Император для легиона

2

– Ты можешь заставить нас идти днем и ночью, и все же мы не догоним этого идиота Сфранцеза, – сказал Виридовикс Скавру через день после того, как они узнали от Капаноса невероятную новость.

Усталый, полный отчаяния, трибун остановился. Он так разозлился, узнав, что Ортайяс присвоил себе титул Императора, что безжалостно гнал свою маленькую армию на север, мечтая бросить узурпатора лицом в грязь. Но Виридовикс прав. Если оценивать обстановку здраво, не позволяя розовой пелене гнева туманить рассудок, то совершенно ясно, что у римлян нет никаких шансов захватить Сфранцеза. Отряд узурпатора двигался на конях, с ним не было женщин и раненых, и кроме того, Ортайяс опередил их на целый дневной переход. К тому же чем дальше на север продвигался легион, тем больше йордов встречалось на его пути, и захватчики становились все более агрессивными. Легионерам была ясна бесполезность погони, и только римская дисциплина удерживала их от открытого проявления недовольства, когда они продвигались к Питиосу. Сердца их не лежали к этой цели. Им приказывали идти быстрей после каждой остановки, но с каждым часом они шли все медленнее. Разумеется, они ненавидели Ортайяса Сфранцеза, но ненависть эта не мешала им понимать, что догнать его они не сумеют.

Лаон Пакимер чувствовал, что на этом привале многое должно решиться. Он подъехал к Марку и сказал:

– По-моему, нам пора остановиться.

В голосе его звучало сочувствие. Так же как и римляне, катриш терпеть не мог Сфранцеза, однако выражение голоса нисколько не меняло смысла произнесенных им слов. Он тоже начал терять терпение и не видел смысла в продолжении заведомо обреченной погони. Марк посмотрел на Пакимера, потом на кельта, наконец, в последней надежде обратил взор на Гая Филиппа, неприязнь которого к самозваному Императору не знала пределов.

– Ты хочешь знать, о чем я думаю? – спросил старший центурион, и Марк кивнул. – Хорошо, я отвечу. Нет никакой надежды на то, что мы догоним этого ублюдка. Если ты заглянешь в глубину своей души, то признаешь, что это так и есть.

– Вероятно, ты прав, – вздохнул трибун. – Но если ты был уверен в этом и раньше, почему не сказал мне с самого начала?

– По очень простой причине. Независимо от того, схватим мы Сфранцеза или нет, Питиос – неплохой город, и туда недурно было бы добраться. Если Ортайяс решил идти к Видессосу морем, то ведь и мы можем сделать то же самое. Тогда нам не придется пробиваться с боями через западные территории. Но если смотреть правде в глаза, то между нами и портом слишком много проклятых йордов, чтобы мы могли добраться до моря без потерь. Они будут здорово трепать нас, вот увидишь.

– Боюсь, что и тут ты прав. Если бы мы только знали, где сейчас Туризин!

– Я тоже хотел бы это знать.Еслитолько он еще цел. На западе слишком много врагов, чтобы мы могли пойти туда и узнать, что с ним.

– Знаю. – Марк сжал кулаки. Сейчас, как никогда прежде, он хотел бы получить весть от брата погибшего Императора, но в теперешней ситуации это было невозможно. – Нам надо уходить на восток, это единственный выход.

Они говорили по-латыни, и, поймав ничего не выражающий взгляд Пакимера, трибун быстро перевел ему свое решение.

– Разумно, – сказал катриш. Он наклонил голову в знак того, что согласен. – Но «восток» – довольно неопределенное понятие, а вы не слишком хорошо знаете эти места. Знает ли кто-нибудь из вас, куда вы, собственно, идете?

Несмотря на мрачное настроение, Марк не удержался от улыбки – катриш сильно преуменьшил их беспомощность.

– Йорды не могут прогнать с этих земель всех. Я уверен, что мы сумеем найти одного-двух человек, которые покажут нам дорогу уже хотя бы для того, чтобы увести из своей местности большой отряд вооруженных людей, – сказал Гай Филипп.

Лаон Пакимер хмыкнул и развел руками в знак того, что сдается.

– На это я ничего не могу возразить. Я тоже не захотел бы, чтобы такой сброд разбил лагерь возле моего дома, и постарался бы избежать этого любой ценой.

Старший центурион был не слишком доволен тем, что его солдат обозвали «сбродом», но катриш принял предложенный им план, а это было главное.

На следующее утро Марка разбудил шум ссоры – это произошло незадолго до восхода солнца. Он устало выругался и сел на постели, чувствуя, что так и не отдохнул толком после вчерашнего перехода. Лежащая рядом с ним Хелвис вздохнула и перевернулась на другой бок, пытаясь снова заснуть. Мальрик, не спавший, когда трибун и Хелвис хотели этого, сейчас безмятежно посапывал носом.

Скавр высунул голову из палатки как раз в тот момент, когда Квинт Глабрио и его подруга Дамарис проходили мимо. Она все еще ругалась:

– Самый бесполезный мужчина, какого я только могу себе представить! Что я в тебе нашла – до сих пор не понимаю!

Дамарис исчезла из поля зрения трибуна. Он был не прочь узнать, что привлекло в ней самой Квинта Глабрио. Разумеется, она красива: точеное лицо, чудесная фигура, глаза карие, густые вьющиеся волосы. Но худа, как юноша, и чересчур вспыльчива – вечно в глазах пламя бушует. Она очень темпераментна, как и гордая Комитта Рангаве – подруга Туризина, – и одно это уже говорит о многом. Но у Квинта Глабрио не такой быстрый в острый язык, как у Туризина, и он не может поставить ее на место. Все это в целом оставалось для Скавра загадкой.

Глабрио посмотрел в ту сторону, куда ушла Дамарис. Он напоминал человека, который решил проверить, кончилась ли гроза, но, заметив Марка, смутился, неловко пожал плечами и тут же исчез в своей палатке. Досадуя на то, что стал свидетелем чужой неловкости, трибун сделал то же самое.

Последняя вспышка гнева Дамарис все-таки разбудила Хелвис. Отбросив с лица спутанные волосы, она села и пробормотала:

– Я так рада, что мы не ссоримся, Хемонд…

И остановилась в замешательстве.

Марк хмыкнул, и рот его расплылся в неуклюжей улыбке. Скавра не беспокоило, когда Хелвис по ошибке называла его именем своего погибшего мужа, но каждый раз, когда это случалось, он не мог удержаться от дурацкой усмешки.

– Думаю, что ты можешь разбудить мальчика, – сказал он. – Весь лагерь уже кипит.

Он так старался подавить раздражение, что голос его стал совершенно бесцветным, и слова казались пустыми и холодными. Неудачная попытка скрыть скверное настроение привела к еще худшим результатам, чем если бы он этого не делал. Хелвис выполнила его просьбу, но лицо ее превратилось в маску, которая так же плохо скрывала обиду, как и его холодный тон. «Похоже, утро начинается великолепно, просто великолепно», – горько подумал трибун.

Погрузившись в дела, он тщетно старался забыть едва не разразившуюся ссору. А услышав, как Квинт Глабрио ругает солдат своей манипулы, что было совсем не характерно для такого спокойного офицера, трибун понял, что он не единственный, чьи нервы в этот день взвинчены.

Разрешить проблему проводников им удалось именно так, как и предполагал Гай Филипп. Римляне проходили через каменистую местность, то и дело натыкаясь на множество деревень и поселков. Любой незнакомец, появившийся здесь, вызывал подозрения и испуг, армия, пусть даже маленькая и разбитая, – настоящую панику. Крестьяне и пастухи жили так изолированно друг от друга, что почти не видели сборщиков налогов (это действительно встречается в Видессосе нечасто), и все, чего они хотели, – это отделаться поскорей от солдат, проходивших через их селение. В каждой усадьбе находился человек, который хотел – нет, рвался! – быть проводником римлян и указать им дорогу… часто, как заметил Марк, к своим соседям-соперникам, жившим чуть дальше на востоке в соседней долине.

Впрочем, изредка легионеров встречали с распростертыми объятиями, причем, как это ни странно, обязаны этим они были своим врагам. Жестокие банды йордов, подвижных, как всякие кочевники, проникали даже в эти суровые, недоброжелательные места. Появляясь близ деревни, осажденной йордами, римляне становились неожиданными спасителями, и за избавление от неминуемой гибели или рабства люди щедро оделяли их всем, что у них было.

– Хотите верьте, хотите нет, но эта жизнь мне вполне подходит! – заявил Виридовикс после одной из таких маленьких побед.

Растянувшись перед весело потрескивающим костром, кельт держал в правой руке кувшин пива, у ног его высилась солидная горка дочиста обглоданных бараньих костей. Отхлебнув из кувшина добрый глоток, он продолжал:

– Послушайте, ребята, а ведь мы, пожалуй, могли бы остаться здесь до конца своих дней, а? Кто скажет «нет»?

– Я, – быстро ответил Гай Филипп. – Это место – забытая богами дыра. Даже шлюхи здесь ничего не умеют.

– В жизни есть более важные вещи, чем то, что болтается у тебя между ног, – благочестивым тоном ответил кельт под улюлюканье сидящих у костра.

Гай Филипп молча поднял вверх три пальца. Виридовикс сильно обгорел на солнце, и в алых отблесках пламени трудно было понять, покраснел он или нет, но длинный ус свой кельт подергал в явном смущении.

– И все же, разве это вот, – он ткнул сапогом в груду костей, – не заставляет тебя вспоминать о наших походных трапезах с отвращением? Грязная каша, сухой хлеб, копченое мясо, пахнущее дубленой шкурой и стойлом, – от такой дряни и бродягу наизнанку вывернет, а мы жрем это целыми неделями.

В разговор вмешался Горгидас:

– Мой кельтский друг, иногда ты наивен, как малое дитя. Подумай сам, часто ли эта нищая долина может позволить себе закатывать такие пиры, как сегодня? – Горгидас махнул рукой в темноту, желая напомнить своим слушателям о крохотных каменистых полях, раскиданных по склонам гор, по которым они проходили. – Я рос в краях, очень похожих на эти, – продолжал врач. – Люди, живущие здесь, затянут ремни и будут голодать этой зимой из-за пира, который устроили нам сегодня. Если бы они кормили нас так в течение двух недель, многие из них умерли бы от голода еще до наступления весны, да и многие из нас тоже, если мы останемся.

Виридовикс непонимающе уставился на грека. Он привык к плодородной зеленой Галлии с ее прохладным летом, мягкой зимой и долгими теплыми дождями. Его родина утопала в лесах, здесь же лишь редкие кусты и деревья жались к каменистой почве.

– Есть и более серьезные причины, по которым мы должны продолжать путь, – сказал Марк, обеспокоенный тем, что идея, высказанная полушутя Виридовиксом, привлекла серьезное внимание. – Как бы мы ни хотели забыть весь остальной мир, боюсь, что он нас не забудет и в покое не оставит. Или йорды сровняют Империю с землей, или Видессос в конце концов отбросит их назад. Кто бы ни победил в этой войне, он распространит свое влияние и на эти земли. Неужели вы думаете, что мы устоим против нового владыки?

– Сначала он должен будет найти нас, – неожиданно поддержал Виридовикса Сенпат Свиодо. – Если судить по нашим проводникам, даже местные жители не знают, что происходит в трех днях пути от них.

Замечание это вызвало одобрительное ворчание вокруг костра.

– Если судить по нашим проводникам, местные жители не знают даже того, что нужно сесть на корточки, если приспичило нагадить, – пробормотал Гай Филипп.

Это утверждение трудно было опровергнуть, и, обрадованный тем, что можно перевести разговор на другую тему, Скавр заметил:

– Последний наш проводник лучше.

Гай Филипп согласно кивнул.

Нынешний проводник римлян, Лексос Блемидес, был крепко сложенный человек с солдатскими шрамами. Он держался как бывалый воин и говорил по-видессиански почти без горского акцента. Порой Марку казалось, что где-то он уже видел Блемидеса, но никому из остальных римлян лицо проводника не было знакомо. Трибун подозревал, что Блемидес был одним из беглецов из видессианской армии. Он пришел в отряд несколько дней назад и спросил, не нужен ли проводник. Однако кем бы этот человек ни был, дорогу в здешних нагромождениях камней отыскивать он умел. Описания долин, поселков и даже характеристики деревенских старост, которые он давал, были совершенно точными. Он был настолько более опытным проводником, чем все предыдущие, что Марк решил еще раз посоветоваться с ним. Трибун вскоре нашел его у походного костра, где Блемидес играл в кости с двумя катришами.

– Лексос! – позвал Марк и, видя, что видессианин не шевельнулся, снова окликнул его по имени.

Проводник наконец обернулся, и Марк поманил его к себе. Блемидес нехотя встал и подошел к трибуну, видно было, что мысли его все еще обращены к игре.

– Чем могу быть полезен? – Голос проводника звучал спокойно, в то время как пальцы нервно перебирали кости.

– Тебе известно гораздо больше, чем всем остальным нашим проводникам, и меня интересует, откуда ты так хорошо знаешь эти места, – сказал Марк.

Выражение лица Блемидеса не изменилось, но в глазах появилась настороженность, и он медленно ответил:

– У меня вошло в привычку изучать все, что я вижу. Я не хотел бы, чтобы меня поймали на том, что я сплю.

Внезапно Скавр подался вперед. Он уже почти вспомнил, где встречал этого солдата с холодным, неподвижным лицом, но тут в разговор вклинился Гай Филипп:

– Ты делаешь только свое дело и не лезешь в чужие? Что ж, весьма похвальное правило. Можешь возвращаться к своей игре.

Блемидес неулыбчиво кивнул и отошел к костру. В этот раз Марку не было суждено вспомнить, где же он видел их проводника раньше.

– По-моему, он контрабандист или просто конокрад. Что ж, тем лучше для него. И если ему удастся замести следы отряда в тысячу пятьсот человек – это будет величайшее деяние в его жизни, – предположил старший центурион, которому ответ Блемидеса явно пришелся по душе.

– Вероятно, ты прав, – согласился Марк, и они заговорили о другом.

В эту ночь погода резко изменилась, словно напоминая о том, что лето не может продолжаться вечно. Вместо горячего и сухого ветра, дующего с западных степей Йорда, налетел холодный ветер с Видессианского моря. Утром поднялся густой туман, а низкие облака не рассеивались до полудня.

– Ура! – радостно приветствовал серое небо Виридовикс, выходя из палатки. – Сегодня моя бедная обожженная кожа не будет страдать, и греку не придется мазать меня своими противными мазями, как будто я кабан какой-нибудь. Ура-а! – крикнул он снова.

– Ага. Ура, – эхом отозвался Гай Филипп и мрачно взглянул на небо. – Еще одна неделя – и польют дожди, а потом выпадет снег. Не знаю, как к этому относишься ты, но лично я не прыгаю от восторга при мысли о том, что нам предстоит идти по колено в холодной грязи. Мы застрянем здесь до весны, никак не меньше.