Путь «Черной молнии». Книга 2

Глава 10 Двое под крылом смерти

Между тем, дело приняло непредвиденный оборот. Аркан, узнав, что вторая попытка устранить Воробьева провалилась, был вне себя от ярости. За провал Гвоздю и Лешему досталось по-полной. Садовников хоть и шуткой, но грозился отправить их в колхоз. Глядя на его физиономию, подручные не могли уловить в его угрозах доли шутки. Однако, имея скользкую натуру, Гвоздь мастерски перевел стрелки на Волкова, передавшего свой план по устранению Воробьева. Конечно, можно было отложить новое «мероприятие» на неопределенный срок, но объявившийся вновь Кузнецов не просил, а потребовал защиты. Дело в том, что анонимщик опять прислал письмо, предупредив последний раз, что за Воробьева подполковника живьем загонит в могилу.

– Слышь, Арканя, а почему они тянут и не сдают Кузнеца прокурорским? – спросил Крутов, – может, нет у них ничего, а все эти угрозы – дешевые понты.

– Но подноготная на Кузнеца у них имеется, значит, все-таки что-то есть. Мне кажется, они чего-то ждут. Я вот о чем подумал, если мы грохнем Воробья, то спровоцируем анонимщика на какие-нибудь действия, или он вплотную возьмется за Кузнеца, а может, как ты говорил, он нагоняет «вороний понт».

Крутов, знающий Воробьева не понаслышке, еще раз попытался отговорить Аркана от безумной идеи.

– Аркань, я бы на твоем месте плюнул на Воробья, придет еще наше время, мы его по-любому достанем.

– Ну, конечно, расплевался он тут… В печенке Воробей у меня сидит. Ни за что не спущу гаденышу, удавлю, как собаку.

– Мне просто интересно, кто же за ним стоит? Неужели Карзубый? Как не бросай карту, все одно на Серегу падает. Только он мог угрожать Кузнецу. Так что, Арканя, как не крути, а Воробей нам нужен живым.

– О Карзубом я как-то не подумал. А знаешь, твоя мысля заслуживает внимания, – заулыбался Садовников, – может и правда подобраться к Воробью со стороны Карзубого. А если мы Воробья из зоны вытащим и после этого расколем.

– Как ты его вытащишь? – округлил глаза Крутов.

– Есть у меня одна задумка.

Садовников и Крутов еще долго сидели в комнате одни и обсуждали свежий план, как им грамотно расправиться с Воробьем, а заодно выйти на след Карзубого. Под конец разговора Крутов одобряюще кивнул, ему понравилась мысль Аркана. Хитро улыбнувшись, он радостно произнес:

– Ну, что, я собираю братву и вперед.

– Хоть на этот раз не облажайтесь.

– Будь спок, сработаем без помарок, мы же на воле, а не в зоне.

Поздно вечером, когда начало смеркаться, в частный сектор по улице 1905 года, к воротам дома номер одиннадцать, подкатила легковая машина «Жигули». Это был дом, в котором проживал Николай Воробьев. Высадив пассажиров, водитель машины проехал до перекрестка.

Гвоздь давал последние наставления Слону и Тузу, прозванных «громилами» за крупные телосложения. На тенистой от тополей, кленов и черемухи улице, было тихо. Вокруг не единой души. Гвоздь повел своих архаровцев во двор дома. Подождав немного в небольшом, прилегающем к дому огороде, они огляделись, прислушались и только потом вошли внутрь дома. Очутившись в небольшой кухне, всей компанией направились в большую комнату, расположенную слева. На диване спал мертвецки пьяный Николай Воробьев. Получив от Гвоздя сигнал, бугаи вышли на улицу и быстро направились к калитке. Через минуту прибыл все тот же «Жигуль». Оглядываясь по сторонам, чтобы никто их не заметил, они открыли крышку багажника и вытащили скатанный в рулон ковер. Пока проносили свою ношу в сарай, расположенный рядом с домом, Гвоздь наблюдал за окружающей обстановкой. По соседству с домом все по-прежнему было тихо. Рядом через забор большой семьей жили цыгане, но и у них было все спокойно. Спрятавшись, кто где, компания уголовников стала кого-то поджидать.

Прошло полчаса. В сумеречной тишине скрипнула калитка. Во двор вошла молодая, стройная женщина и уверенно направилась в дом. Она вошла в комнату, где спал ее бывший муж и, увидев его спящим, осуждающе покачала головой. Екатерина Воробьева развернулась, чтобы выйти, как вдруг со спины ее кто-то сильно ударил по затылку. Теряя сознание, она вскрикнула и, опираясь на косяк, тихо сползла на пол. От крика пробудился Николай и, ничего не соображая, уставился на не прошеных гостей. Затем перевел пьяный взгляд на лежавшую в проходе женщину и узнал в ней бывшую жену Екатерину. Николай попытался встать с дивана, но мощный удар кулаком в челюсть уложил его на место.

– Так, орелики, быстро делаем, как было условлено, не забудьте надеть перчатки, – отдал распоряжение Гвоздь.

Бугаи подхватили потерявшую сознание женщину и понесли в сарайку. Через несколько минут оттуда вышел Слон с окровавленным топором в руках и направился обратно в дом. Он вложил в руки отключившегося Николая рукоятку топора и придавил его пальцы, чтобы остались отпечатки. Топор отбросил в угол кухни, затем в дверном проходе поставил табурет, заранее приложив к нему руки Николая, будто он сам поставил его на место. Вдвоем с Тузом взгромоздили на табурет Воробьева и накинули на его шею петлю из веревки. Над дверью в стене торчал массивный гвоздь, на нем и закрепили второй конец веревки. Подвесив, таким образом, не пришедшего в себя Николая, убийцы выбили у него из-под ног табурет и, дождавшись, пока он не прекратит дергаться в петле, вышли во двор. Гвоздь поторапливал напарников, стоя на атасе возле открытой калитки.

Туз со Слоном вытащили из сарая бесчувственную, окровавленную женщину и, завернув в старый ковер, здесь же в огородике, облили бензином и подожгли. Затем подхватили большой сверток, завернутый в одеяло и быстро, выскочили на улицу. Тишина… На другой стороне дороги, в доме напротив, кто-то хлопнул форточкой. Несколько секунд ждали, когда машина подъедет к воротам. Бугаи уложили большой сверток в багажник. «Жигуль», резво рванулся с места и, выскочив на улицу Вокзальную, понесся в сторону Бурлинки.

Недалеко от железнодорожного переезда, бугаи подобрали Крутова, и вместе направились к выезду из города. Доехав до главной развилки, машина помчалась в сторону дачного поселка «Сосновка», где уголовники временно расположились в одном из домов.

На пульт Железнодорожного РОВД поступил звонок от жительницы, проживающей в частном секторе по улице 1905 года. Взволнованный женский голос сообщил, что во дворе дома номер одиннадцать возник пожар.

– Гражданочка, а милиция здесь причем, вызывайте пожарную команду, – ответил дежурный.

– Но там, в доме человек повесился, – с тревогой произнесла женщина.

– Кто его обнаружил? Как Ваша фамилия?

– Приезжайте скорее: улица 1905 года, дом одиннадцать, – ответила женщина и повесила трубку.

На вызов к месту происшествия срочно выехала оперативная группа, в состав которой входили: следователь, эксперт, проводник с собакой, два работника милиции в гражданской одежде и дежуривший на сутках, молодой инспектор УГРО Валерий Морозов. После службы в армии он пошел работать в милицию и, окончив учебные курсы, получил звание младшего лейтенанта. Не так давно Валерий был зачислен в группу оперативных работников при райотделе.

Морозов знал, куда направляется группа, ведь это был адрес его близкого друга Саши Воробьева. Трясясь в «УАЗе», Валерий недоумевал: «Что там могло произойти? Сашка сидит в тюрьме, тетя Катя уже давно не живет с дядей Колей».

Прибыв на место, милиционеры первым делом выпроводили со двора любопытных соседей. Весь забор в огороде облепила цыганская ребятня. Залив водой угасающее пламя, милиционеры с трудом развернули тлеющий ковер и увидели полусгоревший человеческий труп. Со стороны соседей раздались ужасающие возгласы. Оперативникам пришлось согнать с забора любопытных ребятишек, чтобы не мешали расследованию. Вокруг распространялся невыносимый запах паленого мяса, действующий на людей тошнотворно. По форме тела и сохранившимся остаткам платья, можно было смело судить – это был труп женщины. Туловище и лицо обгорели до неузнаваемости.

Действительно, как сообщила по телефону гражданка, в доме был обнаружен висевший на веревке хозяин. Морозов узнал его сразу – это был Сашин отец, Николай Воробьев. А вот обгоревшая женщина… Валерий призадумался: «Наверное, сожительница дяди Коли или, заглянувшая к нему с вокзала какая-нибудь алкоголичка».

В ходе осмотра комнат в доме, специалисты обнаружили топор, валявшийся в углу кухни. На нем просматривались бурые пятна, возможно, это была кровь. Топор, как вещественное доказательство, приобщили к делу. Эксперт возился с табуретом и прочей мебелью, обследуя на предмет отпечатков пальцев. Следователь опрашивал живущих по соседству людей и при свете ночного фонарика делал короткие записи в блокноте. Соседи недоумевали, гибель Николая стала для них полной неожиданностью, а что касалось сгоревшего женского трупа, мнения были различные: Николай привечал у себя разных представительниц слабого пола, начиная от знакомых, не брезгующих опохмелиться за чужой счет и заканчивая женщин легкого поведения. На вопрос, контактировал ли Воробьев со своей бывшей женой, соседи отвечали однозначно: она уже давно не появлялась в этом доме.

Морозову, пока единственному из милиционеров, пришла в голову тревожная мысль. Зная хорошо, как выглядит Екатерина Михайловна, он с трепетом разглядывал обгоревший труп. Разве можно сейчас найти какое либо сходство и, потому версия, что погибла именно она, отошла на задний план. «Кошмар! Возможно, эксперты идентифицируют труп, и не дай бог это будет Екатерина Михайловна. Ох, хоть бы не она…» – мрачно подумал Морозов.

Валерий был знаком со многими жителями улицы, ведь они с Сашей Воробьевым, будучи мальчишками, знали в этом районе каждую подворотню. В первую очередь Морозов направился к собутыльнику погибшего Николая. Митяй – близкий дружок Воробьева, жил через три дома в двухэтажном, деревянном здании. Услышав от Валерия о гибели приятеля, он погоревал и поделился, как сегодня на пару с погибшим пили водку и ближе к обеду Митяй ушел. Как добрался до собственной квартиры, естественно не помнил. Слушая Митяя, Морозов заметил, что Николай не рассказывал дружку о Екатерине Михайловне, а тем более угрожал в ее адрес смертью.

Валерий вернулся к месту происшествия и внимательно осмотрел территорию, прилегающую к дому. Он посмотрел на окна дома, расположенного на противоположной стороне улицы, в некоторых из них горел свет. Колыхнулась занавеска, и Морозов, сообразив, что из данных окон хорошо видна входная калитка, направился на квартиру к бабе Лине. Его встретила пожилая женщина и, поздоровавшись, приветливо спросила:

– Валерик, что в гости не заглядываешь? Ох, как давно я тебя не видела. Не сидится тебе дома в такую темень, потерял, что ли кого?

– Баб Лин, здравствуйте. У меня теперь служба, иногда сутками дежурю. Вы случайно никого сегодня не видели около дома дяди Коли Воробьева?

– Как же, видела, Митяй у него с утра ошивался, – но заметив задумчивый взгляд Валеры, спросила, – что случилось, ты кого-то потерял?

– Дядя Коля Воробьев повесился.

– Да ты что! Он что, совсем от пьянки с ума спятил. А я смотрю люди толпятся, милиция приехала. Думала, Николай чего натворил. Ох, Коля-Коля, я так и говорила, что нормальной смертью не помрет, либо от пьянки сгорит, либо под трамвай попадет. А здесь вон чего удумал – повеситься. А когда, сегодня что ли?

– Да, сегодня. Баб Лин, а вы никого не видели возле дома Воробьевых, может, кроме Митяя еще кто-нибудь приходил?

– Да нет, никого не заметила. Хотя, подожди, машина подъезжала, остановилась возле его ворот.

– На обочине или прямо у ворот?

– Кажется, задом уперлась в ворота.

– Во сколько это было?

– Не знаю, не смотрела на часы, но уже темно было, я подумала, может к Николаю кто приехал, она еще фарами посветила.

– А что за машина была, цвет не заметили?

– Так темно ж было, но кажется, светлая, маленькая такая.

– Легковая.

– Я не разбираюсь, может и легковая.

Морозов поблагодарил старушку и направился пешком в райотдел, не дожидаясь возвращения остальных сотрудников группы. Все равно сегодня придется еще долго сидеть и согласовывать с операми поступившие новые данные о ночном происшествии.

Обеспокоенный долгим отсутствием жены, Симагин Александр Петрович поздно вечером пошел встречать ее с работы. Но Екатерины в библиотеке не оказалось. Вернувшись в квартиру, он прождал ее всю ночь. Смутная тревога закрадывалась в сердце, но Александр все время пытался отогнать дурные мысли, успокаивая себя, что Катя заночевала у кого-нибудь из знакомых и в любом случае придет домой. Едва дождавшись утра, он пошел к ней на работу, но дверь в библиотеку оказалась закрытой. Тогда он позвонил начальству, но и там сказали, что не видели Воробьеву со вчерашнего дня. Шальная мысль проскочила в голове: «Может, к Николаю пошла и у него заночевала». Но, вспомнив, как на самом деле обстояли дела между бывшими супругами, Симагин категорически отказался от такого вывода. Выход оставался один и Александр прямиком пошел в милицию. Из дежурной части его направили к следователю, который в деликатной форме попытался объяснить суть ночного, трагического происшествия. По версии следователя, на тот момент пока единственной, пьяный Николай Воробьев нанес своей бывшей жене удар топором по голове и, практически открыто сжег ее тело во дворе собственного дома, а затем повесился в доме. Следователь предложил Симагину съездить в патологоанатомический центр, чтобы опознать тело сгоревшей женщины. Страшная новость ввергла Александра Петровича в шок, он не принял этот вариант за основу и, чтобы окончательно развеять свои сомнения, согласился проехать в морг.

Морозов несколько раз встречался с Александром Петровичем у него на квартире, когда приходил к тете Кате, справиться о Саше. Валерий взялся сопровождать Симагина в морг. Всю дорогу он успокаивал тренера, стараясь хоть как-то подготовить к неприятному моменту предстоящего опознания.

В морге их принял врач-патологоанатом Сергей Дмитриевич и проводил в специальную комнату для опознания женского трупа. Когда он отвернул край простыни, Александр Петрович увидел обезображенное пламенем тело и воскликнул:

– Ужас, разве можно здесь что-то разглядеть! Боже мой, все лицо обгорело! Нет-нет, это не она… Но когда ему показали фрагменты обгоревшей одежды и сумочки, с которой Екатерина ходила на работу, он горестно воскликнул:

– Постойте! Это же ее платье! И сумочка ее, там должен быть паспорт. Катя, Катюша, родная моя, да как же это так, – Александр еще ближе подошел к обгоревшему трупу. Морозов перехватил за руку возбужденного Симагина, пытаясь силой сдержать, затем вывел его в коридор и, усадив на стул, спросил:

– Александр Петрович, вспомните, пожалуйста, может быть, у тети Кати были какие-то особые приметы?

– Да нет, ничего особенного я не замечал. А вот туфельки белые, я покупал их на ее день рождения. Платье тоже знакомое…

Слезы застилали глаза. Он до сих пор не мог прийти в себя от ужасной картины. Не хотелось верить, что перед ним лежало изуродованное тело родной Екатерины.

– Валера, ведь это же неправда? Ты можешь мне, хотя что-то объяснить.

– Крепитесь, Александр Петрович, – сочувственно произнес Морозов, – по версии следователя, ее бывший муж в бесконтрольном, пьяном состоянии, нанес смертельный удар топором по голове, затем, завернув в ковер, облил бензином и поджег в огороде.

– Я уже слышал этот бред. Валера, не мог Николай так поступить, он хоть и пил, но не сгорал от мстительности, это я точно говорю. Он сам при мне просил у Кати прощение и полностью взял на себя вину в их разрыве. Валера, как Екатерина могла оказаться в его доме поздно вечером?

– Мы сейчас работаем над этим, но пока существует главная версия, что ее убил Николай Воробьев. Александр Петрович, вы не замечали в последнее время или может, тетя Катя рассказывала вам о своих подозрениях, тревогах? Если не Воробьев совершил это преступление, то кто?

– У нее не было врагов, в последнее время все шло хорошо, исключая конечно неприятность с Сашей, ведь он отбывает срок, но в отношении Николая, я еще раз повторяю, не мог он убить Катю.

– Почему вы так думаете, Александр Петрович, ведь он долгое время не просыхал от пьянки. Мало ли, какие мысли могут возникнуть у пьяного человека, это вполне допустимое предположение. После того, как он это сотворил, наступил проблеск в сознании и, боясь за последствие, он покончил жизнь самоубийством. Осмотр места происшествия и улики подсказывают, что такое мог натворить только Воробьев.

– Какие улики?

– На рукоятке топора, которым удали по голове женщину есть отпечатки пальцев Воробьева.

– Я не верю этому! Милиции просто не хочется искать настоящего убийцу, – резко произнес Симагин, но увидев, как лицо Морозова изменилось, смягчился, – Валера, не обижайся, но ты должен меня понять. Погибла моя любимая жена.

Александр Петрович поднялся и, слегка пошатываясь, прошел по коридору и очутился на улице. Неутешное горе захлестнуло его разум, он не мог и не хотел смириться, что самая любимая и незабвенная Екатерина больше не взглянет ему в глаза, не погладит по голове, делая это традиционно, перед тем, как уходила на работу. Она больше не поцелует его. Александр пошел прочь от мрачного одноэтажного здания.

Тем временем Садовников, наблюдая, как совместный с Крутовым план сработал, и милиция пошла по направленному следу, срочно отправил записку Волкову. Он успокоил кореша, объяснив, что его вины в неудавшемся убийстве нет. Просил сообщить Воробью о гибели родителей, что виновен в этой неприятной истории напившийся до «чертиков» Воробьев – старший. Аркан так же настаивал, чтобы Волков уговорил Воробьева и «подстегнул» к побегу из зоны. Братва готова помочь ему и встретит на воле как полагается. Пусть Воробей считает, что с этого момента он прощен и теперь его место среди братвы, окружающей воровского авторитета.

Волков, прочтя записку, отбросил всяческие сомнения, что Аркан продолжает на него давить и если он откажется, то Садовников найдет способ, как рассчитаться с обоими друзьями, ведь теперь ни для кого не было секретом, что они с Воробьевым поддерживают дружеские отношения.

Трагическая новость о смерти родителей Воробьева, ввергла Волкова в шок. Он даже представить себе не мог, как сообщит другу о страшном известии. Естественно, Александр начнет задавать вопросы: кто предупредил, почему до сих пор он якшается с Садовниковым и идет на поводу у его прихвостней. «Санек, Санек, что за напасть на тебя свалилась? То от Аркана нет спасения, то от родного пахана беда прилетела, – горестно подумал Волков, – как же тебе все это пережить? Тут еще эта мразь не отстает, крепко же он меня захомутал. Все думает, что я по гроб жизни ему обязан за давнюю помощь. Дружбой прикрывается, изворачивается, беспредел творит. Подставляет мою голову, а сам в сторону. Упырь! Ну, нет, ублюдок, Сашку я вам на съедение не отдам, подавитесь твари. На этот раз расшибусь, но замучу встречную подляну, век меня помнить будете», – со злостью размышлял Волков, не желая больше помогать Аркану и его шестеркам.

Но и на этот раз Садовников и Крутов не до оценили способности Воробьева. Откуда им было знать, что между Александром и братьями Брагиными налажена надежная и оперативная связь. Через осужденного Карпухина – дневального заводоуправления, удавалось делать экстренные звонки, как на свободу, так и в обратном направлении. Естественно разговоры проходили быстро, объективно и к тому же имели шифровку, чтобы при прослушивании на местном коммутаторе не догадались, что звонят заключенные.

Пока Садовников собирался написать Волкову, да записка шла к адресату, Сергей Брагин уже получил роковое известие от Симагина – мужа Екатерины. Как только Сергей узнал о происшествии, передал через Мурашова срочное сообщение Воробьеву, озвучив основную версию следователя в смерти родителей. Брагин просил крепиться, держаться изо всех сил и не натворить глупостей. Очень скоро он добудет полную и объективную информацию о происшедшем и незамедлительно вышлет Александру.

Воробьев не хотел принимать чудовищную новость, во что угодно он мог поверить, но не в смерть родной матери. Неопределенность давила на сознание еще больше, хотелось скорее услышать, что произошла нелепая ошибка. Он с замиранием сердца проходил мимо здания пожарной охраны, в надежде увидеть Мурашова и получить от него хоть какую-нибудь весточку с воли. Но тщетно. Тогда он пошел к заводоуправлению, чтобы найти своего земляка Карпухина, может, ему позвонили и сказали, что произошла ошибка. Все было безрезультатно. Сидя на корточках возле цеха, он не замечал, как знакомые люди здоровались с ним. Мысли были заняты о маме. Самое главное сейчас для него, пожалуй, оказаться там – на воле, чтобы разобраться в этой неразберихе. В данной ситуации, Александр не мог ничего исправить. Нужно было время, терпение, но этого как раз, у него не хватало.