Примирение

Глава вторая. Неудачное примирение

Я вернулся из воспоминаний в настоящее. Вытащил наушники и отложил «айпод». Встал с кровати и принялся наматывать круги по комнате. Меня снова начали грызть сомнения, словно клыки гигантской акулы из фильма «Челюсти» впились в кожу. Вдруг отец не так уж плох. Может, у него и правда были проблемы с дедом, но меня это не должно касаться. Я надумал последовать совету одного психолога, пост которого недавно прочёл в интернете. Решил применить его советы к отцу.

Отец сидел на кухне и пил чай. Он параллельно смотрел в телефон и что-то строчил. У меня чаще забилось сердце, будто я находился в открытом море, а рядом проплывала белая акула, которая неумолимо приближалась ко мне. Коленки начали трястись как у ботаника-геймера, который пытается заговорить с первой красавицей школы. Я сел рядом с отцом. Он отпил из дедушкиной чашки с надписью из двух слов «Я тебя» между которыми было нарисовано ярко-красное сердце. Рядом с чашкой лежали две белые таблетки.

Отец посмотрел на меня, нахмурился и снова отвел взгляд.

– Здравствуйте, – сказал я, натужно улыбнувшись.

– Добрый вечер, – холодно произнес отец, не глядя мне в глаза.

– Я хотел сказать, что мне понравилась в…ваша речь на поминках, – улыбнулся, а в голове пронеслось: «Как же, блин, я не убедительно вру».

– Очень рад, – ледяным голосом ответил он и начал снова печатать сообщение в «вотсапе».

Я нервно задергал ногой под столом. Взял маленькую квадратную бордовую салфетку и начал перебирать ее в потных ладошках.

– А как у вас дела? – я хотел добавить «папа», но не смог себя заставить это произнести.

– Нормально, – коротко и сухо произнес он, не отрываясь от телефона.

– Эмм, здорово, – я снова натянул улыбку и начал от волнения хрустеть костяшками пальцев. Мне хотелось подать сигнал «SOS», чтобы прилетел на вертолете железный Арни и спас меня от чудовищно неловкой ситуации.

Молчание затянулось. Отец взял мобильный и засунул в карман брюк. Проглотил две таблетки и запил их чаем. Он потянулся и размял спину.

Встал из-за стола, прошел вперед и остановился около холодильника. На холодильнике была прикреплена дедушкина фотография. Отец повернул голову к фото, еще больше нахмурился и закусил нижнюю губу.

Мне показалось, что сейчас он харкнет на дедушкино изображение и с его уст сорвется вся ядерная мощь великого и могучего русского языка. Однако папаша не проронил ни слова. Покинул кухню и скрылся за углом прихожей. Я облегченно вздохнул, словно все эти пять минут вообще не дышал. Акула уплыла, а я, наконец, почувствовал себя в безопасности. Пока я слушал скупые отцовские ответы, мне показалось, что между мной и им находилась толстенная стальная дверь. Дверь откроется, но для этого нужно знать шестизначный код. Остаётся только наобум набирать разные комбинации, которых может быть бесчисленное множество.

Я мог бы броситься ему в ноги, рыдать, кричать и умолять о прощении за поведение на похоронах, но отцу было все равно. С таким же успехом можно взять двустволку и вышибить себе мозги, но папка продолжил бы вести переписку в своем гребаном мессенджере.

Я разжал правую руку, бросил на стол помятую и мокрую от пота салфетку. Тьфу на него, не хочет со мной общаться – не надо! У меня, блин, тоже есть достоинство и гордость.

Я думал, что если проявлю инициативу, то смогу найти ключик к отцу, но этого не вышло. Какого хрена так?! Как обычно, мое доброе намерение с треском провалилось. Еще кто-то удивляется, что в мире высока смертность от самоубийств. Жизнь все делает для того, чтобы мы сбросились с крыши и шмякнулись об асфальт, переломав все кости.

Некоторое время для меня самый большой гамлетовский вопрос был: жить или «выпилиться» к чертовой матери. После долгих размышлений я решил, что все-таки кончать с собой – это удел совсем отбитых придурков, поэтому вариант суицида полетел в корзину для неудачных идей.

И вдруг у меня возникла новая мысль: я подумал, а почему отец так ненавидит деда? Неожиданно в памяти всплыл эпизод, когда я находился на даче в годы пубертата.

Итак, каждые летние каникулы я проводил на даче. У нас был участок в шесть соток. Двухэтажный кирпичный дом – один из самых больших в округе. Территория была ухоженной и красивой, словно готовилась к отбору на конкурс дачников «Самый лучший участок».

Ради этой красоты бабушка долго возилась в саду и работала в огороде. Все-таки бабка была родом из села, поэтому привыкла к физическому труду. Она работала с таким рвением, будто от этого зависела ее жизнь.

На территории стояло огромное количество декоративных гномов. Признаться, они меня пугали. Эти мелкие уродцы не сводили с меня глаз. Когда темнело, мне было боязно выходить на улицу. В детстве мне казалось, что эти гномы оживают, когда все спят, и бродят по участку с вытянутыми руками, как зомби. Бр-р-р, до сих пор жутко от этих мыслей, когда представляю.

Мы с дедом сидели на скамейке в тени коттеджа. В тот день палило июльское солнце. Я потягивал квас из пластикового стаканчика. Бабушка работала в огороде, перекапывая землю.

– Дед, – спросил я, – почему бабушка такая грустная?

– Разве? По-моему вполне нормальная. – он отхлебнул из стаканчика квас.

– Не знаю. Она всегда так много работает, когда расстроена.

– Да, наверное, ты прав. – Дедушка отставил стаканчик. – Скорее всего, с сыном поговорила.

– Почему вы с папой не общаетесь? Почему он не приезжает? Я его никогда не видел.

– Вот и хорошо. Тебе не стоит с ним общаться, – скрестил руки на груди дед.

– Но почему?

– Поверь мне, это он тебя не научит хорошему.

Я заметил, что дед начал теребить на руке металлические часы и периодически посматривать на время.

– Ну вот! – вздохнул я и отвернулся. – Ты опять от меня что-то скрываешь. Сам же говорил, что мы друзья. Друзья должны доверять друг другу.

– Вовсе нет, я доверяю тебе, – дед пододвинулся ко мне ближе и обнял за плечи. Он приподнял свои кустистые брови, тонкие губы сложились в слабой улыбке.

Бабушка активно полола сорняки. Один из гномов, приподняв нарисованные брови, глупо ухмылялся. Солнце по-прежнему пекло, из-за чего на дедушкином смуглом лбу выступили капли пота.

– Ну, ладно-ладно, я расскажу, с чего начался наш конфликт.

– Правда? – обрадовался я, едва не подпрыгнув на месте.

Дед кивнул и шире улыбнулся. Он всегда улыбался, когда видел мою радость. Он вытащил из кармана сложенный вдвое голубой клетчатый платок и протер лоб:

– Ну что ж, начнем?

Дедушка начал свой рассказ с того, что его отправили на лечение. Тогда у него были проблемы со спиной и суставами. Он поехал в Кисловодск. Остановился в санатории, где в основном отдыхали люди преклонного возраста. Компанию ему составил сын.

Стены номера были выкрашены в желтый, как моча или магазинный яблочный сок, цвет. На полу лежал истерзанный линолеум – словно тигр провел по нему когтями. Две односпальные кровати страшно скрипели, когда на них спали, как если бы на них занимались бурным, безудержным, страстным сексом. На стене висело зеркало в человеческий рост. Форточка была распахнута настежь. Ветер с улицы вальяжно прогуливался по тесной комнатушке. Днем, как обычно, дедушка делал лечебную физкультуру в номере. В номер зашел отец. Он широко улыбался, словно выиграл миллиард в лотерею. Глаза его горели так, что об них можно было зажечь сигарету. Дед спросил у сына, улыбаясь:

– Сегодня у тебя хорошее настроение, да?

– Обычное, – скупо проговорил отец.

– Эх, сынок-сынок, лукавишь, – дед перестал делать физкультуру и приготовился слушать сына.

– Что ты имеешь в виду, пап? – отец посмотрел на деда и приподнял правую бровь.

– Я видел тебя с одной барышней.

– Разве? – демонстративно поднял брови и раскрыл глаза отец.

– А что в этом такого? Ты неплохо выглядишь. Закономерно, что ты привлекаешь молодых дам.

– Нет, я ни с кем не гулял, – отрезал отец, – тебе явно показалось.

– Ну ладно, – отмахнулся дед, – не скромничай.

– А я не скромничаю! – резко повернул голову в сторону деда отец. – И вообще, мне двадцать восемь лет. Это мое дело, с кем гулять!

– Ну вот, опять ты нервничаешь… – дед не любил, когда сын говорил в подобном тоне. Он привык к уважительному обращению, и чувствовал, как на лбу выступает пот от напряжения.

– Сын, разве плохо, что я интересуюсь, с кем ты проводишь время?

– Отец! – молодой мужчина чуть не топнул ногой. – Хватит! Это уже не актуально. Мне не пять и не пятнадцать, чтобы контролировать каждый мой шаг! – Отцовский голос так и сквозил холодом, пренебрежением и высокомерием.

Дед плотно сжал губы.

– Ну, во-первых, не говори со мной в таком тоне, – перешел на ледяной тон дед.

Отец не выдержал, сжал кулак и стукнул по стене:

– Не обязан я отчитываться перед тобой! Я в последний раз прошу тебя, не вмешивайся в мою жизнь.

– А то что? – отбил дед, чуть приподнявшись с кровати, а потом и вовсе встал.

– Ничего! – неожиданно отец улыбнулся и хитренько протянул, – так ты хочешь знать, кто эта девушка? Что ж, я тебе расскажу.

– Ну? – дед почувствовал подвох. – Кто же?

– Она танцовщица в ночном клубе. Она не имеет семьи, потому что сирота. И я надеюсь, что мы поженимся.

Дедушка не выдержал. В мыслях наступила буря. Как?! Что?! Танцовщица? Детдомовка?!? Нет, н-е-е-е-е-т, не бывать этому!!! Не бывать, черт возьми!!!

– Нет! – крикнул дед.

– А я говорю – да. Я женюсь на ней, хочешь ты этого или нет, – еще больше улыбнулся отец и прищурился.

– Если ты это сделаешь! Я, я… я выгоню тебя из дома!

– Плевать. Я смогу найти работу и снять квартиру.

– Неужели тебе дорога эта девушка, не имеющая образования, работающая незнамо где и кем?! Ведь какая она мать? Какая жена?

– Не смей решать за меня, с кем мне жить! – заорал отец, а потом как будто на автомате харкнул в лицо деду.

Дед подлетел к сыну. Размахнул и влепил нерадивому сынку пощечину.

– Ты! – заорал отец, поднявшись на ноги, – ты! Если ты еще раз ударишь меня! Я убью тебя, слышишь?! – отец сжал кулаки и принял боксёрскую стойку, будто хотел избить беспомощного старика. Он ещё с минуту смотрел исподлобья на отца, а потом шумно выдохнул, повернулся и стремительно покинул номер.

Отец хлопнул дверью так сильно, что зеркало сорвалось со стены и разбилось на множество осколков.

Я был в шоке от дедушкиного рассказа. Ситуация вышла двоякая. Отец был слишком резок, дед слишком напорист. Дедушке стоило отнестись уважительно к отцовскому выбору. Отцу не следовало дерзить.

В любом случае, отец все-таки женился на той сироте-танцовщице. Через два года совместной жизни у них родился я. Мама умерла при родах, а отец оставил меня бабушке с дедушкой. Сам он уехал из города, чтобы начать жизнь с чистого листа. Что-то мне подсказывало, что он любил мою мать. Следовательно, не мог простить себе ее смерть.

Я долго думал, почему он не поддерживал со мной связь и не взял меня к себе на воспитание. На ум приходила только одна причина. Возможно, я служил бы отцу напоминанием о любимой покойной жене. Может, папа и вовсе винил меня в том, что мать умерла.

Я понял, что мне ужасно жаль отца. Мне было стыдно за свои предыдущие мысли. Зря я сравнивал его с акулой. Он просто побитый жизнью человек. Впрямь не бывает ни добрых, ни злых, ни темных, ни белых, все слишком сложно в этом мире.

У меня снова появилось горячее желание наладить отношения с отцом. В душе зрел страх, как обычно у тех, кто боится, что у них что-то не получится. Я, как творческий человек, всегда боюсь осуждения или неудачи. В моей голове будто вулкан извергся, и множество сомнений, как раскаленная лава, вылились на меня: вдруг ничего не выйдет? Если мои попытки все равно провалятся? Не бессмысленно ли это?..

Я себя успокоил. Если хочешь чего-то добиться, надо попытаться сделать хоть что-нибудь. Легче запереться в бункере и ждать ядерной войны, чем сделать что-то, чтобы предотвратить катастрофу. Я поборю страх неудачи. И тогда, может быть, жизнь откроется с новой стороны.

Глава третья. Удивительная встреча на кладбище

В какой-то момент мне стало одиноко. И я захотел поехать к деду на могилу. Я взял карту «тройка», оделся потеплее и отправился на автобусную остановку Я помнил, где похоронен дед. Это были совсем новые участки, где находились свежие могилы.

Пока шел до места, разглядел много интересного. Видел, что два громадных мужика в военной форме сторожили чье-то надгробие. У этих ребят были такие важные лица, словно им дали задание охранять могилу еврейского миллиардера из рода Ротшильдов. Я прошел дальше и увидел само надгробие. Три громадные гранитные плиты с золотистым текстом, а в центре – двухметровая бронзовая статуя покойника. Мда, извращения могут быть разными. Одни любят жесткий секс, другие пишут эротические фанфики, третьи занимаются самолюбованием даже после смерти, ставя себе роскошные памятники.

Я, наконец, дошел до интересующей меня могилы. Подошел ближе и увидел крест с дедушкиной фотографией. Мне стало как-то спокойно и хорошо, словно бомжу, попавшему в мавзолей, набитый бутылками со спиртным.

Оглянулся и увидел, как между надгробий ходят таджики с длиннющими бородами. Таджики – это проблема всех крупных кладбищ. Они высматривают посетителей, чтобы «впарить» им услуги по «крышеванию» могил. Как в 90-е бандиты «крышевали» бизнесменов, также мигранты сегодня «крышуют» участки на кладбище.

Я заметил, что около некоторых участков сформировались целые таджикские компании. Они что-то активно обсуждали, будто готовили рейд на могилу злейшего врага.

Мимо меня прошел один из них и на ломаном русском спросил, не нужно ли мне чего. Мне захотелось пошутить над ним, но я удержался, чтобы бородач не закатал меня в асфальт в прямом и переносном смысле.

Я отвлекся от мыслей и посмотрел на фотографию деда. Неожиданно мне стало легко и весело, будто я принял изрядную дозу галлюциногенных веществ. Нет, я не чувствовал себя сумасшедшим. Причина моей радости состояла в том, что при виде доброго взгляда моего покойного друга у меня всегда повышалось настроение.

Я долго смотрел на крест. Честно говоря, меня посетило странное ощущение. У меня не было желания уходить с кладбища. Обычно люди включают функцию максимального ускорения, чтобы поскорее свалить из столь мрачного и депрессивного места. В свою очередь мне хотелось остаться тут жить. Среди надгробий куда веселее и легче, чем в унылой московской квартире.

Мимо меня проехала черная Тойота. На такой машине ездит отец. Да нет! Хотя… Все-таки надо проследить. Я пошел за автомобилем и спрятался за столбом. Краем глаза я заметил, как из машины действительно вышел отец. Что он тут делает? Если не к деду пришёл, то к кому? Может, у нас тут ещё кто-то похоронен?

Я подошел ближе. Отец держал в руке букет красных гвоздик. Даже издалека было видно, что могила заросла сорняками и высокой травой. Мне захотелось рассмотреть надгробие получше. Я подошел ближе и увидел совсем простенький дешевый стальной памятник в форме сердца. На нем был изображен православный крест и выведены имя и фамилия: «Елена Николаевна Корчагина».

Это имя мне ни о чем не говорило. Но тут я посмотрел на годы жизни: 19 сентября 1976–25 июля 2001, и все факты сложились в единый пазл!

Это была могила моей матери. Её имени я не знал, потому что ни бабушка, ни дед никогда о ней не говорили. А когда я пытался сам о ней расспрашивать, разговор тут же переводился на другую тему.

«Кем была моя мама?» – этот вопрос выводил дедушку из себя. Дедушкино лицо принимало такое выражение, словно его, уважаемого профессора, послали в пешее эротическое путешествие.

Если подумать чисто логически, куда попадают стриптизерши после смерти? Если женщина трясла прелестями перед мужиками – это ведь тоже грех. Едва я задумался об этом, как совесть дала мне пощечину и заявила в стиле Остапа Бендера: «Эх, дать бы тебе в морду, да Заратустра не позволяет». Действительно, мне никто не давал право столь цинично рассуждать о покойной матери.

– А ты че тут делаешь? – раздался голос отца.

Я поднял на него глаза и тут же опустил. На мгновение мне удалось запечатлеть худое щетинистое лицо с блестящими от слез глазами. Его брови были низко опущены, а губы имели форму перевернутой улыбки. Отец чем-то походил на грустный эмодзи.

– Я… я… – я окончательно растерялся, – просто к дедушке пришел.

– Ах, ну да, точно, – отец положил цветы на землю, а сам начал вырывать сорняки из земли.

– Вам… это… это самое… как бы… помочь привести в порядок участок? – почесывая затылок, спросил я и поморщился от смущения.

Отец повернулся и взглянул на меня слегка удивленно. Он кивнул и ответил чуть менее враждебно: «Можно». Я ступил на материнский участок и начал вырывать сорняки. Отец обратился ко мне:

– Открой багажник. Надо взять банку краски, чтобы подкрасить ограждение. Оно совсем заржавело, – он протянул мне ключи.

– Окей, – и я побежал за краской.

После проделанной работы я ехал в машине отца на переднем сидении и краем глаза на него поглядывал. Ну вот, дело почти сделано. Сейчас у меня есть шанс завести разговор и сблизиться с отцом.

– А у вас… у вас… вы не могли бы рассказать о моей матери, каким она была человеком? Дед мне почти не рассказывал о ней.

– Хе-хе, – ухмыльнулся отец, – почему я не удивлен. Твоя мама была хорошим человеком. – холодный голос отца становился теплее, каменное выражение лица преобразилось, он перестал так крепко сжимать руль и чуть откинулся назад, – Она… ну в общем, – он тяжело сглотнул и снова впился пальцами в руль. – Я не мог тут жить после ее смерти. Каждый уголок города напоминал о ней. Поэтому и уехал подальше отсюда.

– Вы не взяли меня с собой, потому что я напоминал бы вам о ней?

– Да, отчасти… Признаться честно, мне надо было встать на ноги. Добиться успеха. Нажить хоть какой-то капитал.

– А чем вы занимались?

– Лесным бизнесом. Мы организовали фирму по торговле древесиной.

Я посмотрел в окно. Мы как раз проезжали мимо красовавшихся вдали высоток Москвы-Сити. На улице совсем стемнело, поэтому небоскребы сияли, как драгоценные камни, на фоне черного неба.

Я думал о своем. И медленно проникался уважением к отцу. Он потерял любимую женщину, но не сдался, попытался наладить свою жизнь. Потеряв любимых, многие люди спиваются или уходят в себя, забыв дорогу в реальность. Отец не похож ни на тех, ни на других. Больше всего меня поражало то, что он не забыл мою мать. Должно быть, у него были женщины в другом городе, но, скорее всего, на уровне секса на одну ночь. Спустя столько лет он все равно сохраняет верность покойной возлюбленной.

Мы приехали с кладбища и дверь нам открыла бабушка. Она наготовила картофельных драников. На скатерти стояла тарелка, а на ней пирамидой разложены драники, словно мини египтяне отстроили это вкусное сооружение к нашему приходу. Мы сели за стол и начали есть. Бабушка подлила клюквенный морс сначала отцу, а потом мне.

– Где вы были так долго? – спросила бабушка.

– Да так. Мы с… – отец сделал паузу, глотая драник, а у меня быстрее забилось сердце – с сыном навещали Елену.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.