- -
- 100%
- +
– Так это ты, значит, из Москвы приехал?
После этих слов я более-менее понял, что происходит. Деревня небольшая, слухи, наверное, быстро расходятся. Вот и решила Марина, видимо, проверить, что это за странный новый смотритель. Что ж, теперь понятно.
– Да, я. Ладно, ты тут давай рассматривай свою белку, а мне надо обход делать. – после чего, отвесив церемониальный поклон, я обогнул её и направился к путям. Через пару десятков шагов я обернулся и увидел, что она продолжает с любопытством наблюдать за мной. – Ты только это, на рельсы лезть не вздумай, окей? А то жалко будет такую красоту-то… по шпалам собирать.
Она вздрогнула и широко распахнула глаза.
– Ты чего такое говоришь-то, а? Дурак! Я тут, между прочим, давно хожу и не хуже тебя всё знаю. Понял?
– Ну ладно – ладно… – примирительно улыбаясь, сказал я, после чего повернулся и пошёл прочь, довольный произведённым эффектом. А то пришла тут, деловая такая. Свалилась как снег на голову.
Но когда я обернулся, Марины больше не было. Не было и белки – или, по крайней мере, мне она показываться не торопилась. Я, честно признаться, расстроился – в череде рабочих дней я как-то и не задумывался о том, что успел соскучиться по людям, по звукам человеческого голоса. Это было хорошим знаком.
Хотя… может, мне хотелось услышать именно этот голос?
Ближайшие два дня прошли в обычных делах и заботах… Но этот жёлтый пуховик, карие глаза и насмешливый голосок не выходили у меня из головы. Я как —то даже не мог сформулировать, что такого меня зацепило и почему… но почему-то был уверен, что она обязательно появится ещё. И чутьё не подвело меня.
Она появилась так же внезапно, как и в прошлый раз. Даже круче – я отбивал пешней намерзший на стрелке за ночь снег, как вдруг сзади, совсем рядом, раздался знакомый голосок.
– Помощь не нужна?
Я вздрогнул от неожиданности и чуть не съездил приваренным к лому топором себе по валенку, после чего повернулся и увидел тот самый жёлтый пуховик. Она была похожа на огромного веселого цыпленка, невесть откуда свалившегося в эти занесённые снегом величественные холмы.
– Чуть не напугала… – постарался нахмуриться я. – И какая тут от тебя помощь, милая? Да ты вмиг умаешься ломом махать, а больше работы никакой нет.
Она ехидно прищурилась.
– Ну куда там! У нас тут женщины знаешь, какие есть? Покруче ваших столичных дохляков будут. Сами и воду носят, и дрова…
…и в горящую избу вбегут, и коня на бегу остановят. – не сдержав улыбки, закончил я за неё фразу. – Да в курсе я. Что ещё?
– Умный очень, да? – она продолжала рассматривать меня в упор, взгляд её так и полыхал огоньками.
– Да вроде не дурак – я с любопытством ждал, чем же закончится эта трогательная перепалка. Она, видимо, тоже решила не спешить, уперла руки в бока и продолжала светиться передо мной ярким жёлтым пятном, готовым поспорить с самим солнцем.
– Ладно – я не стал дожидаться её следующей реплики. – Мне работать надо. А ты давай иди белок рассматривай, ну или зачем ты там пришла.
– А я не за белками! – последовала мгновенная реакция. – Я, может, насчёт чая передумала?
Я усмехнулся в успевшую изрядно отрасти с момента приезда сюда бороду.
– Ну подожди тогда немного – и я снова принялся откалывать ледяные наросты. Она молча ждала рядом – и я, надо признать, управился довольно быстро. Я тоже хотел попить чай со своей новой гостьей, чего уж там лукавить.
Мы прекрасно попили чай, поболтали, потом сходили проверили нашу белку, и с тех пор Марина стала появляться у меня в гостях регулярно.
Мы подружились. Дружба эта была странной, но назвать это как-то иначе у меня, хоть убей, не получалось. Она заглядывала ко мне раз или два в неделю – сначала за обледеневшим окошком появлялось размытое жёлтое пятно, а через несколько секунд раздавался тихий стук в дверь – два удара и еще два, как кукушка. Я громко, что есть мочи, орал «открыто!», пытаясь проткнуть звуком толстые бревенчатые стены, и она появлялась на пороге моего жилища, окутанная морозом и клубами холодного воздуха, жадно врывавшегося в натопленный бревенчатый сруб. Мы пили чай, бродили по лесу в свободные от дежурства часы, разговаривали. Я был рад появлению в моей жизни такого приятеля и очень дорожил нашим общением. Мы говорили о разном – и я потихоньку узнавал много нового о месте, в котором мне теперь приходилось жить.
Оказалось, что вокруг станции есть несколько охотничьих зимников, в это время года, как ни странно, стоявших пустыми. Мы условились как-нибудь остановиться в одном из них – так, просто для того чтобы разнообразить наши встречи.
И вот в один из дней, мы, вдоволь набродившись по лесу, мы решили наконец осуществить этот план. На станцию вот-вот должен был приехать новый сменщик, на душе было легко и беззаботно, поэтому мы выбрали ближайший к нам приземистый домик и ввалились в него, словно захватчики, собирающиеся всего лишь вероломно согреться, и только.
Я принёс дров и растопил большую грубую кирпичную печь, Марина достала взятый с собой из дома термос и выставила на стол из едва обструганных досок баночку с вареньем и свёрток с бутербродами. А также вывалила на большие, широкие топчаны несколько теплых пледов. Мы съели бутерброды, после чего укутались в пледы и сели по лавкам друг напротив друга.
Печь набирала обороты, пламя мощно и ровно гудело в топке, и до нас, завернутых, словно личинки бабочек, стали потихоньку доходить волны тепла, расслабляющего и приносящего с собой сонное, домашнее умиротворение.
– Ну… – внезапно нарушив дремотную тишину, сказала Марина. – И почему ты вдруг сбежал из Москвы?
Вопрос – такой, по сути, ожидаемый – совершенно застал меня врасплох. Я вдруг понял, что мы ни разу не касались этой темы, что само по себе было довольно странно. Наверное, Марина выбирала для этого подходящий момент – и, наконец, решилась.
А почему я, собственно, сбежал из Москвы? Москва тут была ведь совершенно не при чем. Я бежал от себя. И что самое удивительное – у меня, кажется, получилось. Ну или получилось создать самому себе такую иллюзию. Перед глазами молниеносно пронёсся калейдоскоп картинок прошлой жизни – новая квартира, Настя, офис, заказы… интерфейс Подключённого и треклятая ядовито красная иконка, «висящая» в воздухе на расстоянии вытянутой руки. Я вздохнул.
– Ты правда хочешь знать?
– Конечно – она смотрела на меня в упор, карие глаза, в которых всегда светилась хоть маленькая толика озорства, были сейчас совершенно серьёзны и как-то особенно глубоки.
– Ты убил кого-нибудь?
Вопрос был настолько нелепым, что я рассмеялся, сразу же немного расслабившись.
– Конечно нет, ты что? – я бросил на неё укоризненный взгляд. – Ты что, всё это время думала, что общаешься с убийцей?
– Фу, ну слава богу – она расслабилась. – Ну а что тогда, рассказывай давай, мне жутко интересно.
Я задумчиво почесал изрядно отросшую бороду. Рассказывать всё? Ну а с другой стороны, рассказав ей всё, я сам, может быть, смогу лучше разобраться в причинах своего добровольного побега?
– Ну ладно – я поёрзал на топчане, поудобнее устраиваясь. Во рту вдруг пересохло – что это, я волнуюсь? Я промочил горло успевшим немного остыть чаем из термоса.
– Ты знаешь, что такое Подключение?
Марина, превратившаяся в живое воплощение любопытства, энергично помотала головой.
– Ну… я что то такое слышала… но точно не знаю. У нас тут такого нет.
«И слава богу» – автоматически подумал я про себя. – Тогда слушай.
И я начал рассказ. Она слушала очень внимательно, с вытянувшимся от удивления лицом, лишь изредка перебивая меня. Когда я закончил первую часть – не рассказывая про появление «чёрного ящика», она вдруг встала и прошлась по комнате, потягиваясь.
– Это всё ужжасно интересно – смешно делая акцент на букву «ж», сказала она. Но мне так трудно представить, как же то, о чём ты говоришь, выглядит по настоящему – она обезоруживающе улыбнулась и пожала плечами. Жест вышел бесконечно милый – захотелось обнять её и взъерошить волосы, например.
– Ну… блин – я замялся. – Ну вот представь… А, вот – я нашёл пример, пусть и странный. – Знаешь, был фильм такой, Терминатор? Древний – древний. Видела?
– Конечно, видела. С Арнольдом Шварценеггером, да?
– Ну да – она так произнесла его имя, что я почувствовал что-то вроде ревности и сам удивился этому чувству. – Так вот. Помнишь, там иногда показывали, как он видит. Он смотрел, всё было красное и у него такая строка бежала – описание всего. Видела?
– Ну да – снова сказала она и покивала головой. – У тебя тоже, что ли, всё красное было?
– Да не. У меня всё было нормальное. А вот строка – точнее, она была не одна, а много – как настроишь – была похожая. Тоже сразу описывается всё. Только без задания убить Джона Коннора. Только описания, информация. Ссылки. Адреса магазинов. Всё, что только может понадобиться человеку, любая информация. понимаешь теперь?
Марина прыснула и бросила на меня озорной взгляд.
– Ты, если честно, не очень похож на Терминатора.
Это было понятно и так, но я вдруг опять ощутил дурацкий укол ревности к Шварценеггеру.
– Спасибо, что напомнила – съязвил я.
– Так у тебя было задание? – то ли в шутку, то ли всерьёз спросила Марина.
– Да – решив подыграть, серьёзно ответил я.
– Какое?
Я выдержал небольшую паузу и так же серьёзно сказал:
– Жить. И быть хорошим человеком.
Она, видимо, не ожидав такого ответа, прыснула.
– И что ты, не справился?
Этот вопрос, произнесённый веселым, почти детским голосом, вдруг словно ножом полоснул меня. Да, я не справился. Я ведь и правда не справился. Все вокруг говорят – мысль материальна, работай над своим мышлением, мысли позитивно… А кто, спрашивается, справился? Кто из всех этих людей, которых чёртова программа вывернула наизнанку, оказался чистым внутри? Кому ни разу не пришло в голову взять что-нибудь потяжелее и врезать человеку, который позволил себе, например, нахамить кому-то на пустом месте? Я, увы, не видел таких людей.
Наверное, в истории человечества мог быть только один человек, чей чёрный ящик не содержал внутри зла. Иисус. И то – я бы еще посмотрел на его ссылочку. Внимательно бы посмотрел.
– Ну, чего ты погрустнел? – мелодичный голос Марины вернул меня к реальности. – Мы остановились на Терминаторе.
Я печально улыбнулся.
– Да, помню. Так вот, всё было хорошо и замечательно, пока терминатора не взломали. В какой-то момент – я не знаю до сих пор, кто или что это сделало – внутренний диалог и фантазия перестали быть твоей частной собственностью. Все, кто Подключён, может теперь залезть в голову к другому человеку. Если тот тоже Подключён. Ну или хотя бы был.
– То есть… те, кто были подключены – не могли врать? Так это же хорошо – она смотрела на меня большими распахнутыми глазами.
Я усмехнулся. Какая же она, всё таки… правда, совсем ещё ребёнок. Прекрасный ребёнок, чьи идеальные представления о мире ещё не налетели с размаху на какую-нибудь давно и прочно обосновавшуюся в нашей жизни глыбу обмана, до поры до времени совершенно незаметную.
Воспоминания нахлынули на меня, топча и сметая всю скорлупу, которую мне удалось по крупицам создать здесь, убежав от большого мира в этот забытый богом запорошенный снегом полустанок. Я пожалел, что мы завели этот разговор.
– Если бы всё было так просто, Мариночка – я потянулся к столу и плеснул себе из термоса чай, немного подумал, формулируя мысль, и продолжил:
– Мы столкнулись с необычной проблемой. То, что немного позже получило название «блик». Фантазия человека ведь работает очень странным способом. Ты замечала, что иногда, когда тебе попадается в поле зрения какой-то предмет, и твой «внутренний голос» как-то комментирует это событие, иногда может произойти какая-то вспышка, секундное представление любого возможно варианта развития событий. Образ… Причём это может касаться предмета, а может нет… я не слишком непонятно говорю?
Марина, до этого внимательно слушавшая меня, чуть склонила голову набок и едва заметно улыбнулась. Её глубокие карие глаза, казалось, смотрели мне прямо в душу – и я был рад, что это было лишь ощущение, домысел, фантазия… и ничего более. Потому что я точно знал, что будет, если посмотреть достаточно глубоко.
– Да нет, всё порядке – она сделала в воздухе неопределённый жест рукой. – Продолжай, я потом спрошу если что.
Я кивнул и отхлебнул из чашки обжигающий чай. Приятное тепло разлилось по телу, умиротворяя, расслабляя натруженные за день мышцы. Раз уж мы затронули эту тему, значит продолжить рассказ придётся. Хоть я уже сильно сомневался, хочу ли я этого.
– Так вот. «Блик». Мимолётная вспышка, видение, образ – называть его можно по разному. Спроецированная из какого-то неведомого нам хранилища картинка… которую раньше люди могли увидеть своим внутренним взором, а после чего… попытаться воплотить в жизнь. Нарисовать картину. Или сделать скульптуру. А теперь все эти картинки, «блики», легко появлялись, сразу – в удобном, конвертируемом цифровом виде. У кого-то хуже, в форме эскизов и набросков, у кого-то – способного представить сразу много деталей – в форме законченного проекта – будь то чертёж или что угодно еще… Теперь чтобы сделать картину надо было лишь придумать её, чтобы сделать скульптуру… ну, просто перенести её с 3D модели.
По мере того, как я рассказывал, выражение лица Марины менялось несколько раз. Она то восхищенно, словно ребёнок, открывала рот, мечтательно глядя куда-то в никуда, то вдруг мрачнела, поджав губы и прищурившись.
Я говорил, чувствуя, что слова передают лишь малую толику тех эмоций и ощущений, что мне довелось пережить. Я понимал, что приблизительно с ней сейчас происходит – она представляет, какие они… эти картины и скульптуры. И я точно знал, что они совершенно не похожи на те, что я, например, видел. Они какие-то совершенно другие, её, личные – и возможно, намного более прекрасные, чем описанные мной. И если бы она была Подключена – через пятнадцать минут я держал бы в руках рисунки. Её фантазии. Они могли быть похожи на детские рисунки, а могли… они могли быть любыми. Эти замершие стеклом красивые карие глаза, за которыми сейчас стремительно несётся мысль… Примерно так и выглядели Подключённые, отодвигающие ширмой сознания окружающий мир вокруг, чтобы создать что-то новое, свое.
– Это же прекрасно – после небольшой паузы выдохнула она. – Когда можно… вот так. Я не могу себе это представить, но… например, мне Сашка, кузнец, недавно рассказывал про украшение для жены. И так его описывал и эдак… руками махал, что-то калякал. И я вроде б поняла, но так, примерно. А вчера он меня на рынке подловил, затащил в кузню и показывает – вот, мол, смотри. А там брошь… ну точно как я представляла, веришь? Какой ты, говорю, молодец – а тот довольный стоит, лыба до ушей. А если б мы… ну это, как его, включённые были бы – она вопросительно подняла бровь, но я не дал ей договорить.
– Подключенные – поправил я. – Правильно. Ты могла бы сразу ему показать эту картинку, он тебе – свою, и вы через пять минут уже придумали бы третью, общую для вас двоих.
– Здорово как… – сейчас она выглядела, как человек, впервые увидевший море. Бескрайнюю синюю гладь, красивую и величественную. При этом совершенно не понимая, сколько опасностей может хранить в себе эта стихия. Я усмехнулся.
– Здорово, спору нет. Но «блики» бывают разными. Человек проматывает в голове тысячи сценариев, и часть из них – дверь в тёмные, мрачные уголки души, где страхи, обиды, душевные травмы и комплексы терзают наше сознание, как свора голодных собак. И как ни печально, со временем их становится бОльшая часть.
Она недоверчиво склонила голову набок.
– Ну почему же так? Ведь не так уж много вокруг плохих людей. Ну, по крайней мере у нас.
Я вымученно улыбнулся.
– Знаешь, почти все так думали. Но в памяти каждого накапливались эти «блики». Они – отражение внутреннего диалога. Они – абсолютно чёткие фотографии работы мозга. Они, в конце концов – правда. Но правда каждого отдельно взятого человека. Ведь что такое, по сути, правда? Её же просто не существует. Всё, что мы воспринимаем – только проекция окружающего мира через призму нашей личности. Наши оценки, выводы, любые мысли – продукт, который складывается из уникального набора событий, через которые мы проходим в течении жизни. Согласись, в жизни грудного ребёнка очень много правды? Он вообще не может сказать и даже более того, почувствовать, что ему лгут. В нем пока нет этого лекала, которое он может примерить на ситуацию. Ну ладно, ребёнок это отдельная тема. Давай вернёмся ко взрослым. Вот, например такая ситуация. – Допустим, у тебя есть парень.
– У меня нет парня – тут же отреагировала она.
– Ну неважно – невольно поставив мысленно галочку, ответил я. – Допустим. И вдруг он изменил тебе, например. Был зол, не сдержался – но всё, что он в итоге понял, это то – насколько же сильно он тебя любит. Ему было противно и мерзко, ну и вообще. И вот она, эта правда перед тобой. Что ты будешь делать?
Марина фыркнула и откинулась на диване, сложив руки на груди. Закрылась, про себя отметил я.
– А зачем он тогда это сделал?
– Да неважно – сказал я. – Могло по-разному случиться.
– Но ведь был факт? – Марина была непреклонна. – Был. И это – правда. А всё остальное лишь уловки, чтобы крутиться вокруг неё так, как тебе удобно.
Я поудобнее устроился в кресле и тоже сложил руки на груди.
– Ну хорошо. Пусть так.
Мы сидели друг напротив друга и смотрели прямо в глаза. Печка уютно потрескивала дровами, от начавших прогреваться смолистых брёвен стен начал исходить приятный хвойный запах. Я с содроганием представил, что случилось бы, если бы мы были Подключены. Отчётливо увидел привычный интерфейс, расчерченное тоненькими линиями инфоводов пространство вокруг – и злополучный мигающий красный флажок. Куда трудно было бы сейчас туда не ткнуть. И узнать сразу много нелепой, ненужной «правды» – что ей показалось, что мой нос похож на фасолину, например. Или, блин, на баклажан какой-нибудь. А также глянуть несколько «бликов» из её жизни – не факт, что приятных. Увидеть все возможные варианты событий с нами. И ведь многие мне бы скорее всего понравились, верно? Наверняка – я же вижу, какие она иной раз бросает на меня взгляды. Хотя всё может оказаться с точностью до наоборот… Я отогнал нахлынувшее видение.
Я больше не хочу этого. Я хочу сидеть вот так, просто, смотреть, спорить, присматриваться друг к другу – без каких либо подсказок наших больных и напрочь изъеденных так называемыми достижениями цивилизации мозгов. Я не хочу об этом даже говорить – но мы уже слишком далеко зашли. Насколько это было возможно в нашей ситуации простого общения – тут, в креслах, закутавшись в тёплые пледы… Ничего особенного – а с другой стороны, как много всего в этой обманчивой простоте. Подключённым это было очень трудно заметить. Люди, подсевшие на информацию как на наркотик, практически теряли способность адекватно воспринимать окружающий мир без подсказок и дополнений. Для Подключённых наше с ней общение показалось бы тем же самым, что просто сидеть с человеком в абсолютно тёмной комнате и молчать.
Она спрятала подбородок в воротник водолазки и замерла взглядом на дымящейся на столе чашке с чаем. В глазах заметались искорки воспоминаний, каких-то переживаний… Я не стал дожидаться, что она ответит.
– Но оставим в сторону то, что было и как мы про это думали. Тут все относительно просто. Хуже дело с тем, чего не было. – я замялся, подыскивая слова.
– Ну например. Позавчера сюда приходил мой сменщик, дядя Толя. С племянником – Антошка его звали, пять лет ему, что ли. Они попросили меня помочь разделать пойманного в лесу оленёнка. Живое, теплое существо, из крови и плоти, как мы с тобой. С ребрами и мышцами, сухожилиями и прочим. Я не часто сталкиваюсь с этим и никогда не охотился – но вчера помочь было некому. Я справился с задачей, но в памяти хорошо отложился хруст ломающихся рёбер и то ощущение, которое рождает теплеющая в руках мышца – так похожая на мои собственные, на те, что в каждом из нас. А вечером, когда мы играли с племянником, я взял его в руки и вдруг почувствовал под теплой кожей такие же почти рёбра… и мозг, то бесноватое нечто, что сидит за кинопроектором наших мыслей… – я замялся.-… тут же подсунул мне картинку, где Антошка вдруг поменялся местами с этим несчастным оленёнком. Случайная, мерзкая фантазия, ничто, так называемый «блик» – но картинка была, и видеоряд был. Который потом можно вытащить, взломав коллектор – и что мы получим? Если просто показать его всем желающим, что это будет. Какие можно сделать выводы о человеке после такого маленького, леденящего душу ролика? Если достать её и показать – смотрите, о чём он думает?
Марина настороженно смотрела на меня.
– Да ладно тебе, я не маньяк и не монстр какой-то – решил снять напряжение я. – Просто у меня образное мышление хорошее, вот и всё.
– Ну ладно – она расслабилась, скинула тапочки и забралась на топчан с ногами, поджав их под себя. В комнате стало сразу как будто чуть-чуть теплее – настолько уютно смотрелась она, утонувшая в огромном меховом кресле, задумчиво покусывающая прикрывающий подбородок воротник… Но руки с груди не убрала.
– Ну это же совсем не то. Фантазия, вспышка… ты ведь никогда не сделаешь такого, да?
– Да конечно, не сделаю, это понятно… Только кому понятно? Зачем мне вообще была нужна эта нелепая, жуткая ассоциация? Самое ужасное, что вырванной из контекста она становится реальностью. Для кого-то абсолютной. Для тех, кто не станет разбираться в подробностях, или просто не знает, как появилась такая картинка.
Я встал и прошёлся по комнате, разминая затёкшие мышцы. Остановился возле гудевшей под напором пламени печки и втянул носом запах дыма – дерева, отдавшего свою энергию огню.
– Ты так смешно ходишь тут, всю щупаешь и нюхаешь – её голос искрился улыбкой, и я обернулся – она морщила нос, сдерживая озорной смех. – Как ребёнок!
Её энергетика была потрясающе заразительна, и я улыбнулся – образ меня, огромного ребёнка в подтяжках и с большим чупа-чупсом вспыхнул в голове и тут же улетел – теперь уже, слава богу, безвозвратно. Мозг истерично пролистал в голове ещё несколько цепочек картинок и отпустил меня обратно – в уютное, тёплое бревенчатое зимовье в компании красивой девушки.
Ну да, как ребёнок. И она – как ребёнок. Только я – ребёнок, которого вырвали из детства на час и заставили прожить за этот час тысячу лет. И вернули назад – в детскую комнату, глазами старика уже не кажущуюся такой весёлой и безграничной. В которой слова родителей из-за стены уже обретают совсем другой смысл. Я погрустнел.
– Я рад быть ребёнком. Если ты, конечно, не против общения с несовершеннолетними.
Она звонко рассмеялась и бросила на меня многозначительный взгляд.
– Я хорошая няня. Ну, так и что было дальше?
– С чём? – не понял сначала я.
– Ну, подключённые эти твои. Слово такое неприятное… как заключённые звучит. Ну, те кто сидел.
Я усмехнулся. Забавная ассоциация, можно было бы использовать для какого-то объекта или кампании… Она точно могла быть успешной в нашем мире – том, который я добровольно покинул.
– Я, наверное, всё таки плохо понимаю, как это работает – она поводила руками в воздухе, расталкивая невидимые окошки, наверное. – Вот это всё ваше полное информационное взаимодействие. И слава богу, наверное. Мне и так хорошо живётся. Но правда – это правда, и всё тут – она отхлебнула из чашки и приняла расслабленную позу, положив одну руку на подлокотник, а второй перебирая по поверхности подушки. Ну наконец-то, подумал я.
– Ну хорошо, конечно. Я и не говорю, что правды нет – примирительным тоном сказал я. – Ты согрелась. Может, пойдём ещё прогуляемся?
Через несколько минут мы уже стояли на улице. Холодный воздух встретил нас, бросив в лицо ворох крохотных снежинок, жизнерадостно клубящихся в лучах яркого зимнего солнца. После полумрака зимовья искрящийся миллионами ледяных солнц снег, лежащий вокруг величественными холмами, ослепил и оставил без слов – можно было только что есть сил сжимать веки слезящихся глаз, ожидая, когда они привыкнут к этому безумию света. Мы стояли на крыльце, зажмурившись, как наевшиеся лимонов китайцы, привыкая к свету и морозу, обступившему нас со всех сторон.
Наконец я смог открыть глаза. Марина, в большой шапке из искусственного меха и своем неизменном пуховике, выглядела словно сошедшая со страниц какого-то необычного журнала красавица. Солнце раскрасило её лицо, очертила скулы… я почувствовал, что могу бесконечно долго смотреть на это лицо и всё что вокруг.
– Ну что, пойдём? – я подал ей руку, и мы спустились с крыльца. Тропинка была довольно широкой, снег сварливо кряхтел под подошвами валенок, морозный воздух обжигал лёгкие… и это было прекрасно. Ели, натужно потрескивающие от пышных снежных шапок, абрис разрезающих вдалеке синеву неба гор… это настолько не походило на реалии города, его серую, заляпанную рекламой квадратность, на поток сумасшедшей информации вокруг, противоречивой, спорной, просто мерзкой иногда… Этот снег, эти горы тоже несли информацию – но информацию вечную, мудрую, проверенную временем. И для того, чтобы считать её, не нужно было быть Подключённым. Не нужно всех этих линеек и бесконечных ссылок. Не нужно знать, как называется на карте вот этот пик, какая у него точная высота, виды и типы деревьев вокруг, листать луки людей, бывших в этих местах и читать комменты – нелепые, бестолковые, до оскомины субъективные… А также температуру воздуха, влажность и прочее, прочее… Гораздо приятнее было сжимать тёплую ладонь в руке, дышать полной грудью и просто вертеть головой по сторонам, наслаждаясь величием и красотой природы вокруг – массой гор, молчанием деревьев, стрекотом сухих снежинок по синтетической ткани. Марина, окутанная облаком пара, шла рядом, такая живая, естественная, органичная этому месту. Его неотъемлемая часть.