- -
- 100%
- +
— Моя семья живёт тут поколениями последние лет двести. Не знаю, кто вы, но уходите. Не надо мне внебрачных наследников, которых наплодил мой муж.
Она произносит это с такой уверенностью, словно подобные гости уже не раз появлялись на её пороге.
— Простите, наверное, ошибся квартирой, — я пытаюсь сгладить ситуацию, чтобы не вызывать лишних подозрений. — Может, её квартира была этажом выше… Не подскажете, раз уж вы живёте тут давно, может, помните женщину с маленькой дочерью?
Она задумчиво щурится. По лицу пробегает тень воспоминания.
— Была какая-то, — ворчит она. — Проститутка.
— Тогда это не та, о ком я говорю.
Почему-то это едкое замечание меня оскорбляет, хоть оно и не имеет никакого отношения к вымышленной бабке.
— Ну-ну, кто ж признает, что он отродок шлюхи.
— Ладно, извините за беспокойство. Но позвольте один совет, эта родинка, — я тычу пальцем ей в лоб, — вам бы к врачу сходить провериться.
Женщина одаривает меня злобным взглядом, юрко скрывается в своей квартире и хлопает дверью перед моим лицом.
Хочется добавить, что если она не последует моему совету, то вполне вероятно скоро сама помрёт от онкологии и я таки заберу её квартиру себе. Кончик языка на мгновение упирается в щёку изнутри. Но слова так и остаются невысказанными.
Из четырёх квартир на площадке окна только это и ещё одной напротив выходят на нужный мне дом. Но от одной мысли о соседстве с такой скверной старухой внутри поднимается отвращение. Моих нервов не хватит каждый день лицезреть её уродливое лицо, которому не поможет уже ни один пластический хирург.
Пальцы сами собой начинают нервно постукивать по бедру. Хочется выкинуть этот образ из головы как можно скорее.
Я мог бы предложить ей двойную плату за квартиру. Если её семья живёт тут давно, значит возможности переехать у них не было. А значит, она бы не стала отказываться от возможности заполучить жильё получше. Мысль кажется рациональной.
Но дверь захлопнута. И мысленно я поставил точку.
Поднявшись на этаж выше, я громко стучу в облезлое деревянное полотно. Если дверь выглядит так, страшно представить, что там внутри.
Но прямо у входа стоит детская коляска. Значит, с этими владельцами шанс выше. Кто откажется от лучших условий для своих отпрысков.
— Я же сказала, уходи! И забудь про нас! — раздаётся крик из квартиры.
Голос молодой. Уставший.
— Не знаю, к кому вы обращаетесь, но я явно не он, — говорю громко, чтобы девушка услышала.
Секундное молчание. За дверью что-то тихо шуршит, затем раздаются пара щелчков замка, и дверь открывается.
— Вас мой бывший отправил? — из проёма высовывается тёмная макушка.
Она не спешит открывать дверь шире, продолжая держаться за неё.
Совсем молоденькая. Это видно по щекам, которые ещё сохраняют юношескую припухлость, по коже без морщин и гладкой тыльной стороне ладони, которой девушка придерживает дверь, готовясь захлопнуть её в любой момент. Под глазами залегли лёгкие тени, словно последние ночи она почти не спала.
— Нет. Но у меня свои корыстные цели, — растягиваю губы в улыбке, чтобы придать несерьёзности своей фразе. — Я бы хотел выкупить вашу квартиру.
Девушка моргает несколько раз, явно пытаясь понять, не ослышалась ли.
— Вы… что? — теряется она.
Я вынужден снова повторить слезливую историю про бабушку, а в конце добавляю:
— Я так понимаю, вы бы и сами не против скрыться от бывшего?
На этом вопросе её лицо заметно меняется.
— Мечтаю об этом, — выплёвывает она. — Но поймите, мне некуда идти. На те деньги, которые я получу за эту развалюху, вряд ли смогу найти что-то более-менее приличное. Разве что комнату где-нибудь на окраине.
— Плачу двойную сумму, — уверенно заявляю я. — Но я бы хотел въехать сюда уже завтра.
Девушка растерянно хлопает глазами. Пальцы, которыми она держится за дверь, заметно напрягаются.
— Но я не успею так быстро собраться! У меня грудной ребёнок…
Из квартиры раздаётся тихое детское кряхтение. Она машинально оборачивается на звук, а затем снова смотрит на меня с проснувшейся в глазах надеждой. Почти готова, осталось додавить.
— Сниму вам номер в отеле. На две недели. Этого достаточно, чтобы вы нашли себе новую квартиру.
— Ничего не понимаю, — шепчет она, уставившись под ноги. — Вы объявляетесь на моём пороге средь бела дня, предлагаете двойную стоимость и оплату гостиницы…
Она качает головой, пытаясь найти в происходящем подвох.
— Моя мама болеет. И у нас остаётся всё меньше времени, чтобы подарить ей эмоции от воспоминаний, — выдаю я первое, что приходит в голову.
Жестоко, конечно, говорить такое про свою мать, но, зная эту женщину, она вряд ли бы обиделась. По крайней мере, пока я кромсаю её лицо, чтобы она сохраняла молодость ради любовников, младше её на десятки лет. Эта ложь выглядит куда безобиднее всего, что она добровольно позволяет мне делать со своей внешностью.
— У меня есть время подумать? — неуверенно интересуется девушка.
Она крепче прижимает дверь к себе, явно пытаясь собраться с мыслями.
— Есть. Пять минут.
Я разворачиваюсь и молча спускаюсь на лестничную площадку ниже. Этого более чем достаточно. Если человек действительно хочет изменить свою жизнь, долго раздумывать не приходится.
Спустя десять минут я спускаюсь и выхожу на улицу, заключив желаемую сделку. Мне необходимо срочно добраться до душа. Кажется, вся грязь этого дома прилипла не только к одежде, но и к коже. Подушечки пальцев до сих пор помнят шероховатость пыльных перил, а в носу стоит запах плесени.
Но сначала набираю номер дизайнера, которая занималась моим домом. Я уже мысленно прохожусь по будущей квартире, представляя, что должно исчезнуть в первую очередь.
Уже завтра на месте полуразрушенной двухкомнатной квартиры начнёт появляться мой музей.
Norepinephrine (Норадреналин) — повышает концентрацию, настороженность и готовность реагировать на опасность.
IV
— Зачем пришла, если не собираешься помогать?
Кейт лежит на диване уже полчаса, с той самой минуты, как переступила порог моей новой квартиры. За всё это время она лишь один раз перевернулась на другой бок и теперь лениво болтает ногой, разглядывая потолок так, словно там происходит что-то захватывающее.
— Потому что мама сказала, что наша принцесса попала в беду. Я ж не думала, что беда — это пара неразобранных коробок с твоими же вещами, — пожимает плечами сестра.
— От Мэгги и то толку было бы больше…
Я стараюсь произнести это как можно тише, просто чтобы выпустить недовольство, но Кейт улавливает каждое слово.
Она тут же поворачивает голову в мою сторону. На губах появляется знакомая ухмылка, которая никогда не предвещает ничего хорошего.
— Мэгги, значит? Ладно.
Сестра подскакивает с места и подходит к одной из коробок.
Я не успеваю и пикнуть, как Кейт хватается за картон и переворачивает всё содержимое на пол с громким шумом.
— Ты что творишь?!
— Помогаю, — отвечает она. — Полдела сделано. Вещи вытащены из коробки. Осталось разложить их на места. Но тут я не помощник. Не знаю, где ты собираешься это всё хранить.
Кейт засовывает пальцы ноги в бесформенную кучу и лениво ворошит её. Вещи с тихим шорохом разъезжаются по полу.
— А это что? — её взгляд цепляется за что-то, вынырнувшее из глубины хлама. Она наклоняется, чтобы рассмотреть находку получше. — Фу, Нора! — вскрикивает она и делает шаг назад, брезгливо сморщив нос.
— Что кричишь, как будто змею увидела? Странно бояться родственничков, когда сама та ещё ядовитая гадюка.
— Ну... в каком-то смысле это можно назвать змеёй. Предпочитаешь размерчик побольше?
По спине пробегает холодок. Чувство паники накатывает так внезапно, что я машинально хватаюсь за подлокотник кресла, чтобы не рухнуть. Сердце с силой ударяет в грудную клетку, а в ушах становится слишком тихо. Кажется, сестра нашла то, чего видеть не должна была ни при каких обстоятельствах. Блин, ну почему я вчера сразу же не спрятала его?
Я резко перевожу взгляд на кучу вещей. Сейчас всё зависит лишь от того, что она успела разглядеть.
— Всё, теперь я точно помогать не буду. Мало ли что ещё ты прячешь, не хочу даже прикасаться к этому.
— Кейт... — вместо нормального голоса из меня выходит лишь хрип.
Сестра смотрит на меня с таким довольным выражением лица, что сразу становится понятно: теперь она будет наслаждаться каждой секундой моего позора.
— Что? Не рассказывать маме, что её малышка стала взрослой девочкой?
— Это не то, что ты подумала…
Не знаю, зачем пытаюсь придумать оправдание. Ведь сама не верю в собственные слова. От волнения они звучат ещё менее убедительно.
— Ой, думаешь, я не слышала твоих развлечений через тонкую перегородку?
Щёки пылают. Я поспешно отвожу взгляд, лишь бы не видеть её самодовольную улыбку. Блин, как же всё-таки хорошо, что у меня теперь есть своя квартира. В которой никто не станет свидетелем моего стыда. И где я могу запереться и больше никогда отсюда не выходить. Хотя бы пока Кейт не забудет об этом инциденте.
Но мало верится, что она забудет. Скорее будет припоминать при каждом удобном случае. И, что хуже всего, получать от этого искреннее удовольствие.
— Да ладно, — отмахивается сестра. — У меня тоже есть.
— Что? — не скрываю я удивления. — У тебя же есть парень.
— И? Иногда хочется поймать кайф и с самой собой. Но и с парнем вибратор может стать отличным помощником, когда…
— Хватит.
Я затыкаю уши, потому что если услышу ещё хоть слово, то потеряю сознание от смущения. Кейт только закатывает глаза и тихо усмехается, глядя на мою реакцию.
— Подожди, — сестра подозрительно щурится в мою сторону. — Ты думаешь, что игрушки нужны только тогда, когда парня нет?
Она замолкает, внимательно рассматривая моё лицо. По мере того, как до неё доходит ответ, её брови медленно ползут вверх.
— Нора! Ты хоть раз трахалась с живым телом?
Я чувствую, как лицо начинает гореть ещё сильнее.
— Тебя это не касается.
Судя по тому, как довольно улыбается Кейт, моё смущение оказывается красноречивее любого ответа.
Я отворачиваюсь и принимаюсь разбирать одну из коробок, в которой оказывается вся косметика. Теперь раскладывание вещей вдруг стало невероятно увлекательным занятием. Точно лучше, чем вести этот разговор с сестрой.
Пальцы перебирают тюбики, плоские коробочки с тенями. Стеклянный флакон духов скользит в ладони. Я задерживаю его на мгновение, рассматриваю жидкость внутри, потом аккуратно ставлю на полку.
Сестра стоит у меня за спиной. Её взгляд на затылке ощущается, как непрошеное прикосновение, но я не оборачиваюсь. Даже не сомневаюсь, что сейчас она сверлит меня своей ухмылкой, ожидая, когда я не выдержу.
Если не смотреть на Кейт, есть шанс, что этот разговор закончится сам собой. Хотя, зная мою сестру, надежда на это почти смешна.
— Ну и ну. Малышку Нору лишил девственности резиновый член.
— Это не так.
— Ах да, поправочка. Резиновый, вибрирующий член. Согласна, есть разница.
Я со стуком закрываю ящик тумбы под телевизором, стараясь занять руки хоть чем то, лишь бы не смотреть на неё.
— Тебе пора, — отрезаю я.
— Я, пожалуй, останусь. И даже помогу. Мало ли какие ещё твои секретики всплывут из глубин.
— Уходи! — требую я. — Это моя квартира. И я тебя из неё выгоняю.
Кейт хмыкает, скрещивает руки на груди и демонстративно закатывает глаза.
— Если я свалю, то потом выслушаю нотации от мамы, что бросила её любимицу. Лучше уж от тебя слушать всякие глупости.
— Я скажу, что ты помогла. А если останешься, выдам с потрохами.
Кейт на секунду задумывается, потом коротко усмехается.
— Оу, ты ещё и врушка, — веселье сестры явно не предвещает ничего хорошего. — Ещё не доросла до крупного шантажа. У меня, заметь, есть компромат поважнее, — она вновь кивает на игрушку в куче. — Ладно, вижу, что тебя ещё больше не выбесить. Не интересно. Пока.
Кейт машет рукой в воздухе, подхватывает со спинки стула свою сумку и направляется к выходу.
— Мэгги тоже не рассказывай, — прошу я напоследок.
— Не собиралась. Ей до тебя нет никакого дела. Так что вряд ли она как-то отреагирует на эту новость, а это не весело.
— Почему ты такая заноза в моей заднице? — не сдерживаюсь я.
— Заноза?
Кейт открывает входную дверь, высовывает голову в подъезд и начинает говорить очень громко, желая, чтобы услышали все в округе:
— Я думала, что в своей заднице Нора предпочитает огромный, резиновый…
— Заткнись.
В несколько широких шагов я оказываюсь возле сестры и затыкаю ей рот рукой. Пальцы липнут к её прозрачному блеску для губ. Она тут же начинает смеяться, отчего моя ладонь становится влажной. Плечи Кейт подрагивают, а из-под моей руки всё равно прорываются приглушённые смешки.
Дёрнув меня за прядь волос, сестра выходит из квартиры. Напоследок она показывает мне язык и, продолжая тихо хихикать, скрывается на лестничной площадке. Лишь когда её шаги окончательно затихают, я устало прислоняюсь лбом к двери и с облегчением закрываю глаза.
Я дважды прокручиваю ключ в замке и на всякий случай дёргаю ручку, чтобы убедиться, что дверь заперта и Кейт не сможет вернуться. Только после этого позволяю себе расслабить плечи.
Спина прислоняется к двери, и я медленно сползаю вдоль неё. Сажусь на небольшой коврик у входа, поджав колени к груди, и прячу в них лицо. Вдох. Выдох. Пальцы сцепляются в замок на затылке, локти упираются в колени.
Сердце постепенно успокаивается, но щёки всё ещё горят от стыда. Перед глазами снова всплывает самодовольная физиономия Кейт, и я обречённо стону себе в колени.
Если я когда-нибудь решу стать матерью, то остановлюсь на одном ребёнке. Чтобы у него не было противных братьев или сестёр, отравляющих жизнь.
Я, вроде, люблю сестёр. Но не потому, что нас связывают общие тёплые воспоминания из детства, а просто потому, что они моя кровь. Родители всегда твердили, что мы должны быть друг другу опорой. Нафиг такую надоедливую опору.
Ладони сжимаются в кулаки на коленях.
От этих мыслей стыд незаметно перерастает в раздражение. Оно медленно растекается внутри, вытесняя всё остальное. Я резко поднимаюсь и мчусь на кухню. Открываю верхний шкафчик над раковиной и достаю ту самую кружку, которую подарила мне Кейт. Пальцы смыкаются на ручке так крепко, что костяшки белеют.
«Королева драмы».
Эта надпись словно насмехается надо мной голосом сестры. Перед глазами снова возникает её довольная ухмылка.
Рука замахивается, и кружка летит в стену. Керамика рассыпается на мелкие осколки и покрывает ими половину пола. Звон ещё несколько секунд стоит в ушах. Один осколок, тихо позвякивая, откатывается под холодильник.
Я смотрю на разбитую кружку, и внутри разливается странная пустота. Раздражение исчезает так же быстро, как вспыхнуло.
Надо будет вызвать службу уборки. А ещё какую-нибудь компанию, которая сможет разложить мои вещи. Желание просить о помощи близких напрочь отбито.
Пальцы касаются шеи, нащупывают выступившую испарину. Я медленно провожу ладонью по коже, пытаясь успокоиться. Сердце уже бьётся ровнее, но внутри всё ещё неприятно саднит после разговора с Кейт.
На телефон приходит уведомление о том, что пора сменить бельё. Экран вспыхивает, вырывая меня из мыслей. По ощущениям, месячные ещё не начались. Но рисковать не хочется, поэтому я отключаю звук и собираюсь отправиться в ванную.
После первого же шага стопу пронзает такая адская боль, что я зажмуриваюсь. Машинально нащупываю столешницу и хватаюсь за неё, чтобы не завалиться. Тело тянет вниз, но я держусь, перенося вес на здоровую ногу.
Страх молниеносно заполняет всё внутри. Если опущу глаза, то точно увижу кровь. Уже от одной мысли перед глазами всё плывёт. Вдохнуть полной грудью не получается. Тело накрывает неконтролируемая дрожь.
Нет. Только не кровь. Только не смотреть вниз.
Я на ощупь добираюсь до раковины и включаю кран. Крепко зажмуриваюсь и запрокидываю ушибленную ногу под струю. Вода ледяная. Рану щиплет до такой степени, что к глазам подступают слёзы. Ступня пульсирует чаще, чем собственное сердце.
Я продолжаю стоять, не открывая глаз. Не могу. Стоит лишь представить тонкую красную струйку, как внутри всё скручивается ещё сильнее. Я цепляюсь за край столешницы так отчаянно, словно только она не даёт мне рухнуть на пол. В голове остаётся одна единственная мысль: пожалуйста, пусть крови будет совсем немного.
Пожалуйста. Только не открывать глаза. Только не смотреть.
Не знаю, сколько так стою. Но достаточно долго, чтобы быть уверенной, что кровотечение остановилось. Или хотя бы убедить себя в этом. Пальцы на столешнице медленно разжимаются. Ладони ноют от того, как сильно я в неё вцепилась. Веки тяжелеют. Я открываю глаза, но смотрю в потолок, не вниз. Заставляю себя глубоко дышать, цепляясь взглядом за белую поверхность над головой.
Продолжая стоять на одной ноге, вторая зависает в воздухе. Пальцы ноги поджимаются, икра начинает ныть от напряжения. Медлить больше нельзя. Если хочу выбраться отсюда, придётся посмотреть.
Я опускаю глаза на пол, чтобы определить маршрут, как мне безопасно допрыгать до соседней комнаты. Но взгляд цепляется за коричневое засохшее пятно на светлой плитке.
Воздух резко заканчивается. Грудную клетку стягивает так сильно, что следующий вдох перекрывает дыхательные пути. Сердцебиение замедляется настолько, что я уже сама не могу определить, есть ли оно вообще.
Не могу отвести взгляд. Не могу моргнуть.
Пальцы снова впиваются в край столешницы. Я чувствую, как предательски подкашивается здоровая нога.
Нет. Только не сейчас.
Но пятно уже отпечаталось перед глазами.
Кровь. Моя.
Внутренности сворачивает так, что к горлу подступает горький ком, который не удаётся сдержать. Во рту появляется кислый привкус, слюна стремительно заполняет рот. Я склоняюсь над раковиной, и из меня выходит весь завтрак: свежий салат, миндальный круассан и ягодный чай. Желудок продолжает болезненно сжиматься, хотя внутри уже почти ничего не осталось. Плечи вздрагивают от каждого спазма, спина покрывается липким потом.
Едкий кислотный привкус заполняет рот и перекрывает дыхание. Я судорожно хватаю воздух короткими рваными вдохами, но кажется, что его всё равно не хватает. Слёзы прорываются наружу и оставляют на щеках мокрые дорожки. Влажные от пота пряди липнут ко лбу. Пальцы на столешнице немеют, но я продолжаю держаться за неё так крепко, что начинает ломить запястья.
Нарастающий ужас не проходит после рвоты. Он продолжает разрастаться, вытесняя любые другие ощущения. Перед глазами темнеет. По краям зрения всё начинает медленно расплываться.
Кажется, ещё мгновение, и я рухну на пол без сознания.
Единственное, что помогает мне удерживать себя, — осколки на полу.
Я не могу упасть. Не могу.
Если приземлюсь на них, то крови станет больше. Эта мысль цепляется за сознание и не даёт ему окончательно отключиться. Я заставляю себя стоять, хотя ноги дрожат всё сильнее.
Смыв всё в раковине, я тянусь рукой к широкому острову. По другую его сторону пол чист, значит, оттуда я смогу добраться до соседней комнаты без происшествий.
Рука долго ищет опору, пока наконец не нащупывает край столешницы. Пальцы скользят по гладкому мрамору. Я крепче цепляюсь за него, несколько раз глубоко вдыхаю, собирая остатки сил.
Почти на ощупь притягиваю своё тело к острову, ложусь на него животом и подтягиваюсь дрожащими от бессилия руками. Мраморная поверхность пронизывает до костей. Потная кожа неприятно липнет к ней. Но я ползу. Из последних сил.
Каждый сантиметр даётся с таким трудом, что руки начинают мелко дрожать. Я почти не чувствую стопу. Всё внимание приковано лишь к тому, чтобы случайно не соскользнуть обратно.
В голове нет ни одной связной мысли. Только короткие команды.
Ещё немного. Не упасть. Не смотреть вниз.
Перед глазами всё ещё плывёт, а руки становятся тяжёлыми, как свинец. Но страх не даёт остановиться ни на секунду. Он толкает вперёд сильнее любого инстинкта. Сейчас для меня существует только одно — оказаться как можно дальше от того места, на котором засохло пятно крови.
Оказавшись у другого края острова, я осторожно опускаю одну ногу на пол. Пятка касается плитки. Ступня стоит ровно, стопа чувствует холод кафеля. Моргаю несколько раз, пытаясь вернуть зрение. Перед глазами продолжают плавать тёмные пятна, но постепенно очертания кухни становятся чётче.
Осматриваю пол вокруг. Осколков нет.
Помогая себе руками, я стаскиваю со столешницы тело. Несколько секунд просто стою, не решаясь сделать вдох. Сердце всё ещё не может успокоиться.
Единственное желание — свалиться прямо на плитку. Дать телу прийти в себя, дыханию восстановиться, а конечностям перестать дрожать.
Но в паре метров от меня пятно. То самое, от мысли о котором зрение снова плывет. Если я срочно не уйду подальше от этого места, меня опять вывернет.
Собрав последние остатки сил, которые непонятно как во мне сохранились, я допрыгиваю на одной ноге до гостиной, истекая потом.
Тело валится на мягкий диван. Раненую ногу я продолжаю держать на весу, чтобы не оставить красный след на светлой обивке. Голова падает на подушку, глаза закрываются. Постепенно шум в ушах начинает стихать, но тревога не уходит.
Ненавижу свой страх.
Веки дрожат, но я держу их сомкнутыми, чтобы случайно не бросить взгляд вниз. Все чувства притупляются, и остаётся только горячая пульсация в ступне.
Где-то внутри раздается тихий голосок, который твердит, что всё уже закончилось. Но я отказываюсь ему верить.
Ненавижу Кейт, это все из-за неё.
Epinephrine (Адреналин) — запускает мгновенную реакцию «бей или беги», усиливает страх и возбуждение.
V
Сегодня Нора выглядела бледнее обычного во время прямого эфира… Она улыбалась, отвечала на комментарии, но улыбка не задерживалась на лице надолго.
С щёк пропал свежий натуральный румянец, веки были припухшими. Глаза казались уставшими, а под ними залегли едва заметные тени.
Мне это не нравится. В таком виде она не идеальна. Что бы ни произошло, это должно быть исправлено.
Удовольствия от просмотра эфира я не получил, зато удалось узнать её имя, когда один из подписчиков обратился к ней в комментариях. Я перечитал его несколько раз, мысленно повторяя каждую букву, чтобы больше никогда не забыть.
Нора.
В моих представлениях её звали как-то иначе. Но, как бы то ни было, теперь оно такое. И это не то, что нельзя исправить, если в будущем потребуются корректировки.
— Мистер Восс, мы закончили.
Голос разносится эхом по будущей спальне. Я оборачиваюсь на парня, которого нанял вместе с командой, чтобы те быстро очистили мою новую квартиру от старого хлама.
Он стоит в дверном проёме, переминаясь с ноги на ногу, и смотрит на меня в ожидании дальнейших указаний. В углу валяются несколько мешков со строительным мусором, готовых к выносу. Стены всё ещё заляпаны пятнами, а между деревянных половиц виднеются широкие щели. Но пустое помещение без старой мебели уже напоминает чистый холст.