы, а потом они же превращаются в льдинки. На тебе надет весь гардероб, но все равно пальцы рук и ног коченеют и тебя охватывает паника, что их придется ампутировать. Где же тут комфорт, скажите, пожалуйста. И ни одного трамвая. В этом районе, в это время они уже не ходят. Потому что никому в голову не взбредет в десять часов вечера вылезти из-под теплого пледа и отправиться в ночь, на поиски приключений. Никому, кроме меня. Потому что я приперт к стенке и других вариантов у меня уже нет.

Вот он, телефон-автомат на углу. Посреди темного перекрестка он выглядит, как напоминание, что мы все-таки живем в двадцатом веке и цивилизация не забыла про этот краеведческий музей под открытым небом.

Ног, однако, я не чувствую, начиная от колен и ниже. Да, я избалован бакинским солнцем. Да, при температуре минус три градуса в январе месяце у нас закрывали школы. Да, я неженка и мерзляка. Но я никому не давал права называть меня безвольным тюфяком и говорить, что я ничего не делаю. Пусть это даже моя жена и мать моего ребенка. Поэтому я кидаюсь в атаку на стального представителя отряда телефонообразных, род – тупиковые.

Но мои замерзшие пальцы сковывает боль. Не спасают три слоя теплых рукавиц. Левой щупальцей я снимаю трубку и со страхом подношу к уху. Черный пластик дышит холодом прямо в мозг. Теперь надо достать из кармана латунный, мать его, жетон и воткнуть в узкую, мать ее, щель. Нащупать небольшой кругляшок одной отмороженной ручкой-крючкой, окутанной шерстью, в тесном кармане, это, скажу я вам, тот еще аттракцион. Абсолютно не веселое и бесполезное занятие. Я решаюсь на отчаянный поступок. Зажимаю трубку между плечом и шапкой и начинаю стягивать варежки с правой руки. Осознаю, что рискую остаться без пальцев, но стать бездомным в расцвете лет еще страшнее. Голые пальцы мгновенно синеют от холода. Надо действовать быстро. Вот он, жетон ОГТС. Вот она, дырка монетоприемника… Но зимушка-зима подкидывает новую забаву. Металл примерзает к пальцам и не хочет, чтобы его засовывали во всякие непотребные места. Я ору на звезды, на телефон, на себя, на боль, на свою жизнь. Какого хрена я тут делаю? Опять этот вопрос, да? Да! С разнообразием и фантазией беда. Но тогда он ударил в колокол моей черепной коробки в первый раз.

Какого хрена я тут делаю?

Я вставляю обнаженной рукой краешек монеты в черную прорезь ненавистного аппарат, а левой рукой в рукавице проталкиваю вглубь автомата, отрывая вместе с примерзшей кожей. Эта часть операции проходит с небольшой потерей крови. Теперь нужно набрать номер.

Как бы вы сейчас это сделали? Легко и просто! Ну, начнем с того, что никто никуда не шкандыбал бы по холоду, отмораживая все на свете свои причиндалы и конечности. А попросту, сидя у камина, потягивая мартини со льдом и оливкой, достал мобильный телефон… и так далее. Но еще каких-то двадцать лет назад мобилы были только у… Ладно, не будем тыкать пальцем в эти пару десятков избранных…

Итак! Нужно набрать номер посредством установленного в данном агрегате дискового, мать его, номеронабирателя. Так он по-научному называется. Но от этого на улице не становится теплее и подогрев к нему не прилагается. Сделать это, опять же, пальцами в трех варежках – не вариант. В маленькие круглые дырочки эти культяпки не помещаются и соскальзывают с металлического диска. Он примерз и не слушается. Нужно использовать то, что есть под рукой. А под рукой есть только рука без перчатки. Это я потом таскал в кармане кусок карандаша для вращения телефонных дисков. А сейчас, чтобы хоть как-то добавить подвижности вконец замерзшим и уже совершенно побелевшим пальцам, я дышу на них, чуть ли не засовывая в рот. Подушечки болят так, будто по ним колотили молотком. Шесть цифр. Пять пальцев. Большой будем использовать дважды. Он самый толстый, ему и терпеть больше всех.

Большой – Три

Указательный – пять

Средний – ноль

Безымянный – семь

Мизинец – четыре

И опять большой – три

Сразу руку в карман. И работать ею. Работать. Сжимать и разжимать.

Гудки. Гудки. Гудки…

Только не надо спать в это время! И не надо нигде шляться. Надо сидеть дома и ждать моего звонка. Нахрена тогда давать объявления в газету.

– Чтоб вас… – начинаю я монолог, посвященный слабому развитию некоторых нерадивых давателей объявлений.

– Алле! – сонный недовольный мужской голос.

– Добрый вечер! – спохватываюсь я, чуть не плача. – Простите за поздний звонок, но я раньше не мог…

– Че надо?

– Я по поводу квартиры…

– Продали… – отрезает голос.

– Как продали? – я слышу звук разбитого хрусталя моей замерзшей судьбы.

– Так…продали и все… отчитываться что ли?

– Но ведь только сегодня объявление… – начинаю я беспомощно лепетать уже больше себе, чем кому бы то ни было.

Да! Я беспомощный тюфяк. Я вижу спину своей сгорбленной фигуры, понуро уходящую под горку. Я представляю, как на коленях прошу прощения у Марины. Как соглашаюсь с тем, что я ничего не делал. Как сажаю ее на поезд до Москвы. Как остаюсь тут в одиночестве. И как спиваюсь один на один со своим инфантилизмом.

– Сегодня?.. Алло?.. Сегодня? – спрашивает трубка.

– Что? – я возвращаюсь к разговору.

– Объявление прочли сегодня?

– Да… – не понимаю смысл вопроса.

– Катя, ты объявление по квартире опять что ли дала? – спрашивает голос куда-то в глубину комнат.

– По квартире? Нет! Не давала! – отвечает Катя.

– Вы ошиблись, молодой человек… Квартиру продали, – недовольный голос обращается уже ко мне.

– Простите…

– По дому давала объявление… – кричит Катя издалека.

– По дому? – переспрашивает ее мужской голос и тут же возвращается ко мне. – Может, по дому?

– Ну, конечно! – я делаю резкий вдох радости, зима обжигает легкие. – Конечно по дому… точнее, по половине…

– Понятно… Катя, иди разговаривай… И скажи, чтобы не звонили так поздно!

– Простите меня! – говорил я уже в пустоту.

– Да! – трубку берет Катя…

Я бежал под горку, окрыленный свершившимся. Мои бронхи горели от мороза, который врывался с каждым вздохом. Мне было жарко. Счастье вскипятило мою кровь. Все-таки я не тюфяк.

– Я не тюфяк! – прокричал я льдинкам звезд. Они вздрогнули и осыпались снежным дождем.

– Я не тюфяк! – прокричал я залаявшей собаке за забором, и она замолчала.

– Я не тюф… – и голос мой сорвался. Связки не выдержали.

В дом я входил совершенно осипший и с бронхитом.

– Где тебя носит? – встретила меня супруга, курящая в тамбуре.

Ну, вы поняли, что это стандартный вопрос, и я не стал тратить силы на оправдания. Я просто прохрипел.

– Я договорился!

– С кем? О чем?

– Завтра едем смотреть дом… точнее, полдома.

– Это еще ничего не значит! – она затушила окурок и вернулась внутрь.

– Это значит! Еще как значит! – сказал я себе и клубящемуся вокруг меня дыму. – Для меня это много значит,

***

Хозяева заехали за нами в одиннадцать утра. Это было так обходительно с их стороны.

– Чего вам по морозу ходить. Доедем за десять минут. Тем более что нам по дороге.

Мы загрузились на заднее сидение «Форда Эскорт». С трепетом и благоговением. Нечасто приходилось ездить в иномарках. Я был воодушевлен. Марина мрачно смотрела в окно. Сашка, закутанный в одеяло, ерзал у меня на руках. Катя на пассажирском сидении сидела к нам вполоборота и все время щебетала о прелестях, с которыми нам предстоит встретиться. И о том, как она нам завидует. И об огромных плюсах частного домовладения. И о совсем крохотных, ну, совершенно незначительных минусах, которые отвалятся сами собой после парочки счастливых дней, прожитых в столь дивном месте. Она улыбалась так, что казалось, еще минута и прямо на наших глазах расцветет анютиными глазками, ромашками и покроется пышными хризантемами.

– Правда же, Коленька? – все время обращалась она к своему мужу.

Он бодро поддакивал и резво вел машину, поглядывая на нас в зеркало заднего вида. Николай вообще был похож на ромовую бабу, источающую мед, патоку и сливочный крем одновременно. Улыбка тоже не оставляла его лица ни на секунду. Она была настолько приторно сладкой, что аж в горле запершило и захотелось выпить чаю. Тогда я отнес это на счет своих охрипших связок. И даже Марина оттаяла и подключилась к беседе. А Санька мирно засопел в моих объятиях.

Это сейчас я такой опытный, сижу тут и рассуждаю с умным видом о том, как нас облапошили. Но, сидя в теплом «Форде», я проглотил всю эту ботву, не поперхнувшись, и даже не заметил, как мы приехали.

– Вот и все! – неожиданно произнесла Катя. – Быстро, правда? Идемте смотреть ваш будущий дом.

Отвлекусь, пока не забыл. Орел, конечно, город небольшой. Но до некоторых его уголков можно добираться бесконечно. Лужки – одно из таких мест. Туда ходил единственный маршрут номер девять. Старенькие желтые «ЛиАЗы» после своего списания на свалку возили в том направлении народ без всякого графика и расписания. Как бог на карбюратор положит. И если не развалятся по дороге. Мы этого не знали. Как и многого другого.

Когда мы первый раз самостоятельно решили выбраться в город, вот тогда для нас сразу и открылась причина неслыханной внимательности и сердобольности хозяев. Они всякий раз заезжали за нами. Увозили и привозили обратно. По нотариусам и прочим делам. Пока ни получили деньги. Как только произошла сделка, Катя с Колей тут же испарились в воздухе нотариальной конторы, оставив на память свои улыбки. Как будто бы их никогда и не было. Как будто они нам приснились. Я хотел уточнить, как добираться до уже нашего дома, выскочил на улицу, а их и след простыл. Вообще все это время мы были словно под гипнозом. И первую неделю прожили в эйфории. Пока…

Но вернемся к первому посещению.

– Проходите! – Катя остановилась в центре небольшой площадки, приблизительно два метра в ширину и три в длину, и оперлась о металлическую синюю трубу, торчащую из асфальта. – Внутренний дворик! – торжественно представила она.

– А это что? – спросила моя жена, указывая на непонятное приспособление рядом с Катей.

– Это колонка!

– Для чего?

– Для воды! – радостно удивилась Катя так, словно это само собой разумеющаяся вещь и стоит у каждого хозяина посреди квартиры.

– Для воды? А в доме…

– Я же говорила, – весело перебила женщина. – В доме воды нет. Это небольшой минус. Зато вода во дворе и никуда ходить не нужно. Это огромный плюс!

– В любой момент можно в дом завести! – подбавила сахарку ромовая баба.

– Конечно! Если что, Коленька мой поможет! Правда, Коленька!

– Ага! – улыбнулся Николай.

– А еще обратите внимание, какой воздух! Хрустально чистый!

Я не был уверен, что так говорят, но не стал заострять на этом внимание. Меня заинтересовало другое. Напротив входа во внутренний дворик, то есть за спиной Кати, стояло странное покосившееся строение неизвестного назначения. Попросту говоря, деревянная будка, чуть выше человеческого роста, с одной единственной дверью.

– А это что?

– Где? – непонимающе переспросила Катя и завертела головой, будто я спрашивал о человеке, которого она прятала за спиной.

– В глубине двора… Будка.

– Ах, это! Туалет. – Это была еще одна само собой разумеющаяся вещь. – Я же говорила! Да! Издержки частного дома. Удобства во дворе. А кстати, прямо за туалетом ваш участок. Целых четыре сотки. Восемь яблочных деревьев. Смородина, малина. Коля, сколько кустов малины?

– Пять! – отозвался мужчина.

– Целых пять кустов малины. Варенье для вашего малыша. А туалет Коля поможет вам новый поставить. Даже, если хотите, к дому пристроить. Да, Коленька?

– Ага!

– У нас руки просто не дошли… Мама давно тут не живет. А это два входа рядом друг с другом.

К боковой части дома были явно пристроены две прихожие. На обеих дверях висели обыкновенные амбарные замки.

– Вход слева – это половина моего брата. Но его почти никогда не бывает дома. Так что вас никто не потревожит. А вот это ваш предбанник.

И Катя, открыв замок, распахнула двухстворчатую дверь.

– Прошу!

Признаюсь, я уже порядком замерз. Да и по лицу Марины было видно, что эта уличная экскурсия ей надоела. Мы вошли внутрь. Там была еще одна дверь. Массивная, обитая коричневым дерматином. Открывалась она обычным английским ключом.

Мы оказались в просторной чистой кухне. Свежеокрашенный пол. Новые обои. Белый потолок. Все это последствия косметического ремонта. Вешалка справа. Прямо дверь. Рядом с ней рукомойник и АОГВ, в котором гудел огонь. Налево окно, выходящее в сад. Пахло пасхальной выпечкой и бабушкиным уютом. А еще было тепло. Даже очень. Настолько, что захотелось тут же остаться и уже никуда не уходить. Мы все разомлели. Щеки пылали от жары.

– Можно раздеться. Тут очень хорошее отопление! Никакие морозы не страшны. Дом бревенчатый и тепло отлично держит. А летом прохладно. – Катя снимала с себя норковую шубу.– Коля, помоги… простите, как вас?

– Марина!

– Помоги Мариночке! Проходите в комнату.

Коля галантно помог моей супруге снять пальто и повесил его на вешалку. Мы вошли в апартаменты.

На глаз ровный квадрат. С одной глухой стеной, за которой, по идее, жил Катин брат. Две стены имели по два больших окна. И четвертая стена соседствовала с кухней. Тут тоже было светло и чисто. На полу лежал рыжий линолеум. Под потолком бабушкина люстра со стеклянными висюльками в виде слезок.