Боги & Боты

Послание истинных богов

Моё падение в бездну было недолгим… уже знакомые мне стремительные, сияющие крылатые и антропоморфные существа со свистом поравнялись со мной. Они подхватили меня за подмышки и потащили наверх.

Когда мы вырвались из жерла старого вулкана на воздух, я испытал искреннюю благодарность ко всем великим и могучим богам, которые отдали своим крылатым солдатам приказ спасти меня. Мы отлетели подальше от горы, стоящей посреди огромной пустыни, и мягко опустились на песок. Сердце от пережитого всё ещё бешено колотилось. Я прилёг и постарался успокоиться. По песку бегали жуки-скарабеи, муравьи и даже ползал неподалёку один скорпион. Отдышавшись, я какое-то время умилялся, глядя на них, и думал, что нет большей радости на Земле, чем испытывать такое состояние. Мимо пробежала ящерка, витиевато подползла змея и посмотрела на меня своими маленькими гипнотизирующими глазками.

– Привет, – сказала она.

Один из ангелов среагировал в долю секунды, насадив её на своё копьё.

Какое-то время я продолжал лежать, находясь в лёгком шоке и не смея ни о чём спрашивать своих спасителей. Затем, немного придя в себя, я перевернулся на спину и посмотрел на ангелов. Они стояли, как и в прошлый раз – настоящие стражи-телохранители, с копьями за спиной, осматриваясь вокруг, прикрыв глаза от солнца, в поисках признаков малейшей опасности.

– Что произошло? Почему прервался наш разговор?

– Лежи-не-дёргайся, человек. Рот закрой – вирус подхватишь, – ответил один из ангелов, не отвлекаясь от сканирования местности.

– Я всё никак не могу понять. Речь идёт о моём теле или о моём… сознании.

– Суть вещи неразрывные.

– Мы защищаем и то, и другое…

Второй ангел заговорил со мной впервые, он имел хрипловатый, даже чуть осипший голос, и он был более словоохотлив.

– … Именно сейчас идёт жесточайшая битва за твоё спящее тело.

ТАК Я СПЛЮ!!!!! Я НЕ УМЕР!!!

– И в то же самое время – мы защищаем твоё сознание от проникновения ментальных вирусов. Всё это одна сплошная линия фронта… А в последнее время вы, люди, сдаёте свои позиции.

– Но ведь размножаемся мы хорошо. Эукариоты говорили…

– Эукариоты мудры. В мелочах настоящего они видят очертания будущей беды.

– Так почему же они не могут ничего сделать?!

– Они тебе сами всё лучше объяснят, – снова осчастливил меня своим вниманием первый ангел.

– Что такое? – я уже напрямую обратился ко второму. – Ну, объясните же, наконец!

В пустыне было суховато, и ветер заносил в глаза песчинки, хотелось пить и вообще покинуть это место. Я непроизвольно сплюнул песчинки, попавшие рот.

– У вас резко снизилась генетическая сила. Полезные, способные противостоять вирусам мутации не распространяются в генофонде.

– Но, почему?

– Потому, что вы потакаете своим страхам, удовольствиям, подавляете инстинкты… – второй ангел был преисполнен презрения.

– Потому что вы лечите и продлеваете все самые жалкие жизни…

– И что? Что-то я не понимаю – в этом наша вина что ли? А мне казалось, что лечить больных, помогать слабым – это и есть то, что отличает нас, людей, от животных.

– Глупые, несчастные наркоманы – вот что отличает вас от животных!

– Хватит лечиться, люди! Через слабых и больных в ваше общество будут всегда проникать самые вредные вирусы. Слабое тело – переносчик чумы и холеры, а слабое сознание – идей, ведущих к вырождению человечества. Совместно с развитием технологий это всё может стать началом конца.

– Технологии и медицина… так вот что имели в виду Боги… наша самая большая гордость…

– И самая главная проблема…

Такое ощущение, что с человеком тысячелетиями играли в какие-то игры, изображали заботливых и строгих богов, а потом сняли с себя маски и показали усталые лица. И ещё произнесли пару фраз, мол, театр продают за долги… спектакля больше не будет, расходитесь по домам. Я смотрел на этих ангелов, и они напоминали мне рыцарей круглого стола, уставших от крестовых походов, не мывшихся неделями, не спавших сутками… разочаровавшихся во всём… но по привычке всё ещё выполняющих свой долг.

– Расскажите мне про эти… ну, ментальные вирусы. Я о них ничего не знаю.

Ангелы рассмеялись, переглядываясь друг с другом.

– Что смешного? Я и, правда, ничего не знаю об этом.

– Ты весь состоишь из них.

– Посмотри на нас – что ты видишь?

Я посмотрел: «Эммм… Ангелов… с крыльями и копьями…»

Они снова расхохотались.

– Вот, человек, – отвечал второй, хриплый ангел. – Ты же спрашивал, что такое – вирусы?[23]

– И почему они выбрали его? Он нечистый… его мозг полон этой шелухи.

– Эукариотам лучше знать. Они заказали это Самадхи. Им нужна была вторая раса.

– А потом третья…

– Эй, ангелы… – захотелось их немного отвлечь от этой перепалки.

– Мы не ангелы. Мы – Интерфероны[24], охранники. А Эукариоты – не Истинные Боги, как ты их назвал. Они – ваши гены. Мы с вашими человеческими мифами не имеем ничего общего.

– Но ведь играете в них!

– А как ещё было привлечь к себе внимание «среднего» человека?

– Ваши мифы не так безобидны, как кажутся на первый взгляд. Они тоже мутируют, – второй ангел по традиции выдавал информацию более серьёзную. – И постепенно, незаметно от нас их влияние на человечество стало так велико, что даже самые лучшие генетические программы не могут ничего с этим поделать…

Я сидел на песке, ошарашенный, и думал… загребал песок рукой и сыпал его сквозь пальцы… появлялись вопросы один за другим, и я не знал, стоит ли их задавать. Не хотелось никого здесь разочаровывать, не хотелось казаться бесполезным и никчёмным. Я хотел им помочь, этим древним борцам с вирусами. Своей сермяжной правдой они меня как-то даже покорили.

И вот почему-то ярко всплыл один образ из этой череды воспоминаний – передо мной лицо главреда, женщины зрелой, серьёзной, матери двоих детей. Мы с ней пару раз переспали, но… на деловой стороне наших отношений это не сказалось. В формальной обстановке она вела себя как строгая и занудная училка. И вот она сидит в своём кресле в офисе редакции и, стряхивая пепел на ковролин, дочитывает очередную статью за моей подписью на тему: «Верят и воруют!» – такие заголовки в нашей газетёнке были всегда особо популярны. Я сижу напротив и в сто первый раз изучаю висящие на стенах грамоты и портреты всяких там Хемингуэев, Бродских… вдыхаю едкий дым её сигарет.

Откладывая в сторону прочитанную статью, она спрашивает своим хрипловатым голосом как-то неожиданно: «Ты, наверное, самый безнадёжный циник. Ты что, вообще ни во что не веришь?»

– А во что я должен верить, извините?

– Да хоть во что-то. Каждый человек верит в какую-то религию, эзотерику, не знаю… просто в духов…

– … в ариев, атлантов, в джедаев, инопланетян… – мне было скучно слушать это всё в которой раз, и я играл с неизвестно как попавшей мне в руки скрепкой.

– Всё ясно с тобой… ты думаешь, что всё это изобилие версий лишает ценности каждую из них, но ты – ошибаешься. Всё это лишь испытание для истинной веры… – она подняла вверх два пальца, с зажатой между ними сигаретой. – Когда ты обретёшь её, ты это поймёшь – тебя уже ничто не сможет сбить с пути.

– Так, по-твоему, я приду к какой-то конкретной религии? Уж, не к твоей ли? – намёк на семитские корни главреда.

– Да нет, – она выдохнула дым, пожав плечами. – Думаю, ты обретёшь что-то своё… а что именно – не знаю, но я просто уверена, что обретёшь, – главред убеждённо ткнула в моё лицо всё теми же «говорящими» пальцами с сигаретой.

– Так в чём же смысл? Если у каждого есть какая-то своя истинная религия, то к чему они вообще нужны – ведь это означает, что ни в одной из них нет истины.

– Часть истины есть в каждой. Кто знает… быть может, за всеми религиями стоит какая-то одна невероятно сложная идея, которую без метафор не объяснить. И каждая из них – лишь способ передать это истинное знание каждому конкретному человеку. Это как ключ, который подходит лишь к определённому замку.

– То есть я – замок без ключа, но к которому просто надо подобрать отмычку?

– Что-то вроде того.

– Весьма поэтично! – люди редко замечают, когда я откровенно издеваюсь над ними, не меняя своей интонации и сохраняя серьёзное выражение лица.

Удивительно теперь после всей той полной цинизма и разочарования жизни осознавать то, что именно я, а не кто-то другой, буквально имел опыт общения с самыми настоящими Богами. И ещё то, что этот опыт был настолько реальным, что мои реакции на этих Богов и их слова были изначально полны почтения. Я как будто всегда знал, что они есть, какие никакие, но они есть – наши Боги. И моментально узнав их, я стал вести себя как любой порядочный мистик, любой, готовый поклоняться и внимать гласу высших существ. В мгновение ока атеист, преисполненный безверия, поверил… поверил, даже не требуя доказательств. Странно всё это… и удивительно.

…

Из-за бархана появились стройные, слегка вытянутые фигуры. Я встал и увидел целое море таких фигур, бредущих по пустыне. По мере их приближения я разглядел, что часть из них выглядели как ангелы, а часть – как египетские боги. Они были высотою метра три, а вместо человеческих голов у них были головы животных – птиц, собак и прочих. Метров за десять все встали, и только пятеро продолжали приближаться, что заставило моих ангелов преклонить колени и нагнуть головы.

Говорил, а точнее открывал и закрывал свой клюв самый главный Бог египтян – Гор.

– А вот и снова мы. Прошу прощения за этот сбой.

– Да ничего страшного…

Они присели на песок, а за ними также присела и вся их многотысячная армия. У всех богов была смуглая кожа. Они носили расшитые золотом кожаные юбки-передники, часть из них треугольной формы. Торсы были обнажены, и по этому я определил среди них одну женщину с головой гепарда.

Гор долго отвечал на мои вопросы. Мало-помалу я освоился, и даже солнце не так слепило глаза, хоть и не думало клониться к закату. В один момент мне показалось, что они уж слишком сильно давят на меня. А это мне всегда не нравилось. Я был уже практически их сторонником, но они всё продолжали нудеть, изображать наставников, правителей и т. п.

– Так, может, это только для вас проблема? Может, всё дело в том, что мы вышли из-под вашего контроля благодаря своей технике и культуре, и вас это пугает?

– Это смешно, – Гор не смеялся, учитывая наличие клюва, скорее, он просто копировал привычный для меня речевой оборот.

– Пойми, чем сильнее и успешнее вы, тем лучше нам. Но вы слишком увлеклись, устраняя сами условия отбора, который благоприятствовал всему самому лучшему. Ваша культура в настоящий момент готова принизить любое природное превосходство и возвысить что угодно, даже самое хилое, беспомощное и извращённое. В конечном итоге это может привести к вырождению вида.

– С этим я бы согласился… Но, согласитесь и вы, смешно на самом деле другое – то, что некие древние Властители Земли не могут взять и внести заранее САМЫЕ НУЖНЫЕ изменения в гены всех рождающихся на Земле младенцев!

– Не можем. Мы НЕ ЗНАЕМ, какие изменения нужны. Самые древние из нас выжили не потому что предвидели, а потому что просто ОКАЗАЛИСЬ самыми успешными мутациями. Пойми – вирусы тоже мутируют. По нашим сведениям, Прокариоты готовят сильный удар по вам. У них уже всё готово, а у нас… Всё слишком быстро стало меняться… а мы не успеваем… просто не успеваем…

Гор печально покачал головой, оглянулся на своих друзей, чьи лица были не менее печальны, и встал в полный рост.

– Довольно разговоров на первый раз! Тебе сложно понять нас, пока ты рассуждаешь как человек. Придётся тебе увидеть всё своими глазами и прочувствовать на своём опыте.

– Эй… я, если честно, не могу тут надолго задерживаться… дела, знаете ли. Скоро меня разбудят…

Вслед за Гором поднялся и Анубис – у мужика была пёсья голова. Он произнёс утробным голосом:

– Ты УЖЕ опоздал, ты безнадёжно опоздал, куда бы ни торопился, лишь услышав первые звуки нашего голоса. Время в том месте, где мы находимся, течёт крайне медленно. Твои предшественники многое рассказали нам о вас, людях, но возродиться не смогли. Если тебе это удастся, то ты передашь человечеству наше послание.

Все остальные боги тоже повставали со своих мест.

– Возродиться… Значит, я всё же… умер… – я снова начал осознавать весь ужас своего положения – моё тело возможно уже захоронено, а я тут веду беседы со всеми богами человеческой истории в каком-то замедленном пространственно-временном континууме.

– Нам очень жаль. Но к концу нашего разговора – вполне возможно, что люди, с которыми у тебя когда-то были дела, уже и не вспомнят о твоём существовании. Теперь у тебя нет никаких дел, никаких друзей и врагов.

– Но… может ещё не поздно? Монахи обещали разбудить меня через неделю…

– Поздно… монахи не собирались тебя будить. Прошли годы, а не недели… А чтобы понять нас тебе придётся потратить ещё немного времени…

– Годы..! А немного – это сколько? Пару-тройку сотен лет?

– Возможно.

– А что потом? Кто меня оживит?

Мне ответил Гор:

– О твоём теле сейчас заботятся. Люди будут передавать его друг другу, от поколения к поколению. Возможно, у них получится сохранить тебя, кто знает. Но этот риск стоит того. Твоя жизнь не значит ничего по сравнению с ценностью жизни вообще…

– Но это не вам решать!!!

– Нам. С этого момента, ты – один из нас. И ты сможешь почувствовать, что значит быть властелином жизни, слепым и бессильным! – все боги, кроме Гора с его клювом горько усмехнулись.

– Я не просил вас о такой сомнительной чести! Верните меня!

– Добро пожаловать! – казалось, он меня уже не слушал. – Надеюсь, скоро ты поймёшь и примешь все наши ценности и мотивы. А потом сможешь передать это людям… если выживешь.

Фигуры Богов повернулись ко мне спинами, и пошли к остальным, которые в этом время тоже поднялись. Их порядки расступились, пропустив пятёрку лидеров. А когда те прошли, вся толпа Эукариотов развернулась и тоже направилась прочь. Я вбежал на дюну и смотрел, как эта армия удалялась, не зная, как мне их остановить и упросить отпустить меня. Мои ангелы пронеслись у меня над головой, догоняя своих собратьев. Прошло какое-то время, и вскоре я остался совсем один. И это было только начало.

…

Противостояние

Вспомнив свой разговор с Эукариотами и всю свою последующую жизнь среди них, мне хотелось как можно быстрее поделиться этими воспоминаниями и предупредить человечество о том, куда оно движется. Хотелось всё выплеснуть из себя, закричать на весь мир… но вся эта реальность с какими-то конкурирующими медийщиками, захватившими власть, женоподобными продюсерами, контрактами, шпионами, разговаривающими языком Достоевского, но скорее в каком-то кафкианском романе…

…Вполне реально замаячила впереди перспектива стать этаким экспонатом, которого будут показывать публике для её увеселения. Кому я буду это всё говорить!? И даже если мне дадут слово, кто его услышит и как воспримет?!

Постепенно в комнате становилось всё светлее и светлее, создавалось ощущение восхода солнца, приятного летнего утра – даже птицы защебетали где-то приглушённо. Ещё через некоторое время в палату зашла Сирена, с другим цветом волос – в этот раз пепельным, но в той же одежде и с тем же запахом – она, конечно, очень сексуальна. Жаль, что лесбиянка.

– Kak chustvie?[25]

– Отличное чувствие, – я даже улыбнулся ей, пряча диск под подушку.

– Wou! Pryam krasavec iz retro-filmav.[26] Она тоже улыбалась во весь рот.

– Да ты что! Меня уже закончили омолаживать?

– Yes! Glyante.[27]

Я с трудом встал с постели и, хромая, подошёл к зеркалу. И почему они ничего не делают с моими ногами? На меня смотрел чувак явно из голливудских фильмов. Какой-то прям Шон Коннери с аккуратной седоватой бородкой.

– Я тебе нравлюсь, Сирена?

– Vi snova? Ya je gavarila.[28]

– Помню-помню. Но, может, тебе просто не попадался нормальный мужик до сих пор? – Я вспомнил этого Минха и попробовал посмотреть на неё максимально брутально.

– Eta ge-ne-ti-ka!

Очередной урок из школьной программы вспомнила.

– Что значит – ге-не-ти-ка? Мама – тоже лесбиянка?! – Я спросил с иронией, но даже не был готов к ответу.

– Obi mami. U menya ne bilo papi – minya rajali i vaspityvali MAMI![29]

На какое-то время у меня пропал дар речи. С одной стороны, я не понимал, как это возможно, с другой стороны, догадывался, что медицина явно за 100 лет продвинулась, но… Было ещё кое-что…

Я с ужасом стал понимать, насколько положение ухудшилось с тех пор, как я заснул в окружении своих монахов, чтобы победить смерть… Эукариоты были правы – человечество сошло с ума. Оно реально отменило все существовавшие миллионы лет условия естественного отбора. И продолжает отменять – будто остановиться не может. Будто наш мозг подхватил какой-то вирус, чья задача повернуть движение эволюции вспять…

– Сирена, а вы со своей девушкой… или кто она тебе, парень? Ну не важно. Вы тоже собираетесь завести детей?

– Kanechna.

– И как это будет происходить… ммм… технически?

– Medicina v nashi dni mojet vse![30]

Снова то же отвращение на слово «медицина», но теперь я уже понимал причину.

– И много вас таких? Генетических?

– Pachti 20 procentov, esli schitat’ escho gomov.[31] С гордостью какой-то говорит даже.

– Многовато… Послушай, Сирена, ну а вдруг так случится – ну, комета упадёт какая-нибудь… взорвётся… ну, там, ядерная зима и так далее…

– И чта?

– Ну, как, чта? Человечество погрузится в хаос. Цивилизация закончится. Все мы, выжившие, станем бродить в поисках консервов, отбиваться от мутантов и так далее…

– Иии?

– Иии меня интересует только одно – как, вы, двадцать процентов, будете размножаться без «ми-ди-цины»?

У неё вдруг неожиданно расширились глаза, она несколько раз нервно помахала своими огромными ресницами и вдруг – заплакала… Развернулась и стала всхлипывать, прикрыв глаза руками… Интересно, подумал я, а у них во время плача линзы без помех работают?

Вот и довёл бедную девушку. Она даже после моего нападения так не переживала. Подошёл к ней сзади, приобнял за плечи и стал утешать, слегка поглаживая… потом подвёл к своей койке и положил лицом вниз. Её кротость, ранимость нежной души возбудили меня ещё больше, чем прежняя первобытная женственность.

Второй наш с нею раз был уже не таким суетливым и яростным. Кажется, я даже смог доставить и ей немного удовольствия. Когда она вставала и уходила прочищать своё влагалище, не было никаких упрёков, никаких презрительных взглядов. Уходя, она даже спросила, не проголодался ли я. Конечно проголодался!

Сирена нажала на браслет, и в стене образовался столик с подносом, на котором лежала самая обыкновенная деревенская еда, но только всё самое свежее и без малейших изъянов. Идеальный помидор, огурец, идеальное яйцо, идеальный творог и стакан идеального молока.

– У меня с лактозой проблемы. Непереносимость.

– Uje net neperenasimasti.[32]

Мне кажется или она действительно улыбается как-то иначе, теплее?

Когда я заканчивал завтрак, зашли Горлов и Алина. Они были такими потрясающими, то есть выглядели как идеальная пара двух лучших особей человечества. Я тут же подумал, что у них – отношения.

– Ну-с, милостив… ой, простите, забываюсь… Давайте посмотрим на вас. Вы-то уже себя видели?

– Видел.

– И как вам?

– Ничё так. А вам? – И посмотрел на Алину.

– Ви – маи сами лубими проджект. Ета била слажнее, чем абична – ваш возраст и то, чта с вами есчо никто не работал.

Во что превратился наш язык, если уже наши врачи говорят как экспаты.

Горлов и Алина достаточно долго осматривали меня, просвечивая разными лучами, трогали себя за всё, что только можно: кольца, браслеты, кулоны и серьги. Они расфокусировывались и снова «возвращались» в реальность. Я вертелся у них перед глазами сперва в пижаме, потом и без неё, а они говорили на каком-то совершенно непонятном, птичьем языке. Под конец осмотра зашёл Минх с папкой в руках, поздоровался и попросил у них отчёта. Опять просвечивание, потом какие-то графики на стенах… я старался что-то понять хотя бы по его мимике. Но он, кажется, не был ни удивлён, ни раздосадован. Вроде всё шло так, как он запланировал. Поэтому и я успокоился. Потом доктора ушли, и мы остались с ним наедине.