Балканы. Тайна Мидхарской россыпи

Глава

Светлой памяти моей мамы Копыловой Розы Ракиповны посвящается.

Пролог. Май 2007 года. Балканы.

Яркое весеннее солнце светило прямо в глаза. Жаркая, словно летом, погода, выгнала всех на традиционные весенние работы. Кто копошился в огороде, кто спешил прибраться на перед Троицей на кладбище.

Осторожно перевалив через глубокую колею, серебристая «девятка» подъехала к балканскому кладбищу. Машина остановилась недалеко от металлических ворот. Из неё вышли мужчина и женщина лет 40-45-ти, потом выскочили по очереди двое детей – мальчик лет семи и девочка лет двенадцати.

Они взяли с собой банку с краской, кисточки и другие принадлежности для уборки на кладбище. Развязав проволоку, которой закрывались металлические ворота, прошли внутрь. Могильные плиты с полумесяцами, скорбные лица на памятниках. С краю новые, свежие могилки, с плотным земляным надгробием, обложенным венками с яркими искусственными цветами. Пройдя между могилками, подошли к одной из оградок.

– Вот и наш дедушка, Ракип Касимович,– сказала Ольга, поставив у оградки банки с краской. – Давайте сначала уберём старую траву, а потом покрасим изгородь.

Голубая изгородь из железных прутьев, сваренная знакомыми сварщиками, прочно стояла вокруг холмика могилки, на котором буйно разросся куст сирени.

Закурив, Сергей взялся за грабли, отгребая старую траву снаружи, около оградки. Маленький Димка шустро залез внутрь оградки и, надев перчатки, стал вырывать пожухлые стебли. Анечка осторожно выгребала их граблями, уносила за забор, где был сложен кучками мусор. Потом осторожно красили металлические прутья. Закончив, сложили все инструменты и банку с краской в пакет. Нужно было успеть прибраться ещё на одном кладбище.

Требиятское кладбище было недалеко, вновь уселись в машину и поехали. Посыпанная гравием дорога была вся в глубоких яминах. Вскоре свернули с неё на полевую дорогу, что вела к кладбищу. Около него уже стояли две машины, видно кто-то также решил прибраться на могилках родных.

– Мама, а почему бабушка похоронена на другом кладбище, – спросил Димка.

– Потому что бабушка была нагайбачка, православная, а дедушка – татарин, мусульманин. Они не стали друг друга заставлять принимать свою веру, но всю жизнь прожили очень дружно, без скандалов. Только вот похоронить их пришлось на разных кладбищах, дедушку – на мусульманском, а бабушку – на православном.

Подъехав ко второму кладбищу, остановились недалеко от железных ворот, вновь стали всё вытаскивать из машины. Бабушкина могилка находилась не так далеко.

– Вот и бабушка, Евдокия Ивановна, она похоронена рядом со снохой, женой брата, с которой вместе они прожили много лет, после того как брат погиб на фронте, – рассказала Ольга.

Снова принялись за работу. Убрали траву, старые цветы, осторожно покрасили изгородь. Уставший Димка уже отлынивал от работы и ходил по кладбищу, разглядывая могилки.

– Не ходи далеко, заблудишься, – крикнул ему Сергей.

Через некоторое время Димка прибежал, держа в вытянутой руке что-то непонятное.

– Аня, смотри, что я нашёл! Змею!

Анечка испуганно отбежала в сторону, бросив щетку с краской.

Сергей и Ольга быстро оглянулись. В руке мальчишки что-то болталось. Когда он подбежал, разглядели, что это сухая шкурка змейки. Видно, поменяла на новую, а старую бросила.

– Где ты это нашёл? – удивилась Ольга.

– Там, на камнях! – возбужденно стал объяснять Димка. – Там торчит несколько камней из земли! Она там лежала!

– Это не просто камни, это могильные памятники. Там старинные захоронения, ещё до революции.

– Там есть камни по отдельности, а в одном месте – сразу три вместе! – сказал Димка.

– Да, бабушка рассказывала, что когда она была маленькой, в её селе произошло страшное убийство. Убили всю семью с детьми. Долго не могли найти, кто это сделал. Когда их похоронили, сначала поставили кресты, а потом их заменили на каменные плиты.

– И что же там произошло? – спросила Аня.

–Давайте, пока красим, я вам буду рассказывать…

1. Май 1911 года. Посёлок Балканы.

– Уби-и-ли-и! – громкий визг Наташки Танаевой разнёсся по притихшей разом улице. Наташка, со сбившемся набок платком и торчащими оттуда растрепавшимися волосами бежала по улице Балкан. Подол сатинового сарафана она подхватила, чтобы не споткнуться, и загорелые босые ноги быстро мелькали, поднимая дорожную пыль.

Сидевшая на верхушке поленницы вместе с соседскими мальчишками Дуняшка спрыгнула и побежала за ней.

– Убили! Анастасию порешили вместе с семьёй! – орала она как оглашенная. Стоявшие на улице старики удивлённо смотрели ей вслед. Из окон выглядывали бабы, спрашивая, что случилось. Деревенские ребятишки пустились за Наташкой вскач. Дуняшка, хоть и была самой младшей в этой компании ребятишек, старалась не отставать, природное любопытство и привычка везде совать свой маленький носик подгоняли её, только грязные, шершавые от босоного детства пятки, мелькали среди дорожной пыли.

Наташка, прибежав к дому управляющего, распахнула калитку и забежала во двор. Управляющий Балканскими приисками братьев Рамеевых Нажип Каримов, стоявший на крыльце и что-то говоривший старому штейгеру Ивану Башкирскому, оглянулся на шум.

– Анастасию Кугеневу убили! Вместе с ребятишками лежат все загубленные! – орала Наташка.

Управляющий попытался её успокоить.

– Подожди! Что ты тарахтишь, как сорока! Расскажи, что случилось!

Наташка, отерла краем рукава блузки разгорячённое от бега лицо. К ним подходили обеспокоенные люди.

– Я зашла к Кугеневым, хотела попросить закваски для катыка, своя что-то перекисла… И вот захожу в сени, а там мальчонка лежит их – Данилка, я напугалась, давай его трясти, а он – мёртвый, голова прямо посередине топором рассечена. Страсть-то какая! Я с испугу не на улицу побежала, а в дом. А там! Лучше бы я не ходила за закваской!

– Так что там? – нетерпеливо поморщился Нажип.

– Все! Все лежат! Вся семья их! Бедненькие! – Наташка всхлипнула, закрыв лицо руками. Потом собралась с духом и продолжала рассказывать. – Хозяйка-то, Анастасия, около печи лежит, тоже у неё голова рассечённая. Кровищи на полу! А дочки – Машенька и Софья – рядом, тоже не дышат. Я, как только увидела это, кинулась вон из избы и сразу в Балканы побежала.

– А Фёдор где? – спросил Нажип у Наташки. – Фёдора видела?

– Нет, не было его нигде. Так ведь может на прииск пошёл, на работу.

– Надо сообщить в волостное правление и следователю. Пусть ищут, кто совершил такое злодейство.

Через некоторое время сё село знало о происшествии. Эйбет каберден нащар кабер тизрек тарала (Плохие вести быстрее хороших распространяются – прим. авт), говорят нагайбаки.

Нажип распорядился около дома Кугеневых в Требии выставить казаков охранять дом до приезда следователя из Верхнеуральского уездного отделения полиции. Около дома уже толпились люди, которые собрались узнать, что произошло. Дуняшка вместе со своими друзьями прибежала сюда. Ребятишки взобрались на плетёный из ивняка забор и пытались разглядеть что-нибудь в окнах. Охранявшие дом казаки отгоняли их, но ребятишки, словно стайка воробьёв, упорхнув, прибегали снова и смотрели в щели в заборе.

Казаки Требиятской станицы пока начали искать Фёдора Кугенева, по их версии только он мог совершить это злодеяние. Тем более каждый день соседи наблюдали, как Фёдор гоняет Анастасию по двору, таскает её за волосы, и всячески изгаляется, будучи в сильном подпитии. Но никто не смел вмешиваться. Чужая семья, по разумению казаков, неприкосновенна, раз муж бьёт, значит, есть за что. Баба она на то и существует, чтобы мужиком быть битой.

Несколько казаков поехали по распоряжению атамана Василия Танаева на Балканские прииски, где работал Фёдор. Но там его не нашли. Это окончательно убедило всех в виновности мужика.

Весть об убийстве, словно снежный ком, прокатилась по селу, обрастая новыми, в основном выдуманными подробностями.

– Говорят, у детей-то головы все были отрублены, – шептались бабки-соседки Агафья, Степанида и Марфа, – Видно сам дьявол посетил эту избу.

– Вот-вот! А потом, говорят, из трубы печной вылетел! Знать кто-то из них сильно нагрешил! Только кто? Неужели Настасья? – Марфа, поправила платок и задумалась.

– Вот не знаете, а говорите! – возразила ей Степанида. – Это Фёдор, говорят, всех убил, так как разумом лишился совсем. Дохтур сказал – такое бывает – есть разум у человека – вдруг он пропадает – из-за переживания какого или если по голове стукнуть.

– Так кто же его по голове стукал? – удивились соседушки.

– Так может в шахте камень на голову упал? Бывает всякое…

Пересуды ходили по селу. Жители Требии и Балкан только и обсуждали это происшествие, приходя друг к другу в дом. В основном все склонялись к мысли, что убил Фёдор.

Следователь из Верхнеуральского отделения полиции Савелий Петрович Коробков приехал к вечеру. Картина, представшая ему в охраняемом казаками доме, была ужасной. В сенях он нашёл тело мальчишки. Осмотрев его, прошёл дальше. Посередине кухни около большой русской печи лежала Анастасия. Тело её было расположено как-то нелепо, словно упрекая глядевших на неё, что такое злодейство совершилось в доме. Затылок рассечён страшным ударом топора. По самотканому чистому половичку растеклись пятна крови. Но если к трупам взрослых людей следователь Коробков уже привык за долгие годы работы, то картина в горнице даже у него вызвала холодок в сердце. Откинувшись головой под лавку, распростёрлось тело девчушки лет 12-13, она словно закрывала собой маленького грудного ребёнка. Но и это не спасло его.

– Даже малое дитя не пожалел, изувер, – проскрипел сквозь зубы Савелий Петрович. Писарь Акоп, следовавший за ним, осторожно переступал, чтобы не попасть в кровяные пятна.

Вдруг следователь поднял руку, прижав палец к губам. Писарь замер. Они прислушались. Вверху на полатях раздался какой-то шорох. Савелий Петрович взял стоявший в углу табурет и, встав на него, заглянул за полати. Под потолком было темно, пришлось долго приглядываться. Наконец, в углу, около груды одеял он разглядел шевелящийся комок.

– Кто тут? Не бойся, выходи! – тихим голосом проговорил следователь. Комок в углу замер.

– Не бойся, мы свои. Он ушёл. Никто тебе ничего не сделает.

Ответа не было. Немного подождав, Савелий Петрович, спрыгнул с табурета.

– Надо доставать. Там кто-то есть, – сказал он писарю. Худощавый Акоп воспринял это как прямое указание и, ловко забравшись на табурет, подтянулся руками и влез на полати. Приглядевшись, подполз в угол. Там, спрятавшись за одеяла, сидел, обхватив ручонками колени, маленький мальчишка лет трёх. Испуганные глаза его смотрели на писаря.

– Ну что ты! Давай потихоньку слезем отсюда. Что ж тут век сидеть что ли?

Мальчишка испуганно вжался в угол. Акоп протянул руку и, взяв его за локоток, потянул к себе.

– Мы хорошие, мы ничего тебе не сделаем, пойдём.

Осторожно придвинув ребёнка к себе, Акоп сполз к краю полатей, и передал мальчугана следователю. Тот взял его на руки и прижав его лицом к себе, чтобы он не видел лишний раз убитую мать и сестёр с братом, вынес в сени, передав сотнику.

– Спроси, есть кто из родственников, пусть пока у них побудет, – отдал он распоряжение.

Савелий Петрович расположился в доме атамана. Сюда приглашали по очереди всех соседей Кугеневых. Все как один рассказывали, что Фёдор почти каждый день поколачивал Анастасию, но та терпела, ведь работящим мужиком был её муж, да характером больно крут. Но никто из односельчан ничего не мог пояснить конкретно по делу.

– Может, кто посторонний к ним приходил? Не видели никого? – спрашивал Савелий Петрович одного за другим. Но и мужики, и бабы только разводили руками.

– Так ничего не слышал что ли? – сердился следователь, грозно глядя на старика Спиридона, жившего по-соседству.

– Что говорите? – поднимал ладонь к уху старик. Следователь только махнул помощнику рукой, чтобы привели следующего.

– Убить четверых, да ещё топором! Это же сколько шума было! – рассуждал следователь. – Почему никто не слышал?

– Так в этот день собаки как с цепи сорвались! – ответил ему атаман Танаев. – Или лиса в посёлок забежала, или между собой перебрёхивались. Только всю ночь от них сна толком не было.

– Возможно и так… Но ведь увидеть-то кто-то хоть что должен!

– Так все рано спать легли. Умаялись – кто на посевной, кто на приисках. Вот в воскресенье иногда допоздна на «Пятачке» могут под гармонь плясать. Опросив ещё несколько человек, Савелий Петрович решил передохнуть. Хозяйка побежала ставить самовар, стала накрывать на стол. Пообедав и передохнув, следователь продолжил допрос местных жителей, которые бросив все работы, толпились у дома атамана. Их по очереди вызывал писарь Акоп, помогавший следователю.

Но толку от показаний не было. Все твердили одно: Фёдор Анастасию бил, но чтоб убить, такое невозможно. Пробеседовав с казаками и рабочими прииска допоздна, Савелий Петрович, остался ночевать в доме атамана.

Хоронили Анастасию и её детей всем селом. В местной церкви отпевали безвинно погибших. Батюшка Фрол долго читал молитву, плакали и причитали женщины, хмурились казаки. Такого в деревне отродясь не было. Убийство! Да ещё какое! Мать и трое детей! Шедшая вместе со всеми к кладбищу Дуняшка плакала. Ведь она только на днях играла с этими детьми, забегала к Кугеневым, тётя Настя всегда угощала её чаем с баурсаками.

Четыре гроба, один большой и три – поменьше – погрузили на телеги и повезли на расположенное у села кладбище.

– Бу донжеде без кунак кына, (Не жизнь у нас в гостях, а мы – у жизни – прим авт.), – шептались идущие за гробами женщины.

– Эйе, жозмыштан узмыш жук, (От судьбы не уйдёшь –прим авт.), -подтвердили соседки.

– Жене кеше де улеп ките (И молодые умирают – прим. авт), – вздохнула шедшая рядом бабушка.

Четыре свежих сосновых креста появилось на требиятском погосте. Маленького Гришутку, который один из всей семьи остался жив, пока взяла к себе сестра Анастасии, Меланья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.