Амелия. Повёрнутое время
- -
- 100%
- +
Вытянув руки в стороны, чтобы сохранить равновесие, девочка, словно канатоходец, стала потихоньку продвигаться к выходу из комнаты. Голоса теперь слышались громче, но слова всё ещё разобрать не удавалось. Надо подойти ближе. Амелия добралась до двери, ухватилась рукой за косяк и вытянула вперёд шею.
– …Но ты же говорил, что был доктором, – голос мисс Торндайк перемежался всхлипами и хлюпаньем носом. – Неужели нельзя что-то сделать с её ногой, чтобы исправить перелом? Наверное, ты неправильно накладывал бинты.
– Я никогда не утверждал, что был доктором, – громким шёпотом ответил мистер Вудс. – Я говорил, что работал в Бетлемской королевской больнице. Я был санитаром. Но с ногой девчонки ничего нельзя было сделать – у неё закрытый перелом со смещением кости. Чтобы выправить её, нужен специалист. Ты ведь не могла позвать хирурга, Джорджия? Разразился бы скандал и приехала полиция! У тебя не было выбора, кроме как позвать меня. Я сделал всё, что мог, а ты ещё и недовольна! Вот какова твоя благодарность! И после этого, ты ещё говоришь мне о каких-то чувствах.
– О, Джек, я, действительно, благодарна тебе и люблю всем сердцем, – захныкала мисс Торндайк, – но что же нам теперь делать? Завтра приезжает мистер Ричардс! Если он увидит дочь в таком виде… Я даже боюсь представить, что он со мной сделает!
Послышался шорох одежды. Всхлипы гувернантки стали приглушёнными. Амелия представила, как мисс Торндайк уткнулась лицом в грудь доктора, а он гладит её по голове, пытаясь успокоить.
– Джорджия, сейчас не время лить слёзы, – послышался его тихий, но твёрдый голос. – Нужно действовать, и быстро. Скоро приедет хозяин, он не пощадит тебя, упрячет в тюрьму, где ты и сгниёшь заживо.
Плач гувернантки стал громче.
– Умоляю… Джек, спаси меня… Сделай что-нибудь, – раздались слова сквозь невнятное бормотание.
– Я с самого начала предлагал бежать, выправил документы на новое имя, но ты отказалась!
– У меня нет денег, – взахлёб рыдала мисс Торндайк. – Мне некуда бежать.
– Ты говорила, что в комнате хозяйки куча всяких ценных безделушек, – голос доктора Вудса зазвучал напряжённо. – Я знаю скупщика, который отвалит за них хорошие деньги. Мы спрячемся с тобой в Бетлемской больнице, где нас точно не найдут. У меня остались там связи. А когда всё немного успокоится, мы сможем купить домик где-то на окраине и заживём счастливой семейной жизнью… Ты достала ключ от комнаты, как я тебе велел?
– Да, я достала ключ… Он в моей спальне. Я так боюсь, ведь это же воровство.
– Дура! – рявкнул раздражённо мистер Вудс. – Хозяйка мертва, украшения и побрякушки ей теперь ни к чему, а тебе они помогут начать новую счастливую жизнь! Тебе слишком мало платили, Джорджия. Забрать причитающееся – это справедливо!.. Тащи сюда ключ, а я пока закончу с девчонкой.
Снова послышались истерические рыдания и шорох одежды.
– Я тебя умоляю, Джек, не надо её травить! Смерть ребёнка останется на твоей душе до конца жизни. Бог не простит нас! Мы уговорим Амелию ничего не говорить отцу, запугаем её.
– Она видела меня, Джорджия! Она знает моё имя и может описать внешность! – голос доктора стал жёстким и злым. – Надо избавиться от девчонки! Иначе никак! Послушай, мы сделаем ей этим одолжение. Всё равно хромой калеке жизнь будет не в радость. Обещаю, что яд подействует быстро и безболезненно. Она просто умрёт во сне и ничего не почувствует. Пойми, что всё это я делаю из любви к тебе… Неси быстрее ключ и мешок побольше…
Дальше Амелия слушать не стала. Она взглянула на часы. Мистер Вудс войдёт в комнату через три минуты. Прихрамывая на больную ногу и прикусив губу от боли, она поспешила вернуться в постель. Двигаться получалось не так быстро, как хотелось бы.
Амелия едва успела добраться до кровати, упасть в неё и укрыться одеялом, как отворилась дверь, и появился доктор. Он протопал своими сапожищами прямо к туалетному столику и схватил бутылку «Лауданума». Вот он плеснул жидкость в чашку, всыпал туда порошок из бумажного пакетика и направился к девочке.
Что же делать? Нельзя пить отраву! Но, если Амелия попробует отказаться, доктор силой заставит её сделать это. Надо кричать, вырываться, звать на помощь! Нет, никто её не услышит. Дверь из детской ведёт в комнату для занятий. Тут второй этаж, а вся прислуга – на первом. Чтобы её могли услышать, Амелии требуется пересечь две комнаты, выбраться в коридор и кричать во всё горло. Но мистер Вудс намного сильнее и быстрее, он не позволит ей сбежать. Мысли лихорадочно метались в голове, но она не могла ничего придумать.
– Давай пей! Это лучшее лекарство от всех болезней! – доктор смотрел угрожающе и был настроен решительно. Нечего было даже и думать о том, что его могут остановить уговоры или угрозы.
Он с силой ткнул Амелию чашкой в грудь, и ей пришлось схватить её руками, чтобы жидкость не расплескалась. Девочка поднесла посуду к лицу и попыталась поймать взгляд мужчины.
– Вы, правда, хотите, чтобы я это выпила? – жалобно спросила она.
– Да! И немедленно! – заорал он надвигаясь. – Иначе…
Амелия, трясясь от страха, влила в рот отраву…
5
В ту же секунду дверь в комнату приоткрылась, из-за неё показалась заплаканное лицо гувернантки.
– Джек, прошу тебя, не делай этого, – проговорила она сквозь слёзы.
Мистер Вудс обернулся к ней, и тут Амелия поняла – эта пара секунд и есть её шанс на спасение. Она стремительно выплюнула в чашку всю отраву, что была у неё во рту и стала торопливо оглядываться. Она отчаянно искала, куда бы выплеснуть зелье. На пол? Доктор сразу заметит. Тогда он в бешенстве просто придушит её своими руками!
– Закрой дверь, Джорджия, и жди меня там! – закричал мистер Вудс, обращаясь к гувернантке.
Амелию затрясло. Сейчас он повернётся в её сторону! Решение пришло внезапно. Девочка приподняла край одеяла, выплеснула яд прямо на простыни и снова вернула одеяло на место.
Дверь за гувернанткой захлопнулась, доктор повернул к Амелии раскрасневшееся злое лицо.
– Я всё выпила, – пискнула девочка, и протянула в качестве доказательства пустую чашку.
– Теперь ложись и спи! – Вудс выхватил посуду из её рук и быстро пошел к двери.
Амелия послушно опустилась на подушку, подтянула одеяло к подбородку и облегчённо вздохнула. Лежать было неприятно. Мокрая ночная сорочка отвратительно липла к телу.
Сейчас доктор и мисс Торндайк идут грабить мамину комнату. Она находится в конце коридора. Они будут там, и если Амелия доберётся до лестницы и спустится на первый этаж, то успеет позвать на помощь.
А если не успеет? Если грабители услышат её шаги? Как же страшно! Но оставаться тут тоже нельзя, ведь мистер Вудс вполне может вернуться, чтобы проверить, подействовал ли на неё яд.
Придётся выбираться из постели и хромать в сторону двери. Хорошо, что отец так трепетно относился к дому. Тут не скрипели ни двери, ни половицы – мистер Ричардс этого не выносил.
Амелия опустила ноги на пол, встала с кровати и направилась к двери. Ночная сорочка была мокрой и липкой, пол – холодным. В этот раз девочка пересекла комнату гораздо быстрее. Она уже приспособилась ходить, прихрамывая и слегка подпрыгивая, чтобы не травмировать больную ногу.
У выхода пришлось остановиться и прислушаться. Всё было тихо. Только часы на стене продолжали безразлично тикать, отсчитывая секунды. Амелия тихонько приоткрыла дверь, заглянула в комнату для занятий. Никого. Бледная полная луна пялилась в окно, освещая всё мутным нереальным светом. Ночью комната казалась совсем другой. Мебель приобретала странные очертания и тени. Даже обои и портреты в золочёных рамах на стенах казались чужими, виделись совсем в других тонах.
С замирающим от страха сердцем девочка пересекла полутёмное помещение и приоткрыла следующую дверь, что вела в коридор. В противоположных концах длинного коридора было по большому окну. Штор тут не вешали, и лунный свет беспрепятственно проникал, очерчивая предметы в темноте голубоватым контуром.
Коридор делился на две части с одинаковым количеством комнат в каждой, а посередине была широкая лестница, ведущая на первый этаж. На полу лежала мягкая ковровая дорожка. Она скрывала звук шагов.
Когда Амелия, придерживаясь за стену и хромая, добралась до лестницы, она услышала, доносящиеся из другой части коридора тихие звуки: то ли царапанье, то ли постукивание. Там находилась комната матери. Видимо, грабители были сейчас внутри и торопились забрать всё самое ценное, что могли найти.
Амелия подумала, что если сейчас спустится на первый этаж и начнёт кричать, созывая слуг, то мистер Вудс и гувернантка её тоже услышат и могут успеть сбежать. Что же делать? Как задержать преступников?
Прижав руки к груди, с колотящимся от ужаса сердцем, девочка мелкими шажками отошла от лестницы и стала приближаться к комнате мамы. Было очень страшно. Она почти перестала дышать, напряжённо вслушивалась в каждый шорох, но шла вперёд. Вот первая дверь… Вторая… в мамины покои вела третья дверь от лестницы.
«Боженька Всепрощающий, помоги мне, защити, не оставь меня без своего покровительства. Огради меня от всякого видимого и не видимого зла, закрой от злобы людской сделанной, задуманной или намеренной. Прикажи, Господи, сопровождать меня моему Ангелу Хранителю и отводить от меня любые беды и несчастья. Спаси и сохрани меня мой Ангел, не позволь злым людям нанести мне духовный и телесный урон. Храни меня, Всевышний и Всемилостивый».
Послышались шаги, тихие голоса и стук каких-то мелких предметов друг о друга. Все эти приглушенные звуки доносились из-за закрытой двери, к которой подошла Амелия.
Девочка пошарила рукой. Вот ручка… ниже… Сердце Амелии радостно подскочило в груди. Ключ! Он торчал из замочной скважины. Видимо, грабители надеялись, что быстро заберут всё ценное и сразу уйдут. Они отперли дверь, вошли, а ключ оставили торчать снаружи.
Девочка ухватилась одной рукой за дверную ручку, потянула её на себя, а второй рукой быстро повернула ключ. Послышался щелчок. Грабители оказались запертыми в комнате.
– Ты слышала? Там кто-то есть! – раздался из-за двери голос мистера Вудса.
Прихрамывая, Амелия поспешила к лестнице. Ах, как же часто нянюшка Агата ругала девочку, когда та съезжала вниз по перилам! Сейчас нянюшки не было, а мисс Ричардс нужно было быстрее спуститься на первый этаж.
Амелия оседлала перила и торопливо скатилась вниз. В конце пришлось спрыгнуть. Больная нога подвернулась, и девочка упала на пол. То ли от боли, то ли от страха, но крик, которым она огласила окрестности, получился таким громким, что его услышали все находящиеся в доме…
6
Когда на следующий день приехал мистер Ричардс, возле дома стояла полицейская санитарная тележка, а внутри здания было полно констеблей. Сам главный комиссар Столичной полиции, который был под непосредственным руководством министра внутренних дел, прибыл на место происшествия. Были здесь и детективы из Скотланд-Ярда.
Комиссар вышел навстречу хозяину дома и рассказал о том, как малышке Амелии удалось поймать двух грабителей, главным из которых оказался опасный мошенник и вор, скрывающийся под именем Джек Вудс. Ещё вечером, когда девочка позвала слуг и объяснила им, что произошло, и пока лакей, посланный дворецким, бегал в полицейский участок, преступники едва не сбежали из дома.
Лжедоктор Вудс связал воедино все шторы в комнате, спустил их через окно во двор и стал выбираться по ним на улицу. Скорее всего его план побега увенчался бы успехом, но мисс Торндайк всё испортила. Она боялась оставаться одна в запертой комнате и полезла из окна сразу вслед за подельником. Ткань не выдержала вес двоих, шторы порвались, и незадачливые грабители упали на землю с большой высоты. Мистер Вудс ударился головой, получил серьёзную травму и сильное сотрясение мозга, а гувернантка сломала руку и два ребра. Её крики и привлекли внимание слуг, которые выскочили на улицу и задержали преступников до прибытия полиции. Весь день стражи порядка толпились в доме Ричардсов, допрашивали слуг и Амелию, заполняли какие-то бумаги, отгоняли, неизвестно откуда явившихся, пронырливых репортёров.
Уже поздно вечером мистер Ричардс попрощался с комиссаром, потом отдал необходимые распоряжения дворецкому и, наконец-то, смог навестить дочь. Было уже за полночь, но Амелия не спала и ждала отца. Он был в сильном волнении и не мог даже говорить. Девочка вскочила с кровати, прихрамывая, подбежала к нему и обняла. Он тоже прижал её к себе, и они долго ещё стояли, боясь пошевелиться. Казалось, что они не виделись вовсе не три недели, а несколько лет. Смерть матери и жены, словно разорвала связь между дочерью и отцом. Амелия не могла остановить слёзы, наворачивающиеся на глаза. Сквозь полупрозрачную пелену она разглядела тень в углу комнаты. Тень была густая, с длинными расплющенными щупальцами. Она подрагивала, таяла и сжималась, а потом и вовсе скользнула под кровать, словно клочок пыли, уносимый сквозняком.
По щекам сурового мужественного лица мистера Ричардса тоже текли слёзы. Ещё никогда в жизни он не чувствовал такого стыда и угрызений совести. Как мог он поддаться унынию и заполнить своё сердце скорбью, когда рядом находилась дочь, которая страдала не меньше и нуждалась в помощи и поддержке отца? Почему он был таким эгоистом и отгородился от собственного ребёнка? Чувство вины жгло душу изнутри – так тяжело было осознавать, что из-за него дочь едва не погибла и стала калекой.
Сейчас мистер Ричардс словно очнулся от долгого сна. Он снова почувствовал себя отцом, и как заклятье твердил одно и то же: «Прости меня. Я никогда больше не позволю тебе страдать, обещаю!»
А потом наступило утро нового дня. Лондонский туман мутной пеленой маячил за окном, но первые лучи восходящего солнца пробили в нём брешь и ворвались в открытое окно комнаты. Мисс Торндайк никогда не позволяла закрывать створки окна даже зимой, но теперь её тут не было. Мистер Ричардс плотно затворил их, преграждая путь утренней прохладе. Затем он сел на край кровати, где уже лежала Амелия, и они всё утро проговорили, обсуждая, как будут жить дальше. Такого долгого разговора у них никогда ещё не было. И такого эмоционального. Девочка чувствовала, что с этого дня жизнь её начнёт меняться.
Так и произошло. Теперь отец всегда был рядом. Он всё так же служил в министерстве, но теперь обзавёлся помощником, и у него появилось больше времени, чтобы проводить его с дочерью. И всё же, следующие два года стали для Амелии, хоть и счастливыми, но не самыми лёгкими. Мистер Ричардс возил девочку по лучшим клиникам, нанимал самых известных специалистов, которые пытались исправить последствия травмы Амелии. Её лечили мазями, иглоукалыванием, вытягивали стопу с помощью жутких металлических конструкций. Не раз врачи предлагали повторно ломать кость, чтобы затем закрепить её для правильного срастания, но Ричардсы сразу отказывались от этого. Однажды отец даже привёз какого-то странного колдуна-шамана, который читал заклинания и провонял весь дом едким дымом, от чего и слуги и хозяева едва не задохнулись.
В другой раз мистер Ричардс купил за огромные деньги пучок сушёных индийских трав. Торговец, продавший ему это сено, уверял, что если делать из него отвар и ежедневно окунать туда ногу, то она непременно удлинится. Как ни странно, такое дорогостоящее средство не подействовало.
Амелия терпела на себе различные, подчас болезненные, процедуры. Она видела, как отец старается загладить свою вину и как он пытается изо всех сил помочь ей, и не хотела обидеть его отказом. Кроме того, девочка пробовала воспользоваться ещё и своим даром, пытаясь вернуться с помощью воспоминаний назад в то время, когда получила перелом. Тот день запомнился ей не очень чётко. Тогда Амелия чувствовала себя плохо, была на грани обморока, и воспоминания расплывались перед её внутренним взором. У неё так и не получалось проникнуть сознанием в тело себя двенадцатилетней. Тень-клякса снова появилась и отчаянно мешала, хоть и была теперь меньше по размеру.
После двух лет мучительного и изнуряющего лечения больная нога девушки стала выглядеть гораздо лучше, но всё же она оставалась немного короче здоровой. Амелия слегка прихрамывала, даже когда надевала специальную обувь. Отец заказывал для неё туфли у лучших лондонских мастеров. Они специально делали подошву правого башмачка чуть толще, чем на левом.
Мистер Ричардс, наверное, так и не прекратил бы своих попыток найти чудо-доктора или волшебное исцеляющее средство, но Амелия так устала от болезненных процедур, что на своё пятнадцатилетие вместо подарков попросила отца отменить лечение. Пришлось ему уступить просьбам дочери.
Амелия уже не была той маленькой девочкой, что когда-то съезжала с перил и бегала по дому. Гувернантка мисс Торндайк ошиблась – из некрасивого «индюшонка» малышка стала превращаться в милую и симпатичную девушку. Её густые кудряшки приобрели насыщенный тёмно-рыжий, почти каштановый цвет; стройная фигура, подчёркнутая модными нарядами от самых известных портных, притягивала к себе мужские взгляды; яркие веснушки девушка научилась маскировать пудрой, а бледные брови и ресницы делала тёмными и выразительными с помощью косметики.
Образованием девушки теперь занимались наёмные учителя, а следила за ними тётушка Шарлотта. Она прибыла в дом Ричардсов через несколько дней после ареста гувернантки и «доктора» Вудса. Это была почтенная добрая леди, предпочитающая тёмные платья из дорогой ткани и устаревшие чепцы. Муж тётушки Шарлотты был богатым предпринимателем. Он занимался строительством железных дорог в Америке и часто бывал в отъезде. Их единственная дочь Мэри тоже ездила с отцом в Америку, и тётушка, чтобы не скучать дома одной, перебралась жить к Ричардсам.
Наконец-то у Амелии снова появилась семья. Тётушка не оставляла её ни на минуту. Эта почтенная леди была полна энергии и сопровождала племянницу на прогулках, поездках в театр и в церковь. Шарлотта много знала и охотно делилась с воспитанницей жизненным опытом. Вот только, когда речь заходила про мать Амелии, тётушка вдруг начинала путать слова, зевать и сбиваться с темы.
В дом Ричардсов стали регулярно приезжать гости. Отец, чтобы надолго не оставлять дочь одну, часто проводил переговоры в своём кабинете или за ужином. Его помощник Ноэл Шерман посещал их дом почти каждый день. Иногда он привозил и своего сына Кристиана, который был на два года старше Амелии.
Сначала девушка очень стеснялась, когда приходил Кристиан. Он казался ей таким взрослым и рассудительным, что Амелия боялась показаться рядом с ним посредственностью. Она была слишком строга к себе. Память хранила нелестные отзывы мисс Торндайк о её внешности и умственных способностях. И, конечно, хромота девушки должна была вызвать у красавца Кристиана пусть и не отвращение, но как минимум жалость.
Парень казался мисс Ричардс чрезвычайно симпатичным, несмотря на то, что он тоже был… рыжим. Только волосы Кристиана отливали не таким ярким и насыщенным цветом, как у Амелии. Они скорее напоминали спелую золотую пшеницу, слегка подсвеченную багряным закатом. Веснушки у него на лице были светлыми, почти неразличимыми, а вот брови и ресницы имели гораздо более тёмный оттенок, отчего зелёные глаза выглядели очень выразительными.
Слишком выразительными. Все эмоции можно было прочитать по этим глазам: то они вдруг становились внимательными и сосредоточенными, словно Кристиан пытался считывать мысли собеседника; то насмешливыми, с озорным прищуром; то широко открытыми, выражающими крайнюю степень удивления. В зависимости от выражения глаз тут же менялось и лицо молодого человека.
Амелия подумала, что с такой богатой и живой мимикой Кристиан мог бы стать непревзойдённым актёром. Она украдкой подглядывала за ним и отмечала, что при любом выражении лицо юноши остаётся чрезвычайно милым. Особенно Амелии нравилось смотреть на то, как Кристиан улыбался. Никто другой не мог проявлять радость так же обаятельно, открыто и искренне, как он. А уж эти его очаровательные ямочки на щеках, появляющиеся при каждой улыбке!
Амелия хорошо понимала, что такой завидный жених не останется без женского внимания, и она… Вряд ли когда-нибудь такая девушка сможет заинтересовать его. Впрочем, юноша и не стремился к общению с ней. Да, когда они здоровались при встрече, Кристиан вежливо улыбался, и глаза его начинали радостно сиять, но разговоров он не заводил, предпочитая проводить время до ужина в обществе книг в обширной библиотеке Ричардсов.
В такие моменты Амелия чувствовала себя глубоко обиженной. Не такая уж она и страшная, чтобы сразу сбегать от неё и прятаться за книжными стеллажами. Она ведь даже не собиралась флиртовать с ним, вполне достаточно было бы дружеских бесед.
Амелия затаила обиду, и при встрече с парнем нарочно демонстрировала равнодушие и скуку. Но всё же он занимал её мысли. Девушка не могла заставить себя не думать о светловолосом красавце и, вопреки голосу разума, ждала его приезда. Она даже в библиотеку стала заглядывать после того, как он там бывал, чтобы попытаться отыскать те книги, которых касались его руки.
Мистер Ричардс был влиятельным человеком. Кто-то из издателей привозил ему в качестве подарков лучшие книжные новинки. Амелия и сама любила читать, но обычно предпочитала любовные романы. Кристиан, похоже, тоже был романтиком, но его привлекала приключенческая литература.
Амелия специально выровняла в библиотеке все тома на полках таким образом, что любое их перемещение сразу становилось заметным. Те книги, что брал молодой мистер Шерман, выбивались из общего ряда. Девушка брала их, гладила обложки, словно они могли хранить тепло его рук. Она и не заметила, как начала читать эти книги, погружаясь в увлекательные истории Вальтера Скотта и Роберта Льюиса Стивенсона. Теперь Амелия приходила в библиотеку каждый день, садилась в любимое кресло Кристиана и подолгу пропадала, растворяясь в книжных мирах приключений и путешествий.
Однажды она так увлеклась, что не услышала, как приехали гости, и вошедший в библиотеку Кристиан, застал её в кресле с книгой о Франкенштейне.
7
Кристиан растерянно взглянул на Амелию, сидящую в кресле, затем на книгу в её руках. Глаза его удивлённо расширились, а брови поползли вверх. Что его так поразило, интересно: девушка с книгой в руках или сама книга?
– Добрый вечер, мисс Ричардс, – выдавил он, застыв у дверного проёма и растерянно улыбаясь. На его щеках опять появились эти забавные ямочки, делающие его лицо таким милым.
– Добрый вечер, мистер Шерман, – Амелия легко поднялась с кресла. – Простите, я так зачиталась, что даже не услышала, как вы прибыли.
– Зачитались?.. Но ведь у вас в руках книга о Франкенштейне! Это же страшный роман, он не подходит для молодой леди.
Амелия почувствовала, как обида нахлынула на неё, накрывая с головой, словно волна. Да кто он такой, чтобы решать, что ей можно читать, а что нельзя?!
– Должна с вами не согласиться, мистер Шерман, – проговорила она решительно и недовольно нахмурила брови. – В этом произведении нет никаких пометок насчёт того, что девушкам его читать не следует. Более того, возможно, вы не знали, но эту историю придумала и написала, как раз девушка, которой было всего лишь восемнадцать лет!
Амелия прижала книгу к груди и с гордо поднятой головой хотела покинуть библиотеку, но Кристиан продолжал загораживать проход своим телом.
– Простите, мисс Ричардс… Амелия, я вовсе не хотел вас обидеть, – его чересчур эмоциональное лицо выражало крайнюю степень раскаянья, даже щёки покраснели от смущения. – Это, действительно, замечательное произведение, но обычно истории о путешествиях и необычных явлениях читают всё-таки мужчины. Мне есть с чем сравнивать. Все мои кузины очень редко притрагиваются к книгам, а если такое случается, то они берут либо романы о любви, либо пособия по рукоделию. И говорят они обычно лишь о нарядах и танцах или сплетничают друг о друге. Вы совершенно не похожи на них: не закатываете глаза к потолку, не дуете недовольно губы, не хихикаете после каждой фразы.
Амелия растерялась. С одной стороны, Кристиан вроде бы похвалил её, дал понять, что она не похожа на глупых инфантильных барышень, но с другой стороны, получается, что она не совсем нормальная девушка. Впрочем, ей ли обижаться? Со своей хромотой она и так навсегда останется изгоем.
– Хорошо, я принимаю ваши извинения. Мне очень жаль, что вами руководят устаревшие взгляды на жизнь. Мы живём в самой прогрессивной стране, наши колонии расположены по всему миру, технические возможности достигли невиданных высот, женщины пишут книги, рисуют картины, занимаются наукой, а вы удивляетесь этому, словно живёте сто лет назад.
Амелия тряхнула головой, и её непослушные задорные кудряшки взметнулись каштановым облаком над головой. Вряд ли она представляла сейчас, что выглядит особенно очаровательной с раскрасневшимися щеками, горящими праведным гневом глазами. Ей так шло ярко-жёлтое платье с атласной лентой, подчёркивающей тонкую талию. Смело отодвинув в сторону застывшего в дверях парня, девушка решительно вышла из библиотеки.