На самом деле я убийца

– Времени нет, – перебил его я, бросив взгляд за окно на уличные огни спящего города. – Ньюкасл. Мне тут пересаживаться.

– И мне, – сказала Клэр, поднимаясь и протягивая руки к верхней полке за чемоданом.

– Позвольте, я помогу, – поспешил я.

– Спасибо, – ответила она, улыбнувшись так очаровательно, что мое сердце растаяло.

Оказалось, мы все направляемся в Сандерленд. В Ньюкасле мы сели подождать поезда в буфете. Я разговорился с парочкой фанатов Дэвида Боуи; они приехали на его концерт и развлекали нас его хитами, пока Эдвард Дельмонт не пригрозил обратиться к начальнику станции, если они не прекратят.

Спустя полчаса и пару чашек кофе для меня и Клэр к перрону подъехал маленький пассажирский поезд из трех вагонов. В нем мы четверо проделали оставшиеся десять миль пути. В Сандерленде мы кивнули друг другу, прощаясь. Платформа там находилась под землей; я помог Клэр поднять ее чемодан по длинному пандусу к выходу.

– Прощайте, мистер Дельмонт… Хотелось бы сказать, что мне было приятно с вами познакомиться, – пробормотал я себе под нос. – И прощайте, мистер… хм… – Но имени человека в коричневом я так и не узнал.

Двое полицейских топтались на тротуаре перед вокзалом. Клэр уже решила, что о рассказе мистера Брауна стоит сообщить властям, но, когда дошло до дела, я засомневался. Не покажется ли это глупостью? Выдумкой? Однако Клэр была девушкой решительной и целеустремленной. Мы подошли к офицерам, мужчине и женщине.

Я не верил, что наемные убийцы существуют. Наверняка вы тоже. Как и полицейские. Что лишь доказывает, насколько мы все порой можем ошибаться.

3Рассказ Алин

Воскресенье, 7 января 1973 года, 6 часов утра

Тони Дэвис – раз уж приходится здесь пользоваться этим именем, – Тони Дэвис – клоун. Я знаю его уже пятьдесят лет и буду по нему скучать, когда его убьют. Но не очень сильно. Может, и вообще не буду. Спросите меня через пару месяцев, и я отвечу: «Что еще за Тони?» Клоун.

И, давайте смотреть правде в глаза, он этого заслуживает. Мир не погрузится во тьму, а его немногочисленные читатели быстро утешатся новыми детективами от авторов получше и забудут Тони. Остальное же население планеты вообще не заметит, что его не стало. Он считает себя уважаемым писателем. На самом деле он просто бездарь, ловко воспользовавшийся ситуацией. Не будет никакого некролога в «Таймс», и он не оставит следов на песках времени, как изящно выразился Лонгфелло.

И да, я сейчас офицер полиции на пенсии, но отбросьте свои стереотипы: я не безграмотная и умею читать. Поэтому, если я буду уснащать свое повествование перлами мудрости из разных эпох, не удивляйтесь моему знанию литературы. Мне этого хватило с лихвой от коллег по цеху, так что даже не начинайте.

Как я уже говорила, Тони не оставит «следов на песках времени» своим уходом. Ну а если и оставит, их смоет следующий же прилив. Жизнь коротка и жестока. Смиритесь.

Ладно, я преувеличиваю. Разве не все мы так поступаем, когда нам удобно? Есть две женщины, которые будут тосковать по этому дурачку. Одна осталась в его далеком прошлом, а он был слишком слеп, чтобы понять, как много значит для нее, – не заметил очевидного. Но я-то заметила. Какой же идиот! И если есть хоть малейшая надежда спасти его от убийства, я постараюсь это сделать. Не ради него. Он это заслужил. Ради нее. Она не заслужила. Я помогла «купить» ему пятьдесят лет жизни. Больше было невозможно. И это тоже ради нее.

Две женщины, да? Вторая – я сама. Я питаю слабость к этому кривляке. Хотя никогда ему не говорила.

Если его убийца сдержит обещание, тело Тони просто исчезнет бесследно. Парочка завсегдатаев в отеле «Барнс» за очередной пинтой фирменного темного эля почешет затылок со словами: «Интересно, куда подевался тот парень, Тони, что сюда заходил? Давненько его не видно».

А потом его забудут.

В мире, терзаемом войнами, нищетой и болезнями, жизнь какого-то бродяги-писателя никому особо не интересна. «Мы забываем, потому что должны, а не потому, что хотим». (Благодарю, Мэтью Арнольд.)

Вы правы. Я могу раздражать своими цитатами не меньше, чем Тони раздражает (раздражал?) дурацкими метафорами. Но помните: Тони в своем рассказе полагается на воспоминания пятидесятилетней давности. Клетки его мозга ворочаются с трудом. А вот мои не пострадали от пятидесяти лет злоупотребления алкоголем. И мой рассказ основывается на полицейских рапортах и личных дневниках, которые я бережно храню и веду весьма скрупулезно.

Мой рапорт о первой встрече с ним может показаться слегка фантастическим. Я перефразирую, если позволите. (Я перефразирую, даже если вы не позволите. Это мой рассказ.)

Что осталось в моей памяти – а в рапорте нет, – так это погода в ту ночь, когда мы патрулировали вокруг вокзала в Сандерленде. Я любила дежурить там по ночам – после того как пьяные благополучно разбредались восвояси, становилось совсем тихо. Собственно, и пьяные-то были добродушные: распевали свои фанатские речевки, шатаясь и потирая остекленевшие глаза.

– Четыре-ноль, победа наша, – выдохнул один пивными парами мне в лицо в тот январский вечер 1973 года, когда все началось. – Четыре!

– Ноль, – кивнула я. – С кем играли? «Манчестер Юнайтед»?

– Не, всего лишь с Брайтоном. Но ведь четыре-ноль! Скоро кубок. – Его глаза заблестели, как пивная кружка. – Турнир федерации. В этом году мы победим. Ставьте на наших, – доверительно шепнул он мне на ухо.

– Вы, видно, уже? – спросила я.

– Само собой. Сегодня поставил целый фунт. Как победили Брайтон, так сразу.

– Фунт? Хотите разорить букмекера? – присвистнула я. – Ладно, а теперь пора домой.

Он побрел по улице, время от времени стукаясь о стены.

– Оле, оле-оле-оле-е-е, кубок будет наш! – донеслось до меня хриплое пение.

Ох уж эти мужчины и их командные игры! (Хорошо-хорошо, больше не буду.)

Кое-какие комментарии, которые я слышала в адрес своей полицейской формы – юбки и черных чулок, – были откровенно непристойными. В ту ночь дул ледяной ветер и я готова была отдать что угодно за пару удобных брюк. Пускай бы придурки, что отпускали шуточки в мой адрес, сами попробовали походить в чулках при этакой погоде. Нет, они «делали предположения»! Сейчас их бы арестовали по обвинению в харрасменте и отправили проспаться в холодной камере на койке.

Но в те времена это считалось просто «заигрыванием». Нам, женщинам, особенно полицейским, оно не нравилось, но было неотъемлемой частью работы. Я даже разрабатывала план, как с ним бороться, – на будущее.

Однако гораздо больше я сожалела о том, что мои коллеги порой оказывались не менее приставучими, чем пьяницы. Констеблю Грейториксу было за тридцать, его никак не повышали, а женщины воротили от него нос из-за пивного брюха и носа картошкой.

И снова – иные времена, иные нравы. Прошлое – чужая страна и все в этом роде. Сегодня презрительное отношение к констеблю «Пивная бочка» Грейториксу могло бы навлечь на меня неприятности, но боже, какие это пустяки по сравнению с его домогательствами к девушкам-офицерам, – а ведь он остался безнаказанным!

На ночном патрулировании, когда вокруг было тихо, он вытаскивал из заднего кармана фляжку и дышал парами виски мне в лицо, а его красные глаза при этом зловеще горели в свете уличных фонарей. В ту ночь – в ночь, когда все началось, – эти глаза были влажными и круглыми, как у селедки на прилавке. Даже виски не перебил отвратительной вони у него изо рта, когда он, пока мы шли через центр города, склонился ко мне.

– Скучновато становится, да? – спросил он, понизив голос – видимо, чтобы добавить сексуальности.

– Нет, – отрезала я.

Мы свернули в один из переулков, соединявших две параллельные торговые улицы. Освещение там было слабым, и ни одна женщина в здравом уме не зашла бы туда с пьяным мужчиной. Может, я была не в здравом уме или, может, оказалась слишком наивной. Но я дежурила на протестах шахтеров и на футбольных матчах, и даже там мужчины выказывали уважение к женщине в полицейской форме. Нет, основные проблемы у меня были с коллегами. Нас, девушек-констеблей, скопом называли «Дорис». Притесняли, задевали, унижали и дразнили. Но физическое насилие? Такого я не ожидала. Наивность? Глупость? Виновна, ваша честь, по всем статьям.

Я свернула в переулок и тут же почувствовала его жирные пальцы на своем плече. Он развернул меня к себе и прижал к сырой кирпичной стенке. Навалился на меня, сунув правое колено мне между ног. Это означало, что мое правое колено оказывалось в идеальной позиции, чтобы резко его поднять и врезать ему по бубенцам. Но дурацкая юбка была слишком узкой для мощного короткого замаха.

Пришлось пустить в ход дипломатию.

– Джек, – выдохнула я. – Не здесь же! Кто-нибудь может пройти мимо, и мы оба лишимся работы, если донесут в участок.

От его едкого дыхания у меня защипало глаза.

– Тогда где, Алин? И когда?

– В местечке получше. У меня квартира на Тауэр-роуд, всего в миле отсюда, – мягко сказала я и дала обещанию повиснуть в ледяном воздухе.

Он заворчал и навалился сильнее.

– Кстати, о работе, – продолжала я, – первый утренний поезд прибывает через четверть часа, малыш, и нам надо быть там. Ловить пьяниц и драчунов.

– Для этого есть транспортная полиция, – пробормотал он.

– Но только в пределах вокзала. Дальше – наша работа, и мы должны отметить ее в рапорте. – Я оттолкнула от себя его тушу и жизнерадостно воскликнула: – Идем же! Я тебя поведу!

Я выскользнула из его страстных объятий и устремилась к выходу из переулка, на ярко освещенную улицу. Сердце бешено билось от облегчения.

Подходя к вокзалу, я услышала стук колес – утренний поезд прибывал точно вовремя. Обычно на нем приезжало не больше дюжины пассажиров, но им было приятно видеть, что полицейский патруль встречает их, обеспечивая безопасность.

Джек Грейторикс тяжело пыхтел у меня за спиной.

– Во сколько, Алин?

– Прости?

– Во сколько у тебя дома? И какой номер квартиры?

Я надеялась, он не заметил, как я поежилась и наморщила нос.

– Позже, шалунишка, – ответила я, подтягивая ремень, оправляя волосы и разглаживая юбку. Я развернулась к нему с очаровательной улыбкой и поправила каску у него на голове. – Служба первым делом.

В ответ он похотливо осклабился:

– Хочешь позабавиться с моей амуницией?

Двусмысленность была очевидной, и я судорожно сглотнула, подавляя тошноту. Как бы теперь выдать свою дрожь за бодрое встряхивание… и как забрать назад обещание, повисшее в воздухе? Будем решать проблемы по мере поступления. Вот только проблемой стало не это.

Оглядываясь назад – как я сейчас,– мы видим все ясно. Но мы не можем заглянуть вперед. Хотели бы, но нет. Буду честна, я даже не представляла, что доставил нам поезд тем утром. Никто не представлял. Я не могла знать, что с ним прибудет проблема, которая изменит всю мою жизнь.

И положит конец многим другим жизням.

Давайте дадим проблеме имя. Назовем ее мистер Браун. Согласны?

Из дверей вокзала вышло не больше полудюжины пассажиров. Молодая пара, нагруженная пакетами, слабо нам улыбнулась. Невысокий мужчина в коричневом костюме с фибровым чемоданчиком проскочил мимо, стараясь не встретиться с нами взглядом. У него были тоненькие усики и бесплатные очки из тех, что выдают по медицинской страховке, в проволочной оправе.

Дальше шел осанистый господин в дорогом пальто, за ним – молодой человек с девушкой. Идеально накрашенная, она уверенно шагала на восьмисантиметровых каблуках. Дородный господин оглянулся над поднятым каракулевым воротником и усмехнулся, обращаясь к девушке:

– Персональные компьютеры? Я так не думаю, юная леди. Буду дальше инвестировать в добычу угля и вам советую. Это гарантированная прибыль. Доброй ночи.

Молодой мужчина с неприязнью покосился на господина в пальто и пробормотал что-то неразборчивое. Вряд ли это было дружелюбное прощание. Он ежился в своей тонкой куртке; длинный разлохмаченный шарф совсем не защищал от зимнего ветра.

Они с девушкой переглянулись. Она чуть заметно кивнула, развернулась на каблуках и направилась к нам с Джеком. Быстро заговорила:

– Простите, офицеры. – Ясно было, что она считает Джека старшим и потому обращается к нему, а не ко мне. Мой коллега тут же развернул плечи и задрал подбородок – один из подбородков. (Где мой бодипозитив? Никак не могу удержаться. Я этого мужика просто терпеть не могла.)

– Да, дорогуша? – промурлыкал констебль Грейторикс с благорасположенностью, которую приберегал исключительно для хорошеньких молодых женщин.

– Может, тут нет ничего особенного, но… – начала она и заколебалась.

– Расскажите, что случилось, и позвольте мне судить самому, – предложил добрый дядя Джек, кладя руку девушке на плечо.

– Вы видели человека, который вышел перед нами? – спросила она.

– Того солидного?

– Нет, до него.

– Хм… – смутился Джек. Он замечал только молоденьких красоток.

– Коричневый костюм, желтая рубашка, дорогие туфли на резиновом ходу. Усики, – напомнила я ему.

– А, ясно, этот, – сказал констебль Грейторикс. – И что с ним?

Молодой мужчина шагнул вперед. Я услышала, как на улице, по другую сторону от вокзала, завелся автомобиль.

– Он сказал, что работает наемным убийцей. Киллером.

Девушка, Клэр, добавила еще кое-какие детали, о которых предполагаемый киллер им поведал.

Челюсть Джека Грейторикса отвалилась – вместе с парой подбородков. (Надо с этим завязывать.) Секунду спустя он все-таки обрел голос – саркастический.

– Кто-то подшутил над вами, юная леди, – сказал он. – Задурил вашу хорошенькую головку.

Автомобиль, который завели вне поле нашего зрения, показался на проезжей части. С ним что-то было не так. Я слышала, как заработал двигатель, и ожидала увидеть большой мощный седан. А увидела крошечный «Остин А35» серого цвета, старый и не привлекающий внимания – разве что своим возрастом. Откуда у него такой мотор? Мощный мотор в маленькой машине – как волк в овечьей шкуре, если позволите.

Размытый желтый свет фонарей упал водителю на лицо. Худое и бледное, с тонкими усиками. Мужчина в коричневом. С ним тоже что-то было не так. Секунду я не могла сообразить, а потом вспомнила. С вокзала он вышел в очках. Если они были для близи, чтобы читать в поезде, он спотыкался бы на каждом шагу. Значит, очки были для дали. Для вождения в том числе. Так почему за рулем он их снял?

Я достала из служебной планшетки блокнот – в те времена карманов у нас на мундирах не было. К этой же планшетке крепилась маленькая бесполезная дубинка, которую нам выдавали. Такой можно было оглушить разве что кошку, если нарветесь на кошку с преступными намерениями. Я быстро черкнула в блокноте регистрационный знак, после чего машина скрылась, уехав в восточном направлении. «НВR 315».

Это сильно разозлило констебля Грейторикса.

– Не надо записывать всякую чушь, констебль Джеймс. Их россказни никто не подтвердит.

– Адвокат, – заявила девушка, явно задетая. – Мужчина в дорогом пальто. Он тоже все слышал. Вы же не скажете, что он выдумывает?

Грейторикс вздохнул.

– Предположим, он слышал рассказ того человека. Но ведь он же не подошел к нам о нем рассказать? А почему?

– Потому что…

– Потому что не поверил ни единому слову. Умный человек, сразу видно. Он скажет вам то же, что и я. Это была шутка. Розыгрыш. Наемных убийц не бывает. – Джек развернулся ко мне. – Хоть вы ей объясните, констебль. В девяноста процентах случаев убийцей оказывается кто-то, с кем жертва знакома.

– А десять оставшихся процентов мы почти никогда не раскрываем. Убийце могли заплатить, но мы не знаем об этом, потому что не можем его поймать, – негромко произнесла я.

Его физиономия, и без того красная, стала багровой, как жерло вулкана. Он оскалил желтые зубы в притворной улыбке, обращаясь к той паре:

– Констебль Джеймс имеет в виду, что наемные убийцы могут встречаться в книгах, но в реальной жизни мы никогда с ними не сталкиваемся.

Я спокойно кивнула и сказала:

– Оставьте вашу контактную информацию. Мы разберемся и уведомим вас.

Парочка вздохнула с облегчением и поспешила к стоянке такси напротив вокзала. Грейторикс развернул свой вулкан в мою сторону; его горячее дыхание в холодном воздухе напоминало пар, испускаемый лавой.

– Никогда больше не смей мне перечить, Джеймс. Никогда.

– Я не перечила. Просто уточнила статистические данные.

Его пропитанному виски мозгу потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что означает «уточнила статистические данные». Получилось плохо.

– Никогда мне больше не перечь. Ясно?

– Иначе? – Я сама уже закипала, но сохраняла внешнее спокойствие, наслаждаясь возможностью его подразнить.

– Иначе я… – прошипел он.

– Иначе ты что?

Он пожал плечами.

– Доложу о твоем поднечинении начальству.

– Думаю, тут лучше подойдет «неподчинение», и ты мне не начальство. Десять лет в патруле – и ты все еще тут.

Констебль сжал кулаки, и мне показалось, он сейчас меня ударит. Я быстро продолжила:

– Вздумаешь жаловаться на неподчинение, я пожалуюсь на сексуальные домогательства.

– Ты ничего не докажешь. Свидетелей не было. И я тебе ничего не сделал. Да и вообще, такое происходит сплошь и рядом. – К сожалению, в 1973 году это было правдой.

Ледяным, как ветер с Северного моря, тоном я отрезала:

– Запомни, придурок: ты будешь констеблем до конца своих дней, а я однажды стану твоей начальницей.

Он хмыкнул:

– Ну конечно! Твой папаша был суперинтендантом, и ты воспользуешься этим, чтобы получить сержантские нашивки. А у меня папочки в полиции нет.

–Мой отец был старшим суперинтендантом.

Грейторикс скривил губы.

– Это смотря кого слушать, – буркнул он.

– В смысле?

– Отца и спроси, – ответил он и развернулся ко мне спиной.

– Он научил меня раскрывать преступления. Поэтому я стану инспектором в Департаменте уголовного розыска, а ты так и будешь морозить себе задницу на ночных дежурствах. Но я не воспользуюсь его репутацией – я поступлю туда, потому что хороша в своем деле.

Он сдулся, как шарик со вчерашней вечеринки.

– Женщин в инспекторы уголовного розыска не берут.

– А меня возьмут, – был самый дерзкий ответ, пришедший мне в голову. Звучало здорово, но даже я сама не была в этом уверена. Я знала, что если смогу с помощью своих детективных умений отыскать наемного убийцу, это сильно продвинет меня на карьерном пути. Я сунула блокнот назад в планшетку и постучала по ней, словно там лежал приказ о моем повышении.

Что в действительности так и оказалось.

Он вздохнул:

– Слушай, Алин, дорогуша, мы с тобой на одной стороне. Не будем ссориться. Ты собиралась дать мне свой адрес.

– Смена закончилась, – объявила я, притворяясь, что тоже вздыхаю.

До участка он тащился позади меня, как верный пес. Сидя в раздевалке, я поняла, что обеспокоена куда больше, чем готова признать. Я провела там не меньше четверти часа – пока Грейторикс не убрался к себе в общежитие, – прежде чем переодеться в гражданское и подойти к стойке дежурного. Сержант за стойкой дремал.

– Привет, Джона, – обратилась я к нему. – Прости, что разбудила.

Он встрепенулся.

– Я не спал. Просто дал глазам отдых. Эти лампы дневного света – сущее наваждение. Работать тут по ночам – сущий ад.

– На улице под северным ветром – вот где настоящий ад, – возразила я.

– Не. В аду жарко, – ухмыльнулся дежурный.

Спор, в котором не победить. Проблемы других всегда тяжелей твоей.

– Как подать жалобу на офицера полиции?

Он поморгал, внезапно полностью проснувшись.

– Никак. Это подрывает моральный пух в подразделении.

–Моральный дух, ты хотел сказать? Вряд ли Грейторикс что-то знает о морали. Я уже устала от его приставаний.

Джон состроил изумленную гримасу.

– Только не Джек! Он отличный парень. Согласен, хорошенькое личико он не пропустит, но ты совсем не в его вкусе.

– Ну спасибо тебе, Джона, – едко сказала я и развернулась, готовясь уйти.

Он крикнул мне в спину:

– Я посмотрю, что можно сделать.

Я ему не поверила.

Домой я ехала на раннем автобусе, полном шахтеров и рабочих с верфей, торопящихся на утреннюю смену. Суровые мужчины – но исключительно вежливые. Мне было просто необходимо поспать хотя бы часов шесть, чтобы выдержать следующее мое субботнее испытание. Включающее «Ангельский пудинг» со вкусом карамели.

4Рассказ Джона Брауна

Воскресенье, 7 января 1973 года, 6 часов утра

Мистер Браун? Имя не лучше и не хуже прочих, поэтому ради защиты других моих псевдонимов на страницах этой книги я буду именоваться мистером Брауном. Джоном Брауном, например. Хотя Джон Инкогнито тоже сгодился бы.

Возможно, вас потянет назвать меня психопатом. Другие люди так меня называли, хотя на мой взгляд термин довольно уничижительный. Вам так не кажется?

Лично я предпочел бы, чтобы меня считали социопатом. Другое слово, почти то же значение. Но под психопатом обычно понимают кого-то с психическим расстройством. Уж простите, но я точно не псих. Поэтому зовите меня «социопат» – ведь у меня отсутствует «эмпатия» к другим людям. Я могу убивать без мук совести и ночных кошмаров. Убивать, не беспокоясь о «праве жертвы на жизнь»: я мог бы возразить, что мертвой ей уже все равно. В конце концов, все мы здесь, на земле, ждем исполнения смертного приговора.

Что касается живых, пострадавших в результате убийства, – они как-нибудь перетерпят. Во многих случаях такие «пострадавшие» только разыгрывают скорбь, а в душе торжествуют. Точно я, конечно, не знаю. Но, что гораздо важней, мне плевать.

Вот потому-то я и социопат. Таким уж уродился, как говаривала моя дорогая матушка. Секрет успеха в этой жизни – найти свои сильные стороны, как следует их развить, а потом сделать так, чтобы вам за них платили. Монетизировать, так сказать. Если ты социопат, почему бы на этом не заработать?

Я не хочу, чтобы вы меня боялись. Я не представляю для вас угрозы ни в коем случае. Хотя не совсем так. Я не представляю для вас угрозы, пока кто-нибудь не закажет вашу смерть. Тогда вам останется только со всеми попрощаться, обновить завещание и «привести дела в порядок»… Очаровательное выражение.

Я практически никогда не промахиваюсь. А в редких случаях, когда промахиваюсь, делаю вторую попытку и устраняю вас. Не припомню, чтобы когда-нибудь понадобилась третья.

Может, у меня и нет эмпатии, но я чувствую, что вы малость разволновались. Вас выдает выражение лица, язык тела… По ним я угадываю ваше неодобрение.

Позвольте вас спросить: на ком лежит вина за устранение жертвы? На человеке, который нажимает на курок, подсыпает яд, вонзает нож или затягивает удавку? Или на человеке, который за это заплатил? В истории полно личностей, которые заказывали чье-нибудь убийство, а сами обеспечивали себе алиби в сотнях миль от места преступления. По закону заказчик виноват не меньше самого убийцы. «Сговор с целью убийства», скажет судья. Не то чтобы я когда-нибудь оказывался перед судьей.

Не хочется отклоняться от темы – обычно я все выкладываю прямо, – но позвольте привести исторический пример. Греки в храме принесли быка в жертву богам. Был устроен суд с целью установить, кто виновен в его смерти. Заседателей спросили, винят ли они женщину, которая принесла воду, чтобы заточить нож. Или мужчину, который его точил. Или жреца, который взял заточенный нож и зарезал быка. Кто из них виноват?

И заседатели ответили: «Виноват нож». Нож приговорили к смерти через утопление и бросили в море. (Кстати, вы заметили, что первосвященника, давшего приказ о жертвоприношении, не упоминали вовсе? Никто никогда не винит людей на самом верху.)

Я просто хочу, чтобы вы видели во мне жреца, зарезавшего быка. Вините нож… или пистолет, или, в моем случае, удавку. Вините первосвященника. Но не меня. Я всего лишь один из актеров в театральной постановке. Я не режиссер – не тот, кто заказывает смерть. Вините пистолет, нож, удавку. Если вам от этого будет легче, я обычно и так казню их путем утопления в Темзе или Тайне. Наказываю пистолет и нож за убийство.

Конечно, я избавляюсь от улик еще и для того, чтобы избежать преследований. До конца жизни – своей, а не моих жертв, как вы уже поняли.

Поэтому не делайте потрясенного лица, слушая рассказ о моей профессии. Используя одно новомодное выражение, которое мне нравится: «Лучше следите за собой».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.