Воробышек. История «дорогой мамочки»
- -
- 100%
- +
Счастье, что стены неровные. Постаралась слиться со стеной, приняв как можно более нечеловеческую позу, дав себе установку на ограничение пространства. Чтобы тень моя меня не выдала. Если барон меня увидит… или учует… Выплыл… Опять бессмысленно жду своей участи. Смотреть нельзя. Как на Вия из старого ужастика. Да зачем смотреть… Не сдохнуть бы без кислорода. Дышать не могу от страха. И сердце, похоже, останавливается… В обморок не падаю, потому что страшно очень. Да и маскировка нарушится…
Уровень ужаса ощутимо спадает… Барон прошёл мимо? Или? И посмотреть страшно, и не смотреть – тоже страшно. Подожду ещё немного. Плохо, что барон передвигается бесшумно. Не угадаешь, где столкнёшься. Стоп… Были шаги. А теперь их не слышно. Не двигаясь, продолжаю сливаться со стеной. Кхм… Журчит… Не заржать бы в голос. А то впаду в истерику после такого страха. Ну вот и шаги… Прошли мимо. Не двигаюсь ещё десять минут, потом «отмираю», отлепляю себя от стены и ползком пересекаю коридор, чтобы не огибать угол. Смотрю, слушаю… Коридор – широкий, и боковые проходы – несколько штук. Придётся опять исследованиями заняться…
Снова крики. На этот раз – и мужские, и женский. Кричат так, как будто у них душу вынимают из тела. Впрочем, возможно, так оно и есть. Не паниковать! Во рту появился металлический привкус… Спокойно. Дышу ровно. Вдох. Выдох. Спокойно. Крики не смолкают, но я уже успокоилась. Надо выбираться. Не хочется туда, к ним. Присоединить свой голос к общему хору…
Около трёх часов заняли блуждания по разным коридорам. Крики затихали и возобновлялись, а я шла, поворачивала, возвращалась и шла новой дорогой… А вот теперь играю в прятки с баронами… Вот уже минут пятнадцать играю. Выход рядом, но… Не для меня! Пока не для меня! Где-то ещё бродит мужчина-дичь. И барон Алек давно не ощущается рядом… А мне надо проскочить мимо зала, в котором отдыхают четверо стражников. Я с ними не справлюсь за минуту. А больше времени у меня нет. У меня даже минуты нет. Чем бы их отвлечь…
Не было бы счастья, да несчастье помогло. Волна дикого ужаса объявила о скором появлении в зале барона Алека. Стражи вытянулись в струнку, и приготовились есть глазами начальство. Отвернулись от коридора, который мне надо миновать… Я знаю, что это неправильно, но охота подошла к концу… Мне некуда деваться. Я оказываюсь точно за спинами стражников, и пла-а-а-вно перемещаюсь в нужный мне коридор. Ну и поскольку в коридоре темно, намного темнее, чем в зале, останавливаюсь, прижавшись к стене, чтобы глаза привыкли к темноте.
Мимо меня пролетает мой коллега-дичь. Уже не заботясь о создаваемом им шуме. Выход чувствуется кожей. Плохая услуга… Впрочем, мужчинам легче. Успеет прорваться – примут в дружину. Не сможет – крики он слышал. Господа бароны развлекались, как умели. Надо пошевеливаться. Хотя бы место поуютнее найти. Шаг, второй – иду медленно, чтобы не шуметь. Стараюсь попасть в унисон с ещё слышными шагами беглеца. На третьем шаге коридор заливается ярким светом. Охота окончена.
Для меня она закончилась ещё раньше, потому что меня, зажав рукой рот, выдернули из коридора в боковой проход, за выступом стены. Не зная, не найдёшь. Стою, зажмурившись, прижатая к мужчине. Одна его рука охватывает мои плечи, вторая – крепко зажимает рот, чтобы ни звука не просочилось. Из глаз текут слёзы от жалости к себе. Всё-таки не получилось у меня выбраться. Вздрагиваю от сдерживаемых рыданий. Всхлипывать страшно. А в коридоре – шаги, разговоры… Может быть, беглец успел проскочить? Хотя что мне до этого…
Горячее дыхание коснулось уха. И тихий-тихий шёпот на грани слышимости:
– Если у тебя хватит сил не закричать, кивни, – я уберу руку.
Анализирую своё состояние: дрожь не проходит, но я уже «в сознании». А вот смогу ли я не закричать или не разрыдаться? И кто меня держит? Выдернул он меня из коридора своевременно. За миг до того, как зажёгся свет. Пытка страхом сменяется пыткой надеждой… Но друзей у меня здесь нет. И очень может быть, что я пожалею о том, что не попалась барону Алеку. Но проблемы надо решать по мере их возникновения. И жить хочется. Очень. Медленно киваю. Пытаюсь кивнуть, точнее. Как он себе представляет кивок головой, если он меня держит, зажимая рот?
Руки убрались от моего лица и плеч. Повернувшись к тому, кто меня держал, увидела удаляющийся силуэт, приглашающе махнувший мне рукой. Пошла за ним. А что мне ещё остаётся? Пытка надеждой…
Ну и дорожку выбрал мой проводник! Я не раз с благодарностью вспомнила своих инструкторов, гонявших меня на полосе препятствий. Только огненного тоннеля не хватало. А всё остальное – в избытке. Лестницы, мостики, канаты над пропастью, водные преграды, скользкие дорожки… Даже замена гребню с качающимися мешками нашлась в каком-то механизме. По моим ощущениям, гору мы прошли дважды по сужающемуся кругу. Может, я, когда шла одна, перебралась на другой уровень, – а сейчас мы идём по правилам. Счастье, что на мне комбез и берцы. Сколько раз я могла сломать ногу, навернувшись…
Проводник мой ни разу не остановился и не сбавил темп. Так и скользит передо мной, бесшумно. Своего рода испытание? Внезапно поняла, что страх ушёл и вернулась воля к победе. Ну, к победе – это сильно сказано, но тем не менее… Препятствия всё сложнее. Два раза чуть не рухнула в пропасть и в последний момент увернулась от бревна, подвешенного на канатах и пролетающего чуть ли не со свистом над тонюсенькой, покрытой льдом, планкой, заменяющей на этот раз мостик над очередным провалом в скалах. А внизу – ледяной поток ревёт и накатывается на зубья скал… Мыслей никаких не осталось, работает исключительно спинной мозг. Он мудрый – от динозавров нам достался. Инстинкты и реакции – это его вотчина.
Напрасно я сетовала на отсутствие огненного тоннеля. Вот и он, родимый. Да ещё – ведущий вверх. То есть: берегите дыхание, рассчитывайте каждый шаг, не делайте лишних движений, и не тратьте время. Проводник пропал в огненной пелене, и я, не отставая, – за ним, туда же. Посмеялась мысленно, вспомнив фразу «с тобой, хоть в огонь»… И… выскочила на ровную площадку. Пустую. Впереди широкий коридор… А сбоку ленивый голос:
– Беги, принцесса. Не останавливайся. – И – вспышкой ярости, – Ну?!
И я побежала, глотая слёзы. Выскочила на свет, зажмурилась, замерла. Ещё не хватало упасть, ослепнув после долгого бега с препятствиями в темноте. Где-то внизу загомонили охотники. И резко замолчали. А мне на плечи сзади легли тяжёлые руки и подтолкнули вперёд. Потихоньку открыла глаза. Смотрю под ноги на тропинку, спускающуюся серпантином вниз. Это сколько же мы с Коброй уровней прошли? Шесть поворотов – на каждом выход из горы. Самый верхний и два нижних. Девять уровней. И что теперь будет? Со мной?
– Как это понимать?
Шелестящий голос барона Алека навевает ужас не менее, чем звук начинающегося оползня в горах. Кобра молчит, улыбается, глядя на горизонт. Я тоже благоразумно молчу. Начинаю понемногу привыкать к страху, сопровождающему барона. Во всяком случае желания вскрыть себе вены, лишь бы оказаться подальше от него, я уже не испытываю.
– Господин барон Алек задал тебе вопрос, мой сенешаль. Мне тоже интересно.
Высокий темноволосый мужчина с бородкой, как на иллюстрациях к «Трём мушкетёрам» Александра Дюма, в охотничьем костюме чёрной замши, при шпаге и плаще, требовательно смотрит на Кобру. Сенешаль, ну надо же! Кто-то заигрался в рыцарей. Значит, Кобра – правая рука барона Рожé. Юстиция и военные дела. Ага, и развлечения. Охота – это к чему относится? К юстиции, разве что… Или отбор кандидатов в дружину? Не считая политики, которой бароны занимаются, вероятно, в промежутках между охотами.
– Правила не нарушены, мой господин. Воробышек прошла гору самостоятельно. Указать дорогу правила не запрещают.
Несколько мужчин в охотничьих костюмах кивком выразили согласие со словами Кобры. Наблюдаю из-под ресниц, скромно опустив глаза. В затылке бьётся вопрос: зачем? Зачем это нужно Кобре? Боюсь, что ответ мне не понравится…
– Зачем тебе это нужно? – барон Алек интересуется тем же, что и я.
– Она мне вроде как нравится… Думаю оставить себе. – Придурковатая улыбка и готовность к бою, знакомая по наблюдениям за воинами.
– На общих основаниях, – барон Рожé проявляет неудовольствие.
– Я в своём праве, мой господин, – почтительный поклон в манере военных, то есть кивок головой.
– Чем ты лучше других? – презрение в голосе. Сенешаль барону явно ни к чему. Этот сенешаль, во всяком случае…
– Мой господин абсолютно прав…
Бесцветный голос Кобры. И внезапный интерес к происходящему со стороны барона Алека: прищуренные глаза, лёгкая мечтательная улыбка, ощутимо спавший уровень ужаса… А Кобра повернулся ко мне, издевательски улыбнулся, разведя руками:
– Мне так жаль, принцесса, ты даже не представляешь…
И, не окончив фразы, не меняя выражения лица, качнул кистью левой руки. Я увидела, как падает барон Рожé с рукояткой ножа, торчащей из правого глаза, и Кобра развернулся к обществу, задвинув меня за спину. А я всё не могла прийти в себя: как можно прицельно бросить нож из-за спины?! Попасть в цель, которую не видишь?! Я умею управляться с ножом. И метнуть нож могу из любого положения. Но вот так?.. Надо учиться. Надеюсь, Кобра мне поможет. И тут вернулось осознание того, что в этом мире я ничего не значу. Абсолютно. Кобра собрался меня оставить себе… Зачем?! Насчёт «понравилась» я не обольщаюсь: здесь другие женщины ценятся… Или просто использовал как casus belli, а теперь… «на общих основаниях». Что это значит, кстати?
– Не трясись, принцесса. Прорвёмся.
– Я не принцесса.
Опять не услышал. Смотрит на баронов. Барон Алек шагнул вперёд плавно, как будто вынес себя по воздуху:
– Барон Рожé умер и забыт. Приветствую барона Зигмунда.
Это Кобру так зовут?.. Ну и ну!.. А что теперь будет со мной? Что будет?!
Кобра, то есть барон Зигмунд, вытащил меня из-за своей спины, внимательно рассмотрел: сверху вниз и снизу вверх. Хмыкнул, движением пальцев подозвал одного из знакомых по первой встрече громил:
– Проводишь принцессу к Бланке. Пусть приведёт её в порядок к вечернему пиру.
– Слушаюсь, господин барон. – И мне:
– Пойдём, принцесса.
– Не так быстро, Франц.
Барон Зигмунд взял меня за руку и объявил:
– Представляю вам мою жену, бароны.
– Я не давала согласия!
Моему возмущению нет предела. Мы не выходим замуж… Дружный хохот баронов и их приближённых оглушил меня. Опомнилась и запоздало испугалась. Но Кобра вроде бы не сердится. Стоит утирает слёзы, плечи всё ещё дрожат от смеха.
– Принцесса, ты меня уморишь!.. Можешь идти. Франц, проводи госпожу баронессу.
– Зигги, я знал, что ты бешеный, но не думал, что ты сумасшедший. Зачем тебе это недоразумение? Она свою задачу выполнила.
– Я обязан объяснять тебе свой выбор женщины, Алек?
– Ты в своём праве, Зигги. Женщина – твоя, можешь делать с ней что вздумается. Хочешь – женись, хочешь – с кашей свари и съешь.
– Интересная мысль. Если я разочаруюсь в семейной жизни, я буду знать, что делать…
Господа бароны снова расхохотались. Барон Алек мечтательно улыбнулся мне, обласкав взглядом. А мне вот – невесело. О семейной жизни с Коброй я вовсе не мечтала. Мне такое даже в голову не приходило. Растерянно иду рядом с Францем. Ничего не вижу, чуть не упала с лестницы. Франц подхватил под локоток и, как только я твёрдо встала на ноги, тут же отпустил. А я передвигаюсь, не приходя в сознание.
Глава четвёртая
О том, как Воробышка готовили к вечернему пиру, а также о самом пире в баронском замке, о брачной ночи и утреннем времяпрепровождении в семье барона Зигмунда.
Бланка оказалась суровой дамой лет пятидесяти, если брать возрастные категории здешнего мира (не включая барона Алека!), и примерно около трёхсот пятидесяти по меркам чистокровных. Упёрла кулак правой руки в крутое бедро и, в упор меня не видя, обратилась к Францу:
– Только не говори, что я должна вот это превратить в женщину, Франек…
– Приказ господина барона, Бланка.
– С каких это пор нашему барону нравятся хворостинки? Франек, не морочь мне голову.
Я поняла, что они ещё долго будут пререкаться, потому что Францу в голову не приходит, что кто-то может не знать о смене власти. А я хочу отдохнуть. Хотя бы ванну принять. Вечерний пир меня пугает. Бароны напьются, и чем дело кончится – неизвестно… Я не осуждаю их. За одним столом с бароном Алеком можно только напиваться. Кусок в горло не полезет.
– Франц, представь мне слуг барона и можешь идти.
Бланка уставилась на меня, как на внезапно заговоривший стул или другой предмет меблировки, а Франц похлопал глазками и объявил:
– Ну… так это… Это же Бланка! Её все знают! Она здесь командует всем.
Я развеселилась. Наверное, от усталости. Не захихикать бы. Испорчу имидж…
– Очень хорошо, Франц, представь мне Бланку и можешь идти.
Бланка «отмерла», негодующе воззрилась на меня, и уже открыла было рот, как Франц всё-таки сказал:
– Госпожа баронесса, это Бланка. Она здесь управляет замком и слугами. Я могу идти?
– Стоять! Какая ещё баронесса, Франек?! Барон Роже никаких распоряжений не давал!
Вот это темперамент! Когда Бланка рявкнула «стоять!», я чуть не вытянулась по стойке смирно. Строевая подготовка в обучение «дорогих мамочек» не входит, а то бы точно «потеряла лицо».
– Барон Роже умер и забыт. Барон Зигмунд приказал проводить его жену к тебе, чтобы ты привела её в порядок к вечернему пиру.
– Барон Зиг… Это Сатх, что ли?
– Наш господин барон Зигмунд, – с нажимом произнёс Франц.
– Понятно, откуда ветер дует. И чего желает госпожа баронесса?
– В первую очередь принять ванну. Хочу смыть с себя копоть.
Бланка свистнула в серебряный свисток, висящий на витой цепочке на её внушительной груди. Из замка выбежали три молодые женщины, поклонились Бланке, с любопытством посматривая на меня.
– Госпожа баронесса, позволь представить тебе прислугу: Амалия, Розалинда, Шарлотта.
Девушки поочерёдно приседали, разглядывая меня из-под ресниц скромно опущенных глазок. Так смотреть я и сама хорошо умею.
– Приготовьте ванну. Госпожа баронесса желает смыть с себя копоть.
Не понравилась я Бланке. Ну и ладно. Мне есть о чём беспокоиться, помимо неудовольствия домомучи… домоправительницы. И Кобра ей тоже не нравится.
– А что такое сатх?..
Девчонки захихикали, Бланка нахмурилась, а Франц, всё ещё топчущийся неподалёку, сказал, беспомощно хлопая небесно-голубыми глазами:
– Ээээ… Ну это… Это они по незнанию, госпожа баронесса. Больше не повторится. Так я могу идти?
– Как только ответишь, Франц. Впрочем, иди.
– Ага! Спасибочки! Желаю здравствовать госпоже баронессе.
Дитё малое. Сплошное умиление. Как он меня ещё тётенькой не назвал… А с мужчинами разговаривает нормально. Странно. Начинается упадок сил. Адреналин схлынул, и я еле держусь на ногах. А ещё пир. И надо быть «в порядке». Как это понимает Кобра?..
Очнулась уже в ванной. Все действия до этого производились на автопилоте. Устала смертельно. Притихшие девчонки помогли помыться, вымыть голову, наполнили ванну горячей водой, капнув в неё несколько капель цитрусового масла, и оставили меня, повинуясь жесту Бланки. Надеюсь, не утопит.
– Госпоже баронессе надо поесть.
Ох! Я ей всё прощу! Я и не думала, что настолько голодна!..
Ела ломтики вяленого мяса и пряные травки, заворачивая их в листья салата, сложенные горкой на серебряном блюде… Пару каких-то местных фруктов: сливы не сливы, персики не персики… Не разбери-поймёшь. Но запах приятный. И только собралась выпить чаю, вошёл мой самозваный супруг. Присел на край ванны, схватил ломоть мяса, салат, откусил сразу половину, с придурковатой улыбкой глядя на меня. Захотелось совершить срочное погружение. Как у древнего барда: «…Лечь бы на дно, как подводная лодка, и позывных не передавать…»3
С трудом удерживаюсь, чтобы не прикрыться руками. И пены в воде, как назло, нет…
– Бланка, свободна.
Бланка недовольно поджала губы и не двинулась с места. Меня затрясло. Пока внутренне… Стараюсь ровно дышать. Вдох, выдох… А бешеный Зигги прорычал:
– Свободна, я сказал! Пошла отсюда!
За пиршественным столом я сидела очень прямо, в закрытом платье с высоким воротом, и ничего не ела. Пила минеральную воду, заставляя себя делать мелкие глотки… Меня не оставляла внутренняя дрожь, только теперь к ней прибавилась ещё и ломота во всём теле. А при криках «Горько!» хотелось кинуть вилку в глаз кричащему. Я бы попала точно в цель. Хотя у меня и подрагивают руки. Барон Зигмунд, супруг мой «перед небом и людьми» (он протащил меня через зáмковый храм, созвав баронов в свидетели), вставал с места, помогал мне подняться и впивался в мои губы. Я не привыкла к такому обращению! Но после четвёртого поцелуя поняла, что чем больше я сопротивляюсь, стараясь незаметно отстраниться, тем крепче меня целует мой благоверный (кажется, так называется венчаный супруг). И тем веселее хохочут гости. Бароны развлекаются. Господин барон Алек не почтил пиршественный зал моего мужа своим присутствием, поэтому все с аппетитом едят дичь, рыбу и всякие соленья, запивая это изобилие вином, льющимся рекой.
– Ты ничего не ешь, принцесса. Почему?
– Я не голодна, спасибо, господин барон, супруг мой.
– Тебе надо набираться сил, Воробышек.
– Я… поем… позже. Спасибо, что заботишься обо мне.
– Не лги мне, принцесса! – бешеный шёпот, прикрываемый лёгкой улыбкой.
Ужас накатывает ледяной волной, вышибая дыхание. Нет, я не боюсь Кобру. Это господин барон Алек решил присоединиться к пирующим. Чёрные крылья неизменного плаща вихрятся вокруг выходца из девичьих грёз. Пара шагов, и он уже здесь. Что-то у меня со зрением. Не могу правильно оценить расстояние.
Шелестящий голос лениво проговаривает стандартно вежливые фразы поздравлений и пожеланий, а господин барон подчеркнуто внимательно разглядывает мою шею. Точнее, красные пятна на ней, которые завтра почернеют. Тонкая соболиная бровь приподнялась вопросительно-насмешливо. Кобра ответил змеиной улыбкой. Барон, коротко поклонившись, отошёл на шаг. Рядом со мной тут же освободили место, и господин барон изволили присесть к столу. Присутствующие схватились за кубки, как утопающие за соломинку. После парочки «Горько!», выкрикнутых очередными любителями посмеяться, барон Алек выразительно поморщился, и больше таких криков не было. Благодарность моя поистине безгранична!
Пьянка набирает обороты. Как там у барда? «Уже дошло веселие до точки…»4
А господа бароны тихо переговариваются. Вчетвером. Мой супруг, барон Алек, и ещё двое, похожие на польских панов старых времён. Я не прислушиваюсь. Меньше знаешь – крепче спишь. Хотя в моём случае о сне речи не идёт. Кобра пообещал мне возместить ночью недостаток внимания, которое он уделил мне днём. Я не понимаю этого. С «дорогой мамочкой» положено сближаться не более трёх раз за сутки. Она должна отдохнуть… Но говорить на эту тему с бароном Зигмундом я не намерена. Он всё сделает наоборот. Поцелуи по варварскому обычаю это ясно продемонстрировали.
В боковые двери пиршественной залы вошли несколько женщин в открытой яркой одежде. Я встала из-за стола. Барон, не глядя, схватил меня за руку и дёрнул к себе. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не заорать, устроив безобразный скандал. Вспоминаю историю феодализма: когда мужчины переходили к крепким напиткам и мужским развлечениям, дамы удалялись.
– Супруг мой, я вас покидаю. Господа бароны, развлекайтесь.
У Кобры сузились глаза, но барон Алек, посмотрев в зал, тронул его за руку и кивнул. Начинаю любить барона Алека…
– Франц! Проводи госпожу баронессу.
– Слушаюсь, господин барон! А куда её проводить?
Почти ожидала конкретного, по-военному, указания дороги, но барон Зигмунд меня удивил, спокойно сказав:
– Отведи мою жену к Бланке.
– Слушаюсь, господин барон! – и уже мне:
– Пойдём, госпожа баронесса.
Бланку мы обнаружили идущей к дверям пиршественного зала. Франц обрадовался, передал меня с рук на руки и исчез в боковом проходе. Надо изучить план замка. Это просто лабиринт какой-то, куда там подземному!
Молча иду рядом с домоправительницей, стараюсь запомнить дорогу. Два поворота налево, пропустить проход, ещё раз налево, пропустить проход, теперь направо, вверх по лестнице на три пролёта, прямо, пропустить три прохода, налево, направо, направо, лестница, подняться на пять пролётов, направо, прямо и упёрлись в дверь, которую Бланка открыла ключом. Попали в небольшую квадратную прихожую. Потом – гостиная, оттуда проход в зимний сад, будуар и спальню. Есть ещё кабинет. Или молельня? Ну и удобства, конечно.
– Это покои жены хозяина замка, госпожа баронесса. Какая из горничных для тебя предпочтительнее?
– Пусть меняются, Бланка. Я на глаз не могу определить. Или сама реши. Ты их знаешь, я – нет.
Морщась, сдираю с себя платье и бельё. Перешагиваю и иду в душ. Бланка цокает языком за моей спиной. Ещё бы! Я вся в синяках и ссадинах. У господина барона стальная хватка и абсолютное пренебрежение условностями.
Спать улеглась одна. В кровати можно потеряться. Бланка пригнала массажистку, и та размяла каждую мою мышцу. Дрожь прошла. Напилась наконец-то чая и уснула. Амалия спит в отдельной комнате, совмещённой с будуаром. Входа снаружи в неё нет.
Проснулась оттого, что с меня начали сдирать рубашку, дыша перегаром. Вывернулась из пьяных рук, оставив в них клочья многострадального ночного одеяния. Стою в лохмотьях возле кровати, босиком на пушистой шкуре какого-то животного, смотрю на медленно звереющего мужа… Чудесный вечер обещает перерасти в не менее чудесную ночь. Но в этом вопросе я на уступки не пойду. Пусть не надеется!
– Принцесса, не играй со мной. Это плохо кончится.
– Ты пьяный. В мою постель пьяным не приходят!
– Ты запрещаешь мне пить?
Весёлый интерес. Судя по этим нескольким дням нашего знакомства, муж мой в самом опасном своём состоянии. Ну, может, не в самом… Я его почти не знаю.
– Я ничего тебе не запрещаю. Я сказала, что в мою постель пьяным не приходят. И тому есть причина.
– Говори, принцесса, мне интересно.
– Это может сказаться на здоровье детей.
– Дете-е-ей?
Кобра озадаченно помотал головой, упал на постель и расхохотался. Я растерянно моргаю, не понимая, что смешного я только что сказала.
– Я исправлюсь, Воробышек. Вот прямо сейчас исправлюсь.
Не знаю, где учился Кобра, а нам преподавали это на курсах выживания. Как с помощью дыхательных техник наполнить кровь кислородом и разложить практически любое отравляющее вещество, попавшее в кровь, на безобидные составляющие. Если есть хотя бы минута, то результат гарантирован.
И вот со мной в спальне совершенно трезвый и злой муж. Мой господин, стоящий между мной и опасностями этого мира. Пять месяцев мне ещё здесь жить… Надо приспосабливаться. Смотрю с опаской. Кто знает, чего от него ждать… Протягивает мне руку:
– Иди сюда, принцесса. Я уже трезвый.
Опять заныли все мои синяки. Но я храбро цепляюсь за руку своего мужа и повелителя и карабкаюсь на постель. Тихий издевательский смех:
– Послушная принцесса.
– Я не принцесса.
– Возможно. Но ты ведёшь себя как принцесса. И на плече у тебя знак клана, который ставят только высокородным.
– Это совсем не то! Это… Я не смогу объяснить. Но я не принцесса.
– Поправь меня, если я ошибаюсь, Воробышек. Первое: к тебе не прикасаются без разрешения. Второе: ты ожидаешь от любого, что он будет заботиться о тебе. Третье: для тебя нет ничего необычного в том, что тебя защищают даже ценою жизни. Достаточно? Скажи, где я ошибся?
– Всё правильно. И всё-таки я не принцесса. Эта татуировка – знак чистоты крови. И генетической линии. Больше ничего.
– Не буду спорить с тобой, принцесса. Не хочу тратить время на пустые разговоры.
И больше мы в ту ночь не разговаривали.
– Подъём, принцесса!
И тут же дорогой супруг вытряхивает меня из кровати и тащит в холодный душ. А на улице ещё тьма кромешная…
– Совести у тебя нет! Я только уснула! Ночь ещё. Темень за окном…
– Высказалась? Тогда одевайся. Или продолжим ночь, я не против.
Лазаю по шкафам в поисках одежды, муж начинает злиться.
– Ещё пара минут, принцесса, и пойдёшь в чём есть.
– В синяках, что ли?
Опять счастливая улыбка и ласковая придурь в глазах. Вываливаю всё из ящиков, хватаю первую попавшуюся тряпку, оказавшуюся батистовой сорочкой, с тоской вспоминаю свой комбез от Серых лордов… Господин барон Зигмунд бьёт кулаком в стену комнаты для прислуги и ревёт как раненый буйвол:
– Амалия!!!
Заспанная горничная выскакивает из комнаты, низко кланяясь барону.
– Где костюм, в котором моя жена была днём?!
Амалия молнией метнулась к стене возле двери, ведущей в будуар, открыла стенной шкаф, о существовании которого я не подозревала, и достала комбез, бельё и берцы. Какое счастье! Сбрасываю сорочку, мгновенно облачаюсь в униформу, шнуруя берцы, думаю, не предстоит ли мне марш-бросок по горам. Но времени стараюсь не тратить. Мужчины не любят ждать. А мой муж свой запас терпения на сегодня уже исчерпал.