Вечная погибель

6

Кидан

Кидан проснулась в коридоре.

Ей снова снился Джи Кей и стук его костяной цепи. В последнее время он снился ей часто. Пытался что-то сказать, но Кидан никак не могла разобрать, что именно.

Она помнила только его холодные глаза – глаза преданного ею человека. Мягкие карие зрачки принимали золотистый оттенок красного дерева. Из пальцев вырастали когти. Кидан старалась на этом не зацикливаться – от воспоминаний об истекающем кровью теле и перевоплощении становилось нехорошо.

Всю ночь раздавались тихие стоны Джун – этот звук сопровождал Кидан всю жизнь. Именно поэтому она переоделась и вернулась в коридор. Чтобы быть рядом. Кошмары Джун не прекращались. Страшные сны сжимали ее тело и заставляли корчиться, пока ее не будила Кидан – каждую ночь… И сейчас словно ничего не изменилось. Только на этот раз Кидан к ней не пошла. Вместо этого она стиснула зубы и читала под мерцающей лампочкой книгу, пока Джун не затихла и Кидан снова не смогла заснуть.

Ей никак не давал покоя вопрос: как, черт возьми, они к такому пришли? Кидан до сих пор не могла поверить в происходящее. Джун хотела захватить этот дом. Сколько пройдет времени, прежде чем дранактия подтолкнет ее лишить Кидан жизни?

Кидан потянулась и зевнула. Все стихло. Слабые лучи плясали по ковру, согревая ее тело. И вдруг она кое-что заметила. На нее накинули одеяло.

Она недоуменно нахмурилась и потянулась к потрепанной книге, которую безотрывно читала.

«Традиционные мифы Абиссинии».

Кидан посмотрела на пометку Джи Кея – обведенное имя Нефари, единственное число от Нефрази. С помощью этой книги он помог ей раскрыть секрет Сузеньоса, и на высохших страницах таилось еще немало. Она долистала до раздела под названием «Три Запрета и Три Артефакта». Нужно узнать, как именно разрушить эти запреты. Какого черта Джун и Самсон так отчаянно гоняются за артефактом маской?

Но в разделе почти ничего не говорилось. Между страницами виднелся небольшой провал, словно некоторые были вырваны. Но номеров на них не было.

Если верить Слен, когда-то экземпляров этой книги было много. Потом они начали исчезать. Последний оригинал хранится в Доме Адане. «Традиционные мифы Абиссинии» были упрощенной версией «Йе Абисси Тарик». По рассказам, Абиссиния – загадочное место между двумя затмевающими небо горами – породила первого Мудреца и первого Дранаика. Никто не знал мифов из «Йе Абисси Тарик» целиком – каждая страница была написана на своем африканском языке.

Кидан провела пальцем по неровности в книге – почти гладкой, если не знать, где искать. Сузеньос не желал давать ей эту книгу. По ее предположению – потому что там раскрывается происхождение Нефрази. Но похоже, он хотел утаить и нечто еще.

Настолько, что вырвал листы, прежде чем отдать ей книгу.

Пальцы Кидан инстинктивно потянулись к запястью. Но браслет-бабочка с синей таблеткой внутри исчез. Его отобрал Сузеньос. Иногда к Кидан возвращалось желание умереть. Мысль мимолетная, как оттенок неба или ее любимая цитата из «Безумных любовников» – но дом ее ловил и преумножал. В такие моменты она лезла в карман и доставала сложенный листок бумаги, как сейчас.

Идеальный почерк – забота и тепло в каждом предложении.

От первой строчки у нее всегда екало сердце.

Моя дорогая Кидан,

В этом мире много нелепейшего зла. Можешь мне поверить, я сталкивался со всеми его видами. Но страшнейшее из зол живет в разуме.

Это была ее самая сокровенная тайна. Она перечитывала письмо каждый раз, когда мир давил со всех сторон и ей требовалось напоминание.

Он хочет, чтобы она жила.

«Ведь ты сможешь достать ему артефакт», – прошептал жестокий голос.

Кидан отбросила письмо, прижав кулаки к глазам. Нет, неправда. Неужели?

– Я смотрю, коридоры по-прежнему затягивают тебя, – глубокий низкий голос нарушил тишину утра.

Кидан отпрянула – у нее чуть не выскочило сердце. Сузеньос поднялся по лестнице и облокотился на перила, его глаза сияли.

– Я думал, ты их победила?

Она напряженно глянула на дверь его старой комнаты – теперь там жил Самсон. Ожидая, что тот выйдет с минуты на минуту.

Сузеньос проследил за ее взглядом.

– Его здесь нет. Он занял мою комнату, да? Как предсказуемо.

Кидан по-прежнему сжимала в руке письмо и быстро сунула его под одеяло.

– Сейчас можно говорить свободно, – сказал он. – Твоя сестра тоже ушла.

Немного расслабившись, Кидан принялась разглядывать Сузеньоса. Он выглядел все так же – высокий, худощавый, с возмутительно чистой коричневой кожей и точеным подбородком. И глазами цвета угля. Он по-прежнему напоминал потерянного короля, достойного запечатления на холсте. Непозволительная красота, хранящая слишком много тайн.

От ее ног метнулось пламя, облизав подошвы его ботинок, и он скривил губы.

– Почему ты пылаешь, маленькая птичка?

– Из-за тебя я потеряла оружие, – сказала она, ненавидя дом за предательство.

– Я достану тебе новое, – пообещал он. – Итак, когда мы убьем ее?

– Кого? – моргнула Кидан.

– Твою предательницу-сестру. Окажешь ей честь сама или доверишь дело мне?

На несколько секунд у Кидан отвисла челюсть. Потом дернулась мышца.

– Мы не станем ее убивать.

Он поднял брови, почти забавляясь.

– Она угрожает твоему положению наследницы, бросает тебя без причины, а мы должны оставить ее в покое?

Кидан открыла и закрыла рот – в груди разлилась волна боли. С Сузеньосом так легко быть честной – хоть это и опасно.

– Я ее ненавижу, – наконец призналась она.

Его улыбка стала шире. Обычно она казалась Кидан красивой. Сейчас ей хотелось его ударить.

– Но я не стану убивать сестру.

Он вздохнул, и она ощетинилась.

– Ты помешал мне убить Самсона. Он наш враг.

Он прищурился.

– Я сохранил ему жизнь лишь потому, что нам нужен артефакт – мечи. В чем ценность твоей сестры?

Кидан покачала головой, не в силах осознать его жестокие слова.

Ценность.

А в чем тогда ценность Кидан? Поэтому он оставил ее в живых? И что он сделает, если она перестанет быть ценной?

Он проследил за ее темными глазами.

– Что это за взгляд? Ты ведь не станешь осуждать меня снова, правда, yené Роана?

– Ты хочешь убить Джун не ради меня, – осторожно проговорила она. – Ты боишься, что она прочтет закон дома. Узнает, что он о тебе.

Он встретил ее взгляд с равной долей гнева.

– У меня может быть больше одной причины убить, маленькая птичка. Для тебя у меня когда-то было пять.

Кидан почти улыбнулась, но не позволила ему отвлечь себя.

– Если Джун прочтет закон, то расскажет Самсону, верно? Не говори, что это не приходило тебе в голову.

От улыбки не осталось и следа. У Кидан по спине побежали мурашки от холода, моментально сковавшего лицо Сузеньоса.

– Я этого не допущу.

– Ты не тронешь Джун, – медленно сказала Кидан и поднялась с пола, откинув одеяло. – Я с ней разберусь. Подчиню дом и заставлю ее заплатить.

Кидан ожидала от Сузеньоса гнева, но его взгляд скользнул по ее голым ногам медленно и осторожно – словно это примечательное зрелище. Она забыла, что по-прежнему в шортах и огромной рубашке. У нее запылали щеки, когда коридор окутал легкий туман. Их плечи окутали знакомые, пьянящие ароматы ванной Аровы.

Это ее желание или его?

Она ждала его обычного игривого замечания, которое спровоцирует прикосновение или удар, но он молчал. И просто обнял Кидан, словно наслаждался временем с ней, как с произведением искусства.

Ее кожа порозовела от столь пристального внимания. Он словно знал – у нее внутри много всего, что можно исследовать и чем наслаждаться. Ужасные, порочные вещи. Но и нежные сны. То, о чем она никогда никому не расскажет – только ему. Она потеряла голову, увидев себя в его сверкающем взгляде.

Туман сгустился, наполнив рот слюной.

Сузеньос наклонился, и она замерла, отслеживая каждое движение. Он поднял книгу мифов, и его пальцы коснулись ее ноги. Настолько нежно, что она бы не почувствовала, если бы не следила. Она набрала в грудь воздуха и задержала дыхание, не зная, умышленно ли касание.

«Сосредоточься на книге».

Откашлявшись, она заговорила.

– Нескольких страниц не хватает. О Трех Артефактах и Трех Запретах.

Кидан всматривалась в его лицо, выискивая хоть какой-то ответ.

– Об артефактах ходит столько мифов, что недолго сойти с ума.

Слова прозвучали разумно, но он был осторожен – от слов до напряженной позы.

Они замерли в шаге друг от друга – достаточно близко, чтобы обняться – но книга и утраченные знания стали холодным напоминанием о расстоянии, которое предстоит преодолеть.

Взгляд Кидан упал на потрескавшийся кожаный корешок.

– «То, что я лгал тебе, Кидан, не идет ни в какое сравнение со зверствами, которые я совершил». Ты сказал мне это однажды. И что ты всегда, в любом случае будешь хранить знания об артефактах.

Он не стал отрицать – и как ни странно, она это ценила. Как два мошенника, они могли позволить себе открыто говорить о секретах.

– Знание – не всегда сила. Это еще и тюрьма, – ответил он. – Студенты, изучающие дранактию, каждый семестр легко и беззаботно входят в башню отделения философии, пока не узнают, что им на самом деле придется сделать. Они никогда не смогут отказаться от этого знания, как и вы. Это само по себе проклятие.

Без вампиризма насыщенный блеск кожи Сузеньоса смягчился, и на его стало легче смотреть. Дом изменил его, стер беспечность бессмертия и наполнил меланхолией.

– Я не помню, кем был до того, как узнал об артефактах, – продолжил он тихо, и в черных зрачках горела жгучая жажда. – Я мечтаю о них, я поклоняюсь им, и я провел бессчетные годы в погоне за ними. Вот что делает знание. Оно не приближает, оно отдаляет. Топит в одиночестве.

Кидан захотелось прогнать его строгость.

– Но если ты расскажешь, я составлю тебе компанию. Разве мы не поклялись?

Она отчетливо помнила церемонию посвящения. Ее слова, прежде чем клыки вонзились ей в горло:

«Клянусь относиться к тебе как к равному и требовать от тебя не больше, чем требовала бы от родных».

Когда Сузеньос промолчал, Кидан осмелилась придвинуться ближе – достаточно близко, чтобы пересчитать его ресницы. Он внимательно смотрел на нее, но не отстранялся.

Туман вокруг сгустился. И в нем открылась губительная истина – Кидан больше не могла ее отрицать. Этот дом невыносим без него. Холодный, как скорлупа, безжизненный, как ее старая квартира. Без скрипа его ручки или простой возможности поднять взгляд и увидеть его у камина, сосредоточенного на книге или артефакте, все лишалось солнечного света. Только без него Кидан осознала, насколько пугающе важно ей было его присутствие рядом.

Ее бросали всю жизнь – это стало привычным языком взаимодействия с другими. Поэтому Джун и Джи Кей сейчас занимали в ее мыслях столько места. И Кидан молилась ничего не почувствовать после ухода Сузеньоса – не так быстро, не из-за него. Но промелькнул привкус чего-то притягательного. Не такого сложного, как любовь, и не такого простого, как влечение – тревожная потребность быть рядом.

Неважно, как это называется.

Вся глубина чувств настигнет ее, только если он снова уйдет. И она отказывалась испытать их в тот момент, когда он ее бросит.

Поэтому он должен остаться.

В этом доме.

С ней.

Кидан разглядывала изгиб его губ – полных, мягких и обманчивых. Невозможно поверить, что под ними скрываются столь чудовищные клыки. Но кожа помнила их острые кончики, словно два ядовитых шипа – быстрые, болезненные и лишающие рассудка. Интересно, каково это – почувствовать эти губы на своих губах? Способны ли они на нежность – такую же осторожную, как его пальцы в ее жестких волосах.

«Не позволяй мне тебя целовать. Это будет последним, что ты запомнишь».

Затылок горел, мышцы внизу живота сжимались. Может, именно поэтому он остановил ее в День Коссии – боялся порезать ее язык на куски. Но удержаться становилось все сложнее.

Она жаждала доказательств, что по-прежнему нужна ему, когда не нужна больше никому.

В этом коридоре, прямо сейчас, он человек. Его поцелуй не должен причинить боли.

Кидан коснулась его щеки, не в силах сдержаться. Он окаменел. Осмелев, она провела пальцами вниз, к подбородку. И ожидала увидеть его торжествующую улыбку в ответ на проявленную инициативу.

Но он вздрогнул. Словно она сделана из шипов, не из плоти.

Она отдернула руку.

Лицо Сузеньоса исказилось, словно ее прикосновение было греховным, хотя он делал гораздо большее бесчисленное количество раз. Она не понимала правил их отношений.

Кидан собралась с духом, пытаясь скрыть пылающие щеки. Поглотившая их тишина стала невыносимой – гуще дыма.

Сузеньос сжал зубы и отвернулся.

– Декан Фэрис хочет с нами поговорить. Одевайся.

Он уже направился к лестнице.

– А Лусидио? – сердито спросила Кидан. – Ты мне расскажешь?

Сузеньос замер и медленно повернулся – словно ожидал этого вопроса. Что же таит это имя?

Сладкий пар исчез. По полу в коридоре начали извиваться черные лозы. Сузеньос посмотрел на них и стиснул зубы. Этот сковывающий страх был инстинктивным, твердым. Он тревожил ее.

– Кто такой Лусидио? – повторила Кидан.

Пугающе неподвижный взгляд Сузеньоса дрогнул. А потом он сделал то, чего Кидан никогда прежде не видела.

Дважды моргнул. Быстро.

Да, прежде он закрывал глаза. В моменты покоя, чтобы избавиться от эмоций. Но никогда – столь непроизвольно, столь по-человечески. Предательский знак страха.

– Вампир-отщепенец, – отрывисто бросил он. Разговор оборвался, не начавшись. – Молись никогда не встречаться с этой душой.

– И?

– И все.

Нет, в его взгляде скрывалось что-то еще. Слишком много темного прошлого.

– Это он сделал что-то с твоими придворными? – Она всматривалась в его лицо. – От него ты бежал?

Как и в прошлый раз, когда она спросила об опасности, которая грозила Нефрази, он ничего не ответил. Отказывался говорить даже под дулом пистолета.

Будто служил еще одному закону.

Он скользнул по ней холодным, безразличным взглядом.

– Снова осуждаешь, птичка?

– Если ты скажешь правду, не буду.

– Сомневаюсь. Осуждение у тебя в крови. Однажды оно настроило тебя против меня – не спеши повторяться. – Он повернулся к ней спиной. – Одевайся. Мы опаздываем.

Кидан смотрела ему вслед и думала о еще одном законе, который она установит.

4. Заставить Сузеньоса рассказать ей правду – обо всем.

7

Кидан

С тех пор, как Кидан забрала корону Сузеньоса, он медленно раздевал ее, забирая по одному предметы одежды – их новая игра. Кидан размышляла об этом, пока переодевалась в коричневые брюки и серый свитер и завязывала галстук университета Укслей. Сузеньос так и не вернул галстук, который забрал в прошлом семестре. Как и изумрудную заколку с Праздника акторов. Но окончательным победителем станет заполучивший маску.

Кидан вышла во двор, где ее ждал Сузеньос с золотой флягой в руке. Он скользнул взглядом по ее галстуку, и на губах промелькнула улыбка. Кидан подавила желание поправить галстук и пошла дальше. Казалось, взгляд Сузеньоса непрестанно прожигает ее – и она не знала, что с этим делать.

Ветер трепал одежду, пока они шли по тропинке к дому Фэрисов, и в воздухе витал аромат мокрых от дождя листьев и земли. Кидан почувствовала его запах – ноты горящей древесины.

Когда их плечи мельком соприкоснулись, Сузеньос резко вздохнул – его лицо исказилось, словно от боли, и он сделал шаг в сторону. Кидан старалась не обращать на это внимания. Он ей не враг, но это не значит, что он хочет большего.

Хотя в День Коссии он определенно испытывал интерес.

Сузеньос сделал глоток из золотой фляги, слегка нахмурился и убрал ее. Кровь тети Силии. Удивительно, что она еще не закончилась.

– Зачем декану с нами встречаться? – спросила она, недоумевая, почему он не просит ее крови.

– Без сомнения, она хочет обсудить статус Дома Адане. Как мы оба сможем его унаследовать. Будет заседание Совета Домов. Присутствуют все двенадцать.

Его глаза вспыхнули, напоенные кровью. Он решительно сжал зубы, угловатое лицо исказила жажда власти.

Кидан вспомнила его слова, отчаянные и честные.

«Потому что если я потерплю неудачу – а я через ад пройду, чтобы этого не случилось, – будешь готова ты. Ты изменишь нынешний закон дома и введешь новый, который вернет куда больше, чем я потерял».

Кидан хотела, чтобы Сузеньос вернул бессмертие, хотела смерти Самсона, но это не значило, что он на ее стороне. Ведь если он преуспеет и получит дом, зачем она ему нужна?

Он уже начал отталкивать ее.

– Двух наследников быть не может. Это только разрушит дом, – медленно проговорила она. – Отдай его мне.

Уголки губ Сузеньоса изогнулись в жестокой улыбке.

– Прости?

Если он уступит ей дом, докажет, что Кидан для него важнее артефакта или закона, она сможет полностью ему довериться.

Они остановились. Их отражения показались на фонарном столбе со львом – его отполировал дождь.

– Я никому не отдам Дом Адане, – твердо заявил он.

– Я не кто-то. Это наследие моей семьи.

– Боюсь, наследие твоей семьи – умереть до сорока лет. Я не позволю тебе унести Дом Адане в могилу.

Кидан затаила дыхание. Он сейчас заявил, что она все равно скоро умрет?

Какого черта?

– Ты правда считаешь, что Дом Адане должен стать твоим? – голос Кидан дрогнул. – Даже если живы двое потомков?

Он не колебался.

– Да.

Хотелось выбить из него высокомерие ударом кулака в челюсть. Сузеньос снова сделал глоток из фляги. С такой кислой миной, словно там был яд.

– Что такое? – спросила она. Когда он последний раз просил ее крови?

– Ничего. Пошли.

Сглотнув досаду, Кидан резко развернулась. За последние четыре дня изменилось что-то еще, и она не могла понять, что именно.

Как и перед другими домами, перед домом Фэрисов высился ряд раскидистых деревьев – импровизированная стена, отделявшая его от мощеной дороги к университету. Но дом Фэрис всегда смотрелся надежнее прочих. Их встретили высокие колонны и несколько балконов из белого и черного мрамора. Деревянный дом Адане казался хлипким, едва способным пережить ненастную ночь. Кидан впервые почувствовала желание укрепить его сталью. Расчистить сад. Посадить новые растения. Родителей не было – все зависело от нее. И забота о Джун тоже.

Сердце пронзила острая боль. Тяжело рассуждать о том, какой стала бы Кидан, будь родители живы. Она не помнила себя ребенком. Разумеется, она им была. Когда-то. Но казалось, в какой-то момент она вдруг в мгновение ока стала осторожной, жестокой и одинокой. Что-то случилось с ее разумом. Очевидные, простые вещи стали сложными. Ей придется заново научиться беззаботно радоваться, заводить друзей, даже извиняться. Возвращаться домой и закрывать глаза, чувствуя себя в безопасности.

Армированной стали тут недостаточно. Ей нужна сила законов, чтобы создать настоящий дом. Вернуть хоть толику того, что она потеряла.

Шаги Сузеньоса у нее за спиной замедлились. Она отвела взгляд от дома, надеясь, что он не заметил тоски в ее глазах.

– Декан попытается вытянуть из нас правду, – предупредил он. – Мы заходим в ее дом, с ее законами. Будь очень осторожна.

Она отвернулась от него.

– Кидан.

Она с негодованием почувствовала, что у нее перехватило дыхание, когда он произнес ее имя.

Темные листья у ног перекликались с оттенком его глаз.

– Последний раз декан созвала Совет Домов в ночь убийства твоих родителей. Я был с Силией. Ничего хорошего не жди. Будь начеку.

Она расправила плечи, на ладонях выступил пот.

Убийства.

Кидан не просила подробностей. Незнание безопаснее. Лучше. Зловещий дневник тети Силии всплыл в памяти спустя много недель – «Укслей обернулся против Дома Адане». Подсказки Кидан привели ее только к «Тринадцатым». Может, один из них убил ее родителей?

«Оставь эти мысли», – приказала она себе и отвернулась от Сузеньоса.

У входа в Дом Фэрис два сициона проверили их на наличие серебра. Сузеньос протянул руки, позволяя себя обыскать. На его губах играла загадочная улыбка. Никто не проверял нёбо. Скрытый серебряный гвоздь.

Потом они прошли по устланному коврами коридору, украшенному большими зеркалами и портретами, в фойе с высоким потолком. За дверью цвета кедра, за гигантским столом в форме африканского континента сидели одиннадцать человек. За ними гордо стояли их спутники-вампиры – как сторожевые башни.

За деканом Фэрис и ее спутником сидели на возвышении седеющие мужчины и женщины. Их бесформенные одежды были опоясаны длинными цепями из фаланг, отполированными добела.

Кидан узнала мот зебейю слева – она видела его на церемонии, когда Сару Мэкэри превращали в вампира. Он подошел к ним с Джи Кеем, предложив ей погадать.

Ей вспомнились слова Джи Кея и защипало глаза.

«Гадание она не хочет, но я за ней присматриваю».

И хотя Кидан не знала, где он, она чувствовала: Джи Кей по-прежнему за ней присматривает. Каждый раз, услышав обрывки его голоса и стук фаланг, она понимала: он наблюдает за ней, дожидаясь, когда она приведет его домой и сделает человеком.

Кидан подошла к пустому резному креслу и села. Оно оказалось неудобным и мгновенно поглотило ее целиком. Она подползла к краю и выпрямилась, а главы Домов Деларусов и Мэкэри презрительно усмехнулись. Юсеф и Слен тоже пришли. Кидан с облегчением увидела знакомые лица.

Слен заняла кресло Дома Кваросов, а Юсеф стоял рядом с двоюродной бабушкой, как следующий в очереди. Плечи Кидан немного расслабились. Слен слегка кивнула ей, а Юсеф широко улыбнулся.

На столе перед Кидан была вырезана карта Эфиопии. Вокруг блестели красным страны, откуда произошли первые двенадцать Домов. Сузеньос подошел и порезал себе запястье – кровь хлынула в деревянные выемки. Когда они наполнились, он отступил.

– Уважаемые главы, – твердо начала декан. На ней был пин Дома Фэрис – черная птица с серебряным глазом. – Спасибо всем, что пришли. Я также благодарю мот зебей, стражей смерти, хранителей наших законов, за обеспечение честности и справедливости этого собрания.

Застучали кости, и пожилые мот зебейя склонили головы. Взятые в монастырь еще детьми, они были свободны от политики домов и не связаны семейной верностью. Незаменимы для Укслея, но сколь ужасная, одинокая судьба! Джи Кей не просто пережил отсутствие кровных родственников, он вырос добрым и несокрушимым. Кидан задумалась: возможно, причина ее боли и гнева в том, что она познала семейную любовь. И не умела жить иначе.

– Наши заседания проходят с абсолютной честностью, – продолжила декан. – Если кто-то возражает против правды, пожалуйста, встаньте.

Кидан вопросительно посмотрела на Сузеньоса, но тот лишь стиснул зубы. Несмотря на очевидную неловкость, никто из членов комиссии не поднялся с мест.

– Отлично, – объявила декан и махнула рукой.

Профессор Андреас, как всегда в коже цвета красного дерева и с заплетенными волосами, широкими шагами обошел стол и поставил перед каждым членом Совета небольшую деревянную коробочку. Судя по гримасам на лицах, внутри был какой-то яд.

– Добавьте смесь в кровь вашего дранаика, – сказал он.

Кидан взяла и открыла коробочку. В ноздри ударил травяной запах, и она отпрянула. Пахло странным травяным сбором Джун, который, как она уверяла, помогал от мигрени. Джун втирала его Кидан в виски, и уже через час та уже могла без боли открыть глаза. Кидан выдохнула, позволяя воспоминанию спокойно уйти. А потом взболтала порошок и высыпала в кровь Сузеньоса.