- -
- 100%
- +
Просто внутри никого не было.
— Когда его опустошили? — спросила Лиана, не оборачиваясь.
— Два года назад, — ответил офицер. — Приговор Верховного Трибунала за массовые убийства. Сорок семь жертв. Опустошение считалось более гуманным, чем казнь. — Пауза. — Теперь Империя хочет его использовать. Поэтому вы здесь.
Лиана сделала ещё шаг. Теперь она стояла в полуметре от кресла. Могла разглядеть каждую морщинку на лице Ксавьера, каждую трещинку на сухих губах, каждый шрам на шее — старые, белые, явно полученные задолго до пленения.
Она посмотрела в его глаза.
Пустота. Не удивление, не боль, не гнев. Абсолютная, бесконечная пустота. Как в комнате, из которой вынесли всю мебель, содрали обои, выломали пол и оставили только голые стены. Но даже у голых стен есть цвет. У этого взгляда не было ничего.
Три секунды, — напомнила себе Лиана и отвела глаза.
И в этот момент Ксавьер моргнул.
Один раз. Медленно, тяжело, как человек, который просыпается после долгого сна. Веки опустились, поднялись — и теперь взгляд был направлен не в потолок. Взгляд был направлен на Лиану.
— Он… — начала она.
— Не двигайтесь, — резко сказал офицер. — Это рефлекс. Объект не видит вас, не осознаёт. Просто зрачки реагируют на движение. Стандартная реакция пустого разума на внешний стимул.
Но Лиана знала, что это неправда.
Она была чистильщиком. Она видела десятки опустошённых пациентов после своих процедур — они никогда не моргали. Никогда не фокусировали взгляд. Кататония была абсолютной. Тело жило, но сознание умирало, и глаза становились стеклянными шарами без хозяина.
Ксавьер смотрел на неё. Именно на неё. В этом не было сомнений.
— Я хочу остаться с ним наедине, — сказала Лиана.
— Это нарушение протокола.
— Я знаю. — Она повернулась к офицеру. — Но если я буду чувствовать ваш взгляд и ваш страх, это помешает погружению. Вы сказали, что у меня есть якорь. Я успею дёрнуть, если что-то пойдёт не так.
Офицер колебался. Его рука лежала на браслете с якорем, пальцы нервно постукивали по металлу. За дверью, в коридоре, ждали ещё двое стражников — Лиана слышала их дыхание.
— Пять минут, — сказал он наконец. — Я буду за дверью. Если услышу крик — вхожу.
— Договорились.
Офицер вышел. Дверь из чёрного стекла закрылась, руны вспыхнули алым — и Лиана осталась одна в кубе с пустым драконом.
Тишина стала другой. Раньше она была технической — шум вентиляции, гул артефактов, далёкие шаги. Теперь тишина стала плотной, почти осязаемой. Она давила на уши, на виски, на грудь. Лиана сделала глубокий вдох и присела на корточки перед креслом — так, чтобы её глаза оказались на одном уровне с глазами Ксавьера.
— Ты меня слышишь? — спросила она тихо.
Никакой реакции. Зрачки оставались неподвижными, взгляд — направленным на неё, но не фокусированным.
— Меня зовут Лиана. Я чистильщик. Мне поручили войти в твой разум и посеять туда новые установки. — Она говорила медленно, спокойно, как с пациентом после тяжёлой операции. — Ты понимаешь, что это значит? Тебя хотят перепрограммировать. Сделать оружием. Или инструментом. Или игрушкой. Не знаю, что именно. Но для этого нужно, чтобы твой разум был не пустым. В пустоту нечего сеять.
Ксавьер моргнул снова. На этот раз быстрее. И Лиана заметила то, чего не заметила в первый раз — в глубине зрачка мелькнула искра. Не отражение света. Света в кубе было ровно столько, чтобы видеть лица. Искра была другой — золотистой, горячей, живой.
Он там, — поняла Лиана. — Он не пустой. Он просто очень глубоко спрятался.
Она выпрямилась и отошла на шаг. Рука сама потянулась к папке, которую она держала под мышкой — техническая документация, результаты предыдущих попыток, психологические портреты шестерых чистильщиков, которые пытались и не смогли.
Лиана открыла папку на разделе «Наблюдения». Там было семь страниц, заполненных мелким почерком — показания первых чистильщиков, записанные до того, как их сознание рухнуло.
«Я вошёл в его разум и увидел комнату. Пустую. Белые стены, белый пол, белый потолок. Ни дверей, ни окон. Я позвал — никто не ответил. Я пошёл вперёд и понял, что стены движутся. Они сжимались. Я выбрался за секунду до того, как меня расплющило». — Чистильщик четвёртого ранга, мужчина, 34 года. Кататония.
«Его разум — как колодец. Тёмный, глубокий, с водой на дне. Я полез вниз, чтобы достать воду, но вода оказалась не водой. Она была горячей. Она обожгла меня. Я кричал, но никто не услышал. Якорь сработал на четвёртой секунде, но ожог остался. Теперь я боюсь темноты. Раньше не боялся». — Чистильщик пятого ранга, женщина, 29 лет. Тяжёлая ментальная травма, завершившаяся суицидом через три месяца.
«Там нет ничего. Я серьёзно. Я перерыл каждый угол, каждый сантиметр. Пусто. Но пустота была неправильной — она дышала. Она ждала. Я почувствовал, что если останусь ещё на минуту, пустота войдёт в меня и заполнит изнутри. Я дёрнул якорь. С тех пор у меня бессонница. Каждую ночь я вижу во сне эту пустоту. Она стала ближе». — Чистильщик шестого ранга, мужчина, 41 год. Кататония.
Лиана закрыла папку.
Шестеро. Четверо в кататонии. Двое мертвы. И каждый описывал одно и то же — пустоту, которая не была пустотой. Которая ждала. Которая хотела войти внутрь.
Она посмотрела на Ксавьера. Он не двигался. Не моргал. Только смотрел на неё — пустыми, ничего не выражающими глазами.
— Знаешь, — сказала Лиана, обращаясь скорее к себе, чем к нему, — я тоже иногда чувствую себя пустой. Не после чистки — после чистки я чувствую усталость. Пустота приходит сама. По ночам. Я просыпаюсь и не понимаю, кто я. Не помню своего детства. Не помню родителей. В моём личном деле написано, что я сирота, найденная на пороге приюта в младенчестве. Но я не помню даже приюта. Самые ранние воспоминания начинаются с Академии. Мне было пятнадцать, когда я очнулась в общежитии с книгой по ментальной магии в руках. Будто кто-то нажал кнопку «включить».
Она замолчала. Зачем она это говорила? Пустому дракону, который не мог ответить? Может, потому что он единственный, кто не осудит. Единственный, кто тоже знает, что такое быть пустым изнутри.
— Бюро говорит, что это норма. Что память о раннем детстве часто стирается у сирот — защитный механизм психики. Но я не верю. Я знаю, что со мной что-то не так. Просто не могу понять, что именно.
Ксавьер не ответил. Но Лиане показалось, что веки его дрогнули чуть сильнее, чем от рефлекса.
В дверь постучали. Три коротких удара — сигнал, что пять минут истекли.
Лиана поднялась, взяла папку и направилась к выходу. У самой двери она обернулась.
— Я согласилась на это задание, — сказала она. — Не потому, что мне приказали. Не потому, что боюсь отказаться. А потому что хочу узнать правду. О себе. О том, почему дракон из видения смотрел на меня. И о том, почему ты смотришь на меня сейчас, хотя по протоколу не должен ничего видеть.
Она помолчала.
— Я вернусь завтра. С полным снаряжением. И я войду в твой разум. Ты слышишь меня, Ксавьер? Я войду. Даже если ты попытаешься меня раздавить или сжечь. Потому что мне терять нечего. Я и так пустая. Хуже уже не будет.
Ксавьер моргнул.
Один раз. Медленно. И в этом моргании Лиане почудилось что-то похожее на согласие.
Она вышла из куба, и дверь из чёрного стекла закрылась за ней с тихим шипением.
— Ну как? — спросил офицер, отступая на шаг — будто боялся, что она сейчас рассыплется в кататонии, как предыдущие шесть.
— Ничего особенного, — ответила Лиана. — Пустой контейнер. Я войду в него завтра и посею то, что нужно Империи.
— Вы уверены, что справитесь?
Она посмотрела на офицера. На его браслет с якорем. На синюю точку у себя на запястье. На белые стены Цитадели, которые дышали чистотой и ждали её ошибки.
— Нет, — сказала она честно. — Но я попробую.
Она пошла по коридору обратно к лифту. Маяк на запястье пульсировал в такт её шагам — синхронно с сердцем, которое билось где-то глубоко под землёй, в груди дракона, который не должен был быть живым.
Но был.
И смотрел.
Глава 3. Вход
На следующий день Лиана Верн вошла в куб с драконом одна.
Офицер остался за дверью, стражники — в коридоре. Якорь на браслете офицера был активирован, маяк на запястье Лианы горел ровным синим светом. Если что-то пойдёт не так, они выдернут её за долю секунды. Если успеют.
Она не планировала давать им такой шанс.
Подготовка заняла три часа. Специальный костюм из ментал-проводящей ткани — тонкий, как вторая кожа, с рунами на спине, которые должны были стабилизировать её сознание во время погружения. Артефакт-накопитель на шее — маленький серебряный кулон с каплей её собственной крови внутри. Он будет тянуть её обратно в тело, если она заблудится в чужом разуме. Ментальный скальпель — не тот, что она использовала на обычных пациентах, а усиленный, заряженный энергией трёх чистильщиков высших рангов.
И главное — полная чаша терпения, которую Лиана выпила до дна за завтраком. Ментальная защита дракона была пробойной. Шестеро предыдущих чистильщиков не смогли её пробить. Лиана собиралась не пробивать. Она собиралась просочиться.
— Начинаю погружение, — сказала она вслух для регистратора, который установили в углу куба. — Объект: Ксавьер Обсидиановый, статус «Хаос», полное ментальное опустошение. Цель: проникновение в глубинные слои разума, поиск остаточных фрагментов памяти, подготовка к последующему перепрограммированию.
Она подошла к креслу, в котором сидел Ксавьер. Он не изменился со вчерашнего дня — та же бледная кожа, те же пустые глаза, те же трубки и катетеры. Но Лиана знала, что внутри, в глубине, он смотрит. Ждёт.
Она подняла правую руку. Пальцы засветились серым — ярче, чем обычно, потому что сегодня она не экономила резерв. Магия чистильщика текла по венам горячей, почти болезненной струёй.
— Погружение через височную область, стандартный доступ, — пробормотала она, касаясь пальцами правого виска Ксавьера. — Глубина — максимальная. Контрольная точка — мой кулон.
Кожа под её ладонью пошла рябью. Кость растворилась. Память — или то, что от неё осталось — потекла навстречу, обволакивая пальцы вязкой, холодной субстанцией.
И Лиана провалилась внутрь.
---
Первое, что она почувствовала — отсутствие гравитации.
Не то чтобы она парила — скорее, перестала понимать, где верх, а где низ. Тело исчезло. Осталось только сознание — маленькая искра серого света в бесконечной темноте.
Лиана моргнула. Здесь, в ментальном пространстве, у неё не было глаз, но она всё равно «видела» — ощущала окружающее через магию, как слепой ощущает стену. Только стены не было.
Была пустота.
Как и описывали предыдущие чистильщики. Абсолютная, бесконечная, всепроникающая пустота. Ни звука, ни цвета, ни запаха. Даже времени не было — только бесконечное «сейчас», которое тянулось и тянулось, не имея конца.
Но Лиана знала, что это обманка. Поверхностный слой. То, что дракон позволял видеть чужакам. То, что превратило шестерых чистильщиков в кататоников — потому что они поверили, что пустота реальна, и остались в ней слишком надолго.
— Ты не пустой, — сказала Лиана вслух. Голос в ментальном пространстве звучал странно — как будто она говорила под водой. — Я знаю. И я найду тебя.
Она двинулась вперёд.
«Вперёд» было условностью — без ориентиров любое направление было одинаковым. Но Лиана чувствовала едва уловимое течение, тянущее её куда-то вглубь. Как слабый ветер, который дует всегда из одной точки. Она пошла против ветра.
Пустота сопротивлялась. С каждой секундой становилось труднее двигаться — будто она шла через патоку, которая густела с каждым шагом. Серый свет её сознания мерцал, грозя погаснуть. Кулон на шее (здесь, в ментальном пространстве, он тоже был — материализовался вместе с её образом) нагрелся, напоминая, что тело ждёт.
— Не дождёшься, — прошептала Лиана и шагнула ещё раз.
И мир перевернулся.
Пустота треснула.
Как яйцо, по которому ударили ложкой — сначала тонкая паутина трещин, потом резкий хруст, и осколки осыпаются вниз, открывая то, что было внутри.
Лиана стояла на серой равнине.
Небо было серым. Земля — серой. Горизонт отсутствовал — равнина уходила в бесконечность во все стороны, сливаясь с небом в единой однородной дымке. Ни деревьев, ни камней, ни травы. Только идеально ровная поверхность, которая простиралась до тех пределов, где понятие «предел» теряло смысл.
Это не было пустотой. Это было ожиданием.
Лиана сделала шаг. Поверхность под ногами оказалась упругой — как застывшая смола, которая чуть прогибается под весом, но не ломается. Её шаги не издавали звука. Ветер не дул. Воздух (если это можно было назвать воздухом) пах озоном и чем-то ещё — знакомым, но неуловимым.
Она огляделась.
Вдалеке, на границе видимости, мерцали огни. Не звезды — слишком низко, слишком близко к земле. Маленькие, размером с ноготь, разноцветные искры, которые вспыхивали и гасли в случайном ритме. Некоторые горели ровно, другие пульсировали, третьи метались из стороны в сторону, как испуганные светлячки.
Фантомные отпечатки.
Лиана знала о них из учебников. Когда память стирают грубо, неаккуратно, некоторые фрагменты не исчезают полностью — они распадаются на мельчайшие частицы, которые продолжают существовать на грани сознания, не являясь полноценными воспоминаниями. Большинство чистильщиков их игнорируют. Слишком хрупкие, слишком нестабильные. Одно неосторожное прикосновение — и они рассыпаются в прах.
Но Лиана была не «большинством чистильщиков».
Она направилась к ближайшему огоньку — ровному, золотистому, без пульсации. Шла долго. Расстояние в ментальном пространстве не имело смысла — можно было пройти милю за секунду или час топтаться на месте. Она просто шла, и огонёк приближался.
Когда до него оставался один шаг, Лиана остановилась.
Фантомный отпечаток висел в воздухе на высоте её груди — маленький сгусток золотого света, внутри которого что-то двигалось. Тени. Силуэты. Лица.
Она протянула руку.
— Если ты разрушишься, я ничего не узнаю, — сказала она отпечатку, будто он мог слышать. — Но если я не коснусь тебя, то не узнаю тем более. Так что извини.
Пальцы вошли в золотое свечение.
---
Мир дёрнулся, размылся и сложился заново.
Лиана стояла в зале. Не в том кубе из белого камня, не в коридорах Цитадели — в настоящем зале, с высокими сводчатыми потолками, колоннами из чёрного обсидиана и полом, выложенным мозаикой, которая изображала дракона, пожирающего солнце.
В конце зала, на возвышении, стоял трон — массивный, вырезанный из цельного куска гранита, с подлокотниками в виде драконьих крыльев. На троне кто-то сидел. Лиана не могла разглядеть лица — свет падал со стороны трона, оставляя фигуру в тени. Но она чувствовала тяжесть власти, исходящую от этого силуэта. Давление на плечи. Жар в груди.
Перед троном стоял мужчина.
Высокий, широкоплечий, в тёмном плаще, из-под которого виднелась чешуйчатая броня. Волосы — длинные, тёмные, собраны в низкий хвост. Лицо — резкое, с высокими скулами и упрямым подбородком. Глаза — даже в полумраке зала они горели золотом.
Ксавьер.
Но не тот Ксавьер, что в кресле. Этот был живым. Опасным. Его голос, когда он заговорил, звучал твёрдо и холодно:
— Гнездо готово.
Лиана вздрогнула. Не от слов — от того, как они прозвучали. Голос дракона был низким, с едва уловимым резонансом, будто говорили не только голосовые связки, но и что-то ещё — магия, сила, древность.
Человек на троне ответил. Лиана не расслышала слов — звук был искажён, как при плохой связи. Только обрывки: «…слишком рискованно…», «…Империя не должна…», «…если узнают…».
Ксавьер кивнул.
— Она будет идеальна, — сказал он. — Я вложил в неё всё. Каждый фрагмент памяти, каждую эмоцию, каждую привычку. Когда она проснётся, она не будет знать, что она — не человек. Она будет думать, что жила всегда. Что у неё было детство. Что она сирота. — Пауза. — Она будет верить в это так же сильно, как верит в своё дыхание.
Лиана замерла.
Она.
Он говорит о ней.
Человек на троне снова что-то сказал — на этот раз дольше, с явным недовольством. Ксавьер слушал, не перебивая. Когда голос умолк, дракон усмехнулся — холодно, без тени веселья.
— Вы боитесь, что она восстанет? Что Гнездо обретёт собственную волю и использует мою душу против меня? — Он покачал головой. — Невозможно. Гнездо — это сосуд. Контейнер. В нём нет ничего своего. Ни души, ни воли, ни желаний. Только то, что я в него поместил. Она будет идеальным инструментом. А когда придёт время, я заберу своё, и она исчезнет. Как утренний туман.
Трон качнулся — нет, не трон, всё закачалось. Стены поплыли, пол треснул, золотой свет фантомного отпечатка вспыхнул в последний раз и погас.
Лиана вылетела из воспоминания, как пробка из бутылки.
---
Она стояла на серой равнине, тяжело дыша. Кулон на шее раскалился — тело сигналило, что пора возвращаться. Лиана проигнорировала.
Гнездо.
Сосуд.
Ничего своего.
Она знала, что с ней что-то не так. Чувствовала это годами — пустоту внутри, отсутствие ранних воспоминаний, странную лёгкость, с которой она осваивала ментальную магию, будто кто-то уже вложил эти знания в её голову до того, как она «очнулась» в Академии.
Но знать и увидеть — разные вещи.
Она не была сиротой. У неё не было родителей. У неё вообще не было ничего, кроме того, что в неё вложил дракон, который теперь сидел в кресле с пустыми глазами.
Она была Гнездом.
Контейнером для души, которую он планировал когда-нибудь забрать.
Лиана опустилась на колени. Серая поверхность равнины была тёплой — как живая. Она провела по ней ладонью и почувствовала слабую пульсацию. Не свою. Не Ксавьера. Третью, глубинную, которая шла из-под равнины, из самых недр этого странного мира.
Это его душа, — поняла Лиана. — Она здесь. Где-то глубоко. Он спрятал её так далеко, что даже опустошение не достало.
Она поднялась. Ноги дрожали, но она заставила себя стоять прямо. Вдалеке мерцали другие фантомные отпечатки — десятки, сотни, тысячи. Каждый — осколок того, кем был Ксавьер до того, как его опустошили. Каждый — кусочек правды, которая могла уничтожить Лиану или сделать её свободной.
Она сделала шаг к следующему отпечатку.
И мир взорвался.
---
Реальность ворвалась в сознание резко, как удар.
Лиана открыла глаза и поняла, что лежит на полу куба. Не помнила, как упала. Не помнила, как вышла из погружения. Кулон на шее был холодным — тело вернулось давно, минуту, две, может, десять.
— Госпожа чистильщик! — голос офицера из-за двери, искажённый артефактами подавления. — Вы в порядке? Ваш маяк начал мигать!
Она хотела ответить, что в порядке, но не смогла.
Потому что кто-то сжал её запястье.
Лиана опустила взгляд.
Рука Ксавьера — бледная, худая, в сетке шрамов и следах от катетеров — обхватила её правую руку чуть выше кисти. Хватка была слабой — пальцы почти не сгибались, мышцы атрофировались за два года неподвижности. Но она была.
Он её держал.
Лиана подняла глаза. Ксавьер сидел в кресле — всё так же привязанный, вросший в биомассу, с трубками в шее и запястьях. Его тело не двигалось. Но глаза…
Глаза смотрели на неё.
Не пустые. Не стеклянные. Живые. Горящие золотом изнутри — тем самым золотом, которое она видела в фантомном отпечатке. Тем самым, которое принадлежало дракону, стоявшему перед троном и говорившему о Гнезде.
Его губы шевельнулись.
Лиана наклонилась ближе, почти коснувшись ухом его губ. От него пахло антисептиком и чем-то сладковатым — тем же запахом, что и в кубе. Но сквозь него пробивался другой запах. Дым. Пепел. Гроза.
— Ты, — прошептал Ксавьер.
Голос был хриплым, срывающимся — голосовые связки отвыкли говорить за два года. Но слова были чёткими. Осознанными.
— Моя.
Лиана отдёрнула руку. Хватка ослабла — пальцы дракона разжались сами, будто у них не было сил держать дольше. Но отпечаток остался. На запястье — синяк в форме пяти пальцев.
Она отползла назад, вжимаясь спиной в стену куба. Сердце колотилось где-то в горле. Маяк на запястье мигал красным — офицер уже должен был войти, но дверь почему-то не открывалась.
— Ты меня слышишь? — спросила Лиана, глядя на Ксавьера.
Он не ответил. Глаза снова стали пустыми — золото погасло, зрачки расширились, взгляд ушёл в никуда. Рука безвольно лежала на подлокотнике кресла. Казалось, ничего не случилось. Казалось, ей всё привиделось.
Но синяк на запястье был настоящим.
Дверь наконец открылась. Офицер вбежал в куб с обнажённым мечом, за ним — двое стражников с подавляющими амулетами наготове.
— Что случилось?! — крикнул офицер. — Объект двигался?
— Он… — Лиана запнулась. Что сказать? Что дракон, который два года не подавал признаков жизни, вдруг схватил её за руку и назвал своей? Это звучало как бред. — У него случился мышечный спазм. Рефлекторное сокращение. Зафиксируйте в протоколе.
Офицер посмотрел на неё недоверчиво, но кивнул. Он подошёл к креслу, проверил крепления, трубы, катетеры. Ксавьер не реагировал.
— Всё в порядке, — сказал офицер, хотя было понятно, что он не верит ни в какой «спазм». — Но на сегодня процедуру пора заканчивать. Вы выглядите… неважно.
Лиана поднялась на ноги. Колени дрожали, но она устояла. Она посмотрела на Ксавьера в последний раз перед тем, как выйти из куба.
Он сидел неподвижно. Пустой. Безопасный.
Но Лиана знала правду.
Он слышал её. Видел её. Ждал её.
И в его пустом разуме, глубоко-глубоко, под слоями серой равнины и россыпями фантомных отпечатков, лежала её душа. Та, которую он в неё вложил. Та, которая делала её Лианой, а не просто Гнездом.
Вопрос был только в том, кто заберёт её первым.
Глава 4. След на коже
Лиана открыла глаза и поняла, что лежит на собственном диване.
Это было неправильно. Последнее, что она помнила — стены куба, белый камень, офицера с браслетом-якорем и дверь из чёрного стекла, которая закрылась за её спиной. Дальше — провал. Ни дороги домой, ни лестницы, ни ключа в замке. Просто тьма, а потом — потолок её гостиной с трещиной в левом углу, которую она всё собиралась заштукатурить, но никак не находила времени.
Сколько сейчас? Лиана повернула голову к окну. За шторой было темно — не ночь, скорее раннее утро или поздний вечер. Она не знала. Часы на стене показывали половину шестого, но они сломались три месяца назад, а новые она так и не купила. Артефактный будильник на тумбочке молчал — значит, время ещё не пришло.
Она попыталась сесть и замерла.
Правая рука горела.
Не болела — горела. Как будто кто-то приложил к запястью раскалённое железо, а потом убрал, но ожог остался. Жар поднимался от кисти к локтю, от локтя к плечу, растекаясь по телу горячей волной.
Лиана посмотрела на запястье.
Ничего. Чистая кожа, бледная, с голубоватыми прожилками вен. Ни покраснения, ни волдыря, ни синяка — ничего. Только там, где вчера (сегодня? час назад?) её схватил Ксавьер, осталась едва заметная белая полоска — как след от слишком тугого браслета. Но не синяк. Не отметина.
Она провела пальцами другой руки по этому месту. Кожа была гладкой, холодной — как у мёртвой. И в то же время под ней, глубоко внутри, пульсировал жар. Чужой жар.
Ты. Моя.
Голос Ксавьера прозвучал в голове так отчётливо, будто он стоял рядом. Лиана вздрогнула и машинально оглядела комнату. Никого. Только диван, продавленный на одном боку, старый ковёр, который она купила у антиквара за бесценок, и стопка книг по ментальной магии на журнальном столике.
Обычная квартира. Обычная жизнь. Всё на своих местах.
Кроме неё самой.
Лиана встала. Ноги держали плохо — колени подгибались, как у новорождённого жеребёнка. Она сделала три шага до стены, опёрлась ладонью о холодный камень и замерла, пытаясь отдышаться.