ВВ. Издание 2-е, исправленное и дополненное

Серия 5. Приветливые огоньки и четырехцветный джентльмен

Глаза Рыськи были произведением искусства. В ту голубую бездну душа погружалась без остатка и, сладко качаясь на игривых, но ласковых волнах, забывала обо всем на свете.

Это малыши звали черную и озорную кошечку Рыськой, делая звучание ее имени милее для своих ласковых сердец. Руководящие хвосты называли ее Рысью.

Хвостатая красавица была очень бойкой и прыткой: она могла за секунду залезть высоко на дерево и также быстро спуститься вниз, ни разу не издав звука. А лапой от нее ребятам попадало как? Хвосты даже не успевали мяукнуть. Но все было по делу. Шаловливая девчушка была строгая, но справедливая.

Именно поэтому у нее никогда не было мира с Хвостом и Тихоном. Но она была нужна банде по той же причине, что и малыши – свое восхищение ею бесхвостые выражали в большой порции кормежки.

Тихон, с кем не ладила умная красавица, был еще одним подлапным Тома. Тихон и Том сначала долго выживали одни. Но «третий кот» банды был очень больным созданием, поэтому, будучи приверженцем идей главаря «Неуловимых», он не мог быть его первым заместителем по состоянию здоровья.

Тихон был даже внешне похож на организатора зла и доставки продовольствия. Он был черно-рыжим с желтыми, как у Тома, глазами – словно отливал воззрениями своего единомышленника. А ходил двухцветный хвост бесшумнее остальных – не мог наступать на лапу, которую ему специально отдавил бесхвостый. И с этой отдавленной лапой из него выдавилось все доброе и светлое, остались только боль и желание навредить.

Обязанностью Тихона было следить за хвостами дома. Хоть черно-рыжий участник банды и был непривередливым уличным котом, желудок которого мог многое переварить, но его нутро никак не принимало врожденное чувство справедливости Рыси.

Рыська, все-таки будем называть ее так же, как и малыши, обладала даром – могла лечить. Непонятно, как ей это удавалось, но она своим мурчанием и теплыми лапками облегчала страдания мающихся хвостов, а иногда и вылечивала их, причем даже тяжелых. Так, Мишкина лапка зажила, стоило только Рыське несколько вечеров подряд пообнимать малыша.

Малыши помимо работы по-прежнему успевали развлекаться на улице. В предновогодний период они обычно играли больше: им удавалось собрать дневную норму продовольствия раньше – бесхвостые были счастливы в ожидании скорого чуда и охотно делились своим счастьем с другими.

Больше всего маленькие мурлыки любили ловить хвостами снежинки. В снегопад они обычно сидели на крыльце дома, на пару секунд высовывали из-под козырька подъезда свои хвостики, потом быстро делали ими полукруг и прятали обратно. Затем проверяли «добычу»: чья снежная кучка была меньше, тот и более ловкий, а значит, победил.

Конечно, если с маленькими комочками шла прогуляться Рыська, то победителя знали заранее. Но на нее никто не злился. Как можно было обижаться на того, кто честно заслужил первое место и при этом еще устраивал «звенящие» танцы? А когда красавица с черной шерсткой побеждала, то она радовалась так звонко, что лапки всех участников соревнований бросались в пляс от такой чистосердечной музыки.

На улице не бывает много радости. Но предновогоднее настроение вытаскивало радость из всех. Праздник ощущался в каждой душе. Этот особый день в году нельзя пропускать, даже тем, кто живет на улице – надежда на светлое будущее нужна всем.

И вот, когда до очередного нового старта жизни оставался всего один день, руководители банды объявили о ночном задании. Та вылазка, по словам Валерия Николаевича, впоследствии узнавшего о ней со слов Васьки-Прошки, была вторым крупным злом «двух пальцев». Первым злом была, конечно, работа малышей в мороз. Но было, к сожалению, и третье…

На последнюю для того года ночную вылазку пошли Том, Хвост и Васька-Прошка как самый маленький, способный пролезть куда угодно, или тот, кого наверняка не стали бы наказывать бесхвостые. Остальных малышей не взяли. Совести много было брать нельзя, поэтому самые отъявленные хулиганы позволили себе только треть.

На улице не было ни одной живой души. Три хвоста дошли до нужного места быстро.

«Холодно, наверное, им – спешат», – подумал еще тогда Васька-Прошка.

Деталей операции малыш не знал.

Ночных посетителей встретил большой деревянный дом с огромной территорией. Дом был обнесен высоким металлическим забором. Ворота вокруг оказались приоткрытыми.

– Прошка, – скомандовал Том, – слушай внимательно. Смотри, здесь есть щель. Зайдешь, подойдешь к тому дому. Вход в него через подвал. Одно из подвальных окон, вон то, разбито и прикрыто металлическим листом. Зайти в дом можно именно там. Поднимешься по лестнице, протиснешься в дверь – она не будет заперта. И поищешь там мешки. От них будет очень вкусно пахнуть! Тебе нужно найти неполный мешок, один… или два – мы их возьмем с собой, они не должны быть тяжелые. Убедись, что в нужном нам мешке есть корм – такие небольшие ароматные шарики. Ты их уже несколько раз пробовал. Как только найдешь корм, беги назад тем же путем. Вылезешь – махнешь хвостом влево и вправо по два раза. И жди нас с Хвостом. Не найдешь – сразу к нам. Дальше мы сами. Ты нас потом просто жди… И смотри-и, чтоб тебя никто не заметил. Если увидишь бесхвостого, то мяукай как можно жалобнее. Не бойся, тебя никто не тронет – ты маленький. Ты понял? – закончил Том.

Васька-Прошка ничего не понял. Особенно страшно ему стало при словах, что пугаться не нужно. Зачем ему ночью лезть за шариками? И в какой-то непонятный дом… Песнопения уже были, ему спать пора. Маленький рыжий хвостик чувствовал что-то неладное – гнусное дело и пахнет дурно.

– Ты меня понял?! – поднял и распустил хвост главарь банды.

Ваське-Прошке было не по себе. Чудовищные мысли носились у него в голове. Последние слова Тома, сказанные довольно резко, так испугали маленького рыжика, что тревожные образы быстро сгинули прочь – кто куда, оставив только страх. Но рыжий комочек оказался один наедине с теми, от кого было бессмысленно просить не то что помощи, а объяснения и поддержки. И малыш пошел на дело.

Васька-Прошка сделал все так, как велел Том: он нашел мешки, от которых пахло радостью и текли слюнки. Большой удачей было то, что один из мешочков был не до конца заполнен вкусными «кругляшками». Васька-Прошка не мог налюбоваться на это сокровище. Но через минуту опомнился.

Вот он уже выбежал и подал знак хвостом. Его подельники зашли. Вскоре они появились вместе с заветным мешком, волоча его в зубах. Большие хвосты так и тащили трофей до самого дома вдвоем, а маленькое «большое сердце» просто бежало рядом.

Это не была удача. Это было хорошо спланированное преступление. У Тома имелся кот-осведомитель, и он знал, что с приходом зимы новые, поменянные только осенью автоматические откатные ворота тех, кого они хотели ограбить, стали плохо закрываться до конца.

Обычно тем, кто обслуживал это здание, помогало закрывание ворот вручную, но не в тот раз – им пришлось сдаться и оставить полотно ворот мерзнуть в одиночестве, без объятий с приемным коробом. Страдающие питомцы страдающей организации никуда бы не выбежали – в самом доме была двойная калитка, чтобы случайно не выпустить хвостиков. Свои бы не вышли, а вот чужие зайти могли, что они и сделали. Причем «наклонисты жизни» тогда воспользовались этим обстоятельством уже не в первый раз.

Когда на следующий день Васька-Прошка возвращался с утренней вылазки, он отметил, что остальные хвосты на улице как-то странно на него смотрят. Но он торопился домой – в тот день был Новый год.

Дома Ваську-Прошку встретил Тишка.

– Ты как, Проша? – тихо и заботливо начал малыш, искоса поглядывая на Тихона.

Светло-серый хвостик очень старался, чтобы черно-рыжий не слышал их разговора.

– Нормально, ну сегодня не такой хороший улов, но все-таки кое-что есть. Да и Новый год – значит, хорошо, – бодро, стараясь заглушить недоброе предчувствие, ответил маленький рыжий хвостик.

– Я не об этом. Как ты себя чувствуешь после ночной вылазки? Аристотель нам все рассказал, – продолжал Тишка.

– Мы принесли ароматные шарики, Тиша… Наверное… это нам подарки… на Новый год, – сбивчиво прошептал маленький рыжик с уже тревожно стучащим сердцем.

Он ничего не спрашивал. Он все видел по беспокойным глазам друга.

– Возможно, Прошенька… Но ты знаешь, откуда вы их взяли? – мягко уточнил Тишка.

Рыжий комочек молчал, его сердце сжалось. Казалось, он и сам от этого стал еще меньше.

Тишка немного подождал, сглотнул и закончил:

– Вы… ограбили приют для кошек.

Васька-Прошка не мог поверить ушам. Он сделал плохо тем, кто и так уже достаточно пострадал – он же знал, что среди жильцов приюта бывает много глухих, слепых и даже тех, кто не может пошевелиться. Маленький рыжик причинил вред таким же искалеченным душам, как и он сам. И лапки малыша подкосились. Он сел – грусть на него давила с такой силой, что он не мог некоторое время стоять.

– Прошенька, мы так и думали, что ты не знал…

Васька-Прошка больше ничего не слышал. Он резко встал на лапы и выбежал на улицу. Он бежал и бежал, слыша крики, издаваемые Тишкой, Рыськой и его собственным сердцем. Рыжий хвостик летел, не оглядываясь. Он отдалялся от дома, как от прокаженного места. Мчался так, что даже Рыська не смогла его догнать.

Затем, когда устал, он пошел, но все также не различая дороги и не останавливаясь, – при малейшей паузе вернулись бы мысли. Так продолжалось до тех пор, пока он не приблизился к ней – большой и сверкающей новогодней красавице, установленной всем на радость на центральной площади города. И только там осмотрелся.

На улице было оживленно – все и всё были в ожидании праздника. Счастье приветствовали огоньками разных цветов, голосами разных типов и тембров и салютами разного масштаба величия. Внутри Васьки-Прошки было так тускло и грязно, не было привычно искрящейся радости. Глазки малыша поблескивали только от печали да искусственных искорок и звуков вокруг.

Рыжий комочек сел. Он залюбовался красотой приветливых огоньков и царящей здесь гармонией душ. Он не заметил, как к нему подошел седошерстный джентльмен.

Тот кот с большим количеством лет за хвостом не был из числа особ голубых кровей, просто в нем чувствовалось благородство, почтение к окружающим, уравновешенность, спокойствие и жизнь по правилам души. Седой четырехцветный кот Яков уже издалека заприметил капельку печали в огромном океане радости. Когда он оказался рядом с маленьким рыжим хвостиком, то чуть слышно замурчал, чтобы завладеть вниманием огорченного крохи, но не напугать его, а затем спросил:

– Ты почему грустишь, малыш? Сегодня Новый год. И это праздник для всех: и для людей, и для нас… Как тебя зовут, пушистый огонек?

– Прошей… И я очень плохой, – выдал маленький комочек и совсем поник.

Внутренний свет мальца был приглушен.

Кот почтенного возраста едва заметно по-дружески улыбнулся и положил свою большую белую лапу на маленькую рыженькую. Затем старец посмотрел на чудо рядом внимательнее.

Рыжий хвостик, встретив взгляд, полный заботы и сочувствия, не смог сдержаться. Он без расспросов рассказал о том, что случилось, а затем добавил:

– Уйду я от них. Не хочу быть больше с такими котами.

– Для начала успокойся, Прошенька. Ты не сделал ничего плохого. Вернее, ты не знал… А то, что ты мучаешься, говорит о том, что ты на самом деле хороший. Очень хороший, – нежно мурчал четырехцветный кот. – Ты прав, тебе не место в этой банде, как и твоим друзьям. Но сердцу не обойтись без помощи головы. Сейчас зима, милый. Хочешь уйти – уйди весной. Если уйдешь сейчас, то сделаешь плохо только себе. Главари вашей банды просто найдут другого малыша. А ты… – тут Яков взглянул на Ваську-Прошку и остановился. Немного выждав, он добавил: – А ты можешь только замерзнуть… и не сможешь искупить свою вину.

Васька-Прошка смотрел на собеседника уже вопросительно.

«Подействовало», – подумал заботливый и внимательный кот.

И почтенный хвост Яша, чтобы утешить малыша, начал рассказывать свою историю:

– Прошенька, еще раз скажу тебе, что ты не знал, что поступаешь плохо. Подожди, сынок, не перебивай, дослушай. Если ты чувствуешь, что виноват, то судьба предоставит тебе шанс заслужить перед собой прощение. Так было у меня.

Серия 6. Суд над Яковом

– Однажды, когда я был еще молодым… ох и давно это было, мой милый дружок, – Яша поудобнее расставил лапки, – и не здесь, а много-много дней пути отсюда. Я не помог одному котенку. Я видел, что его окружили взрослые сердитые хвосты. Они на него шипели, пугали «колючками» из взъерошенной шерсти, волнами возмущения, изгибавшими их спины, выставляли напоказ парящие трубы-хвосты и вдавливали в землю злобою в глазах.

У малыша во рту была сосиска, и он не хотел ею делиться. Кольцо вокруг котенка сжималось – он пытался сжаться тоже. А многохвостная ярость, чувствуя страх мальца и свою силу, подходила все ближе и ближе. И я… струсил и убежал… Эх… Котов было много, и жестокости в их глазах – тоже. Они не видели ничего… кроме еды и их маленького обидчика.

Не знаю, что стало с этим бедным котенком. Я… его больше не видел. И больше никогда не возвращался туда. А когда проходил недалеко от того места, опускал глаза, боясь увидеть следы преступления. Но следы были, милый. С того момента они всегда были со мной. Хотя вроде уже прошло столько лет, сколько некоторые коты и не живут.

И я, в отличие от тебя, знал… Я жил… ел, гулял, играл, но каждый день думал о своем преступлении. Спас ли я тогда себя?

Конечно, на улице бывает много драк. Со временем ты даже перестаешь бояться ссориться. А как иначе можно выжить? Я был свидетелем и участником многих столкновений. Но только два из них остались глубоко со мной. Возможно, потому, что обижали котят, а может, потому, что никогда я не видел так много злобных искр, что уличные морды менялись до неузнаваемости. Но, скорее всего, потому, что именно в этих случаях я совершенно точно знал, правильно поступаю или нет…

Маленький рыжий хвостик взглянул на большого четырехцветного, и Яков это почувствовал.

– Сейчас, милый. Хочешь узнать про второй случай? – ласково улыбнулся кот-мудрец. – Наберись терпения. Я старый, мне торопиться некуда, да и кормилец с Машенькой отпустили меня посмотреть на праздник. Машенька – это милая моя, мы с ней уже столько вместе… – при этих словах почтенный кот засиял. – Не бойся, дружок. Второй случай куда приятнее первого…

Так вот. Чувство вины, Прошенька, не проходит само по себе – чтобы оно прошло, вину надо искупить. Судьба предоставила мне шанс утешить свое сердце – сгладить на нем рубцы.

Примерно год назад возвращался я домой к моей милой хвостатой. Ох, как много повидали мы, наскитались… А было это в трех днях пути от этого места. Услышал я жалобный писк. И бегом навстречу зову! Старые лапы тащили меня сами, причем так быстро, что молодые коты бы позавидовали. Улавливая ухом источник отчаяния, я быстро оказался на месте суда… над собой: маленький комочек был окружен двумя огромными голодными до крови… псами. И в этот раз я убегать не стал.

Это был шанс… не для него, для меня, моей души. Силы были не равны, комочек полностью спрятался за меня: две горы мускулов против троих… И у нас получилось. Как? Я не знаю. Чудеса случаются. И слабый физически может победить более сильного соперника, если его дух силен. Мы воевали втроем: я, мой дух и моя совесть. И мы победили, – почтенный хвост закончил свой рассказ и посмотрел на Ваську-Прошку.

Чего только не было на душе у маленького хвостика за время проживания исповеди большого: ужас, боль, сочувствие, поддержка и, наконец, желание все исправить и стать лучше.

Именно это и увидел Яков, растянулся в улыбке и добавил:

– До сих пор помню этот комочек: сам дымчатый, а ушко рыжее. И глазки такие добрые… медовые. Красивый такой, и душа у него красивая. Вы, кстати, похожи – ты тоже добрый малый, да и ушко у тебя серенькое – отличается от цвета остальной шерстки, рыженькой. Три лапки, правда, у тебя, малыш, беленькие… Один сапожок потерял, как сказали бы люди, – кот-мудрец снова улыбнулся. – Только тот малец тогда был чуть младше тебя – ему было шесть людских месяцев. Я почему это знаю? Тот маленький хвостик мне многое рассказал. А чуть позже он мне помог, вернее, еще раз помог… – и почтенный хвост снова пустился в воспоминания:

– Мы с тем малышом стали часто видеться. Он всегда угощал нас с Машенькой чем-нибудь вкусным. Вот однажды заболели у меня глазки, ходил я по поселку в поисках съестного, а найти ничего не мог. У душеньки моей лапка с молодости еще больная была, поэтому я много лет добывал еду сам. Ходит она, конечно, тихонько, только вот добытчик из нее никакой. Так тот котенок увидел меня через щель под забором, позвал свою кормилицу. Там полечили глазки-то мои, дали с собой припасов. И так много дней подряд: мой маленький помощник и благодетель, когда я приходил, всегда звал меня лечиться и забрать еду. Ни разу я с пустым ртом оттуда не ушел – всегда уносил пропитание. А ели мы с Машенькой уже вместе. И так было, пока я не поправился.

Потом мы с милой моей ушли в другое место. Не привыкли в одном уголке долго сидеть… Причем… я тебе еще не сказал, породистый был тот малыш. А не всегда от благородных можно помощи дождаться. Как он, интересно, поживает?

– Породистый? – переспросил Васька-Прошка. – Нам с такими не разрешают водиться. Том говорит… – тут он замялся, вспомнив случившееся, – что они порой хуже бесхвостых: смотрят на нас свысока, на своих же сородичей внимания не обращают или даже относятся к нам с презрением, – закончил рыжик и опустил глаза.

В тот момент он понял, как не прав был Том. Во многих вещах не прав. Рыжий хвостик всегда это чувствовал, а тогда он знал это наверняка. Том был не знаком с историей кота-старца. А ведь даже одна история может изменить чью-то жизнь.

– Ты зря, Проша. Ты же слышал, как тот котенок себя повел. Хотя он был совсем маленький. Видимо… любят его. Хороший кот. Тебе бы он понравился.

– Наверное, – задумчиво произнес рыжий хвостик.

Он закрыл глаза и вспомнил о своем новогоднем желании: о доме, добрых кормильцах и их милых детях. И всех голубоглазых, с глазами как у милой Рыськи. А образ друга стал более ясным. Он был дымчатым и с рыжим ушком. Васька-Прошка очень любил Тишку, Мишку и Рыську. Но… ничего не мог с собой поделать – на него в его мечте смотрели ласковые медовые глазки.

– Да имя у него еще такое чудное было… Визард, – добавил четырехцветный хвост. – Правда, по паспорту только. Мы называли его…

А Васька-Прошка так сладко грезил, что ничего дальше уже не слышал. Лишь крики толпы заставили его вздрогнуть. Он немного растерялся, а затем уже четко услышал:

– Семь, шесть, пять, четыре, три, два, один! Ура-а-а!

Яша решил тоже отвлечь Ваську-Прошку, только ласково. Он спросил: