Нежные создания, или В фэнтези только девушки

– Свечи! Будь они трижды прокляты! Свечи! Надо взять свечи!

Охая и стеная, старик отправился в кладовую. Можно было, разумеется, подождать утра и получить хорошую порцию дневного света, потребного для отражателей Визора, но Балимор не мог. Любопытство раздирало его. Как там Шэни и Ансива? Добрались до границ Долерозии? И что случилось дальше?..

Вся надежда на Могучий Визор.

Свечей было много, – запасы их Балимор пополнял постоянно, – и чтобы перенести их в достаточном количестве на стол, потребовалось две ходки.

– Вот так, – пробормотал, победоносно улыбаясь, чародей. Свечи он ставил на специальные штуковины, так, чтобы свет их шел прямо на отражатели. – Еще немножко, еще чуть-чуть… Готово!

Балимор отошел от стола, чтобы полюбоваться на эту красоту, и всплеснул руками. Со свечами Могучий Визор стал и вовсе походить на какое-то экзотическое чудовище. Разобраться, что здесь к чему, не смог бы даже ректор Высшей Магической Школы в Харсалисе, где когда-то учился Балимор. Да и не надо было. Достаточно знать, как эта хреновина работает.

Минут десять старик потратил на то, чтобы зажечь свечи, общее число которых равнялось двум сотням. Под конец у Балимор дрожали руки и по лицу пот струился как вода с горных ледников.

Последняя свеча обзавелась язычком огня. Чародей крякнул, поворачивая отражатели так, чтобы свет концентрировался на линзе, занимающей центральную часть Могучего Визора. Линза засветилась. Завращалось какое-то непонятного предназначения колесико.

– Открой мне врата в мир иной! Покажи по желанию моему! И будь искусен и терпелив! – откашлявшись, произнес Балимор, делая торжественные взмахи руками. – Хочу я видеть все, что скрыто!

Ответом ему были гром и молния. Пока совершалось таинство, грозовые тучи подкрались к тому участку леса, где находился дом чародея, и решили опустошить свои закрома. Терпеть, что называется, больше не могли.

В открытый в крыше люк хлынула дождевая вода. Она в один миг потушила все свечи, окатила агрегат и сделала Балимора похожим на мокрую половую тряпку, после чего весело зажурчала, затопляя комнату.

* * *

– Ты веришь им, Тофаст? – спросил Элетуэл, дергая командира заставы за рукав.

Эльф стоял возле дерева, внутри которого принцессы предавались отдыху, и, честно говоря, не очень хорошо представлял себе, что делать.

В этот момент к нему и подошел заместитель.

– Не знаю, – ответил Тофаст, оглядываясь по сторонам.

Уже зажглись особые травяные лампы, освещающие навесные платформы, мостики и тросы подъемников.

Любопытные глаза смотрели из каждого угла и жалили Тофаста, словно осы.

– Они похожи на Феталу, – сказал Элетуэл, – я видел ее портрет во дворце, и в спальне моей матушки висит такой же. Одно лицо. – Эльф посмотрел на задернутый полог. – Что они сказали?

– Ехали из Аладии, пересекли со своим обозом полконтинента, – пробормотал Тофаст. – А неподалеку отсюда на них напали разбойники. Охрана сопротивлялась, но была убита, однако в суматохе принцессам удалось сбежать.

– А что-нибудь у них с собой есть? Бумаги?

– Кое-что. Говорят, еле выбрались.

– Чудо. Истинное чудо.

Тофаст посмотрел на заместителя, не вполне разделяя его оптимизм. Он всегда считал себя опытным следопытом, а следопыт просто обязан иметь цепкий взгляд и подмечать каждую мелочь.

И таких мелочей, несуразностей, было много.

Например, оружие. В Долерозии девушек не обучали владению им, но, вероятно, в Аладии была другая традиция. Допустим. Но почему тогда мечи принцесс выглядят так странно? Они для мужской руки, к тому же явно не эльфийской и не гномской работы.

Тофаст мог бы представить, что такие носят рядовые пехотинцы какого-нибудь человеческого владыки, но не дочери аладийской королевы.

Блондинки объяснили, что это, в некотором роде, трофей, но не стали уточнять, как попали к ним железяки.

– И лошади, – пробурчал вслух Тофаст.

– Что? – отозвался Элетуэл, ковыряя прыщик на лбу.

– Лошади. Сомневаюсь, что они из Аладии.

– Ты слишком подозрительный, – улыбнулся Элетуэл.

– Седла старые, грязные, сплошная кустарщина, латаные-перелатанные. Им что, их разбойники любезно подарили?

Пограничники помолчали, вслушиваясь в голоса заступивших на вахту ночных пернатых.

– Так ты считаешь, они…

– Нет, нет, – замахал руками Тофаст, – конечно, не считаю! Они – самые натуральные. Ты бы видел, как обе смотрели на меня! Я вспотел, я весь мокрый.

Элетуэл покровительственно похлопал его по плечу.

– Что мы знаем об Аладии, брат? Я вот лично – ни бельмеса. На всем континенте только два эльфийских королевства и осталось. Не виноваты девушки, что их родина у дракона на рогах находится. И разве они не имеют права навестить дядюшку хотя бы раз в жизни? Имеют. Верно?

– Верно, – кивнул Тофаст, чувствуя, как червяк сомнения продолжает точить его изнутри. Червяк рос словно на дрожжах.

Картина, нарисованная принцессами, была слишком правдоподобной, и поэтому вызывала, лично у него, многочисленные вопросы. С другой стороны, вроде и не прикопаешься.

– Они – наша элита, самая голубая из кровей, – сказал Элетуэл, уже задумав визит – «засвидетельствовать почтение». – Вообрази себе, какой подвиг бедняжкам пришлось совершить! Уже то, что проехали они невесть какое расстояние до нас, делает их героинями. А тут еще разбойники!..

– Да.

– Ты послал письмо в Фалвиндер?

– Сразу, как только мы сюда приехали.

– Молодец. Ответ был?

– Был. Первый министр Маор Скет сообщил, чтобы мы оказали сестрам все возможные в наших полевых условиях почести, а пока из столицы срочно отправляется торжественный кортеж.

– Ну вот, видишь, – сказал Элетуэл. – Раз сам Первый министр…

– Они ругаются, – перебил его, озвучив мысль, которая давно не давал ему покоя, Тофаст.

– Кто?

– Да принцессы. Одна сказала… как же там… «Ёксель-моксель»… другая – «Хрень собачья»…

– Да ну! – У Элетуэла отвалилась челюсть, а в глазах вспыхнул восторг, переходящий в обожание.

– Шэни заявила, что у них в Аладии все так говорят… Типа… «В чем проблема, расслабься, чувак!» – она сказала.

Элетуэл издал смешок, больше всего подходящий под определение «идиотский». Что он этим хотел сказал, эльф сам еще не решил, но определенно новость ему понравилась.

В том, что две такие сногсшибательные красотки выражаются, словно какой-нибудь человеческий золотарь, было нечто сексуальное.

Подумав, что в Аладии такое в порядке вещей, Элетуэл захотел попасть туда немедленно.

– Ладно, – сказал пограничник, облизываясь. – Пойду, засвидетельствую…

– Может, не надо? – спросил Тофаст.

– Почему?

– Они сказали, что будут отдыхать, а еще спросили, нет ли у нас тут… баб. Так сказала Ансива.

– Имеются в виду эти… женщины, что ли?

– Да, – поник плечами Тофаст.

– Зачем им… бабы?

– Дескать, раз они принцессы, за ними надо ухаживать. Дорога была трудная, сказали они, безо всяких удобств и так далее.

– Да где ж мы этих… баб-то возьмем? – недоуменно похлопал глазами Элетуэл. – Тут режимный объект, по уставу живущий, милитаризованная зона… Но… хорошо, Тофаст, раз уж все равно я собираюсь засвидетельствовать, то заодно и объясню, извинюсь, скажу, что в следующий раз баб привезем…

Тофаст оттянул ворот своей куртки, чувствуя, как становится жарко.

– А ты, – сказал ему Элетуэл, – обойди посты. Твоя очередь, не забыл? Начальственная должность – не повод отлынивать. Давай!

Командир и пикнуть не успел, как его толкнули в спину, придав ускорения, и очнулся он только через пару минут, обнаружив, что идет по мостику в десяти метрах от дерева.

Обернувшись, эльф заметил издали, как колышется полог, за которым только что скрылся Элетуэл.

Только одно чувство испытывал он сейчас к коллеге. Зависть.

* * *

– Погодь… Дай глотку промочить, – сказала Ансива, снова наполняя кубок.

Клатейю, народный долерозийский напиток, эльфы держали втайне ото всего мира, но разбойники, по праву родства, получили возможность хлебать ее в любых количествах.

Походила она на сладкое пиво и поначалу казалась противной. После второго стакана, впрочем, вкус многократно улучшался, что не могло не радовать. А уж приятственный шум в голове и эйфорию питье вызывало однозначно.

Принцессы успели отдать клатейе должное, и потому их языки во время разговора с Тофастом чувствовали себя весьма свободно.

– Ну, что принесла? – спросила Шэни, ерзая от нетерпения.

Ансива ухмыльнулась, поставила кубок на деревянный столик и положила свернутый плащ на пол. Развернула и показала сестре трофеи, который успела надыбать во время кратковременной вылазки.

Шэни подползла на четвереньках.

– Негустой улов, – сказал она, разглядывая с брезгливостью особы королевской крови предметы.

– Первый блин комом, – отмахнулась Ансива, – здесь, думаю, ничего путного нет. Кошельки в карманах эльфов пустые, я даже не стала вытаскивать их. Зачем оборванцев расстраивать? Зато вот этот кинжальчик, смотри. Или стилет. Два аметиста по пятьдесят золотых. Серебряная инкрустация, мать ее. Цепочка. Пойдет за двадцатку. Брошь – не думала, что ихнее мужичье носит броши.

– Поди, и сотня, – сказала Шэни, разглядывая вещицу на свет.

– Представь, что есть в Фалвиндере, – подмигнула Ансива, – золото! Горы золота и камней! На всю жизнь хватит по самое некуда.

Старшая сестра подумала, что оно, конечно, так, но вот неясно, как всю эту соблазнительную гору вывезти. Проблема казалась неразрешимой и серьезно отравляла Шэни жизнь.

Пока все шло хорошо. Эльфы проглотили наживку – для этого принцессы, в основном, правда, Шэни, приложили все усилия. Тофаст, болван, каких мало, который только и делал, что пялился на их груди и пускал слюну, вроде бы ничего не заподозрил. То есть, хотел было, но его удалось сразить природным обаянием и притупить бдительность.

Дело теперь за малым: влиться в окружение короля и убедить его, что они именно те, за кого себя выдают.

– Так, а это чего? – Ансива вертела в руках какую-то штуковину, в то время как Шэни разглядывала перстень, который недавно украшал чей-то палец. – Ага, кроличья лапка на счастье, оправленная в платину. Чего только эти дурни не придумают.

– Тише! – вдруг прошипела Шэни, перекатываясь на свое место, где раньше возлежала на подушках. – Кто-то идет!

Ансива завернула трофеи в плащ и быстро сунула под себя.

Как раз в этот момент в комнату сунулась голова Элетуэла. Эльф приперся через основной ход, не тот, которым пользовалась недавно Ансива, и был, кажется, счастлив от самого этого факта. Морда его, хотя и тощая, расплылась, как в кривом зеркале.

– Я, в некотором роде, прошу меня извинить, – сказал пограничник, деликатно вползая в помещение. – Для нас всех такая честь. Я не помешал?

– Не-ет! – радостно проверещала Шэни, пристраиваясь возле сестры и делая вид, что расчесывает ей волосы. – Конечно, нет! О, какой мужчина! Да?

– Ага, – ответила Ансива с перекошенной физиономией. Единственное желание, которое у нее возникло при виде Элетуэла, так это угостить его хорошим пинком.

– А мы тут… в общем, отдыхаем, едрена матрена, как говорят у нас в Аладии, – подхватила Шэни и вдруг поняла, что для расчесывания нужна, минимум, расческа.

Эльф зарделся, особенно в области ушей.

– Меня зовут Элетуэл, и я очень рад, – пробормотал он, пробираясь вглубь комнаты боком, словно краб.

Шэни тем временем шарила подле себя в поисках расчески и, конечно, не находила, но улыбалась во всю ширь.

– Не хотите выпить? Классная штука! – Ансива взяла кувшин с клатейей и взмахнула им, едва не попав Шэни по носу.

Та яростно дернула ее за волосы, прожигая Элетуэла аквамариновым взором.

– О да, спасибо, – сказал эльф, пристроившись на подушках.

Наполняя кубок, он залил клатейей свои колени, одежду и половину подушек.

– Благодарю, – сказала Шэни, выдернув из его руки посудину и присасываясь к живительному нектару. – Так в горле пересохло. Просто сдохнуть можно, как мы измучились по пути! Нас чуть не прирезали, потом этот лес… Знаете, как трудно двум девушкам путешествовать через континент! И мамочка наша несчастная ничего не знает!

Элетуэл, решив, что ладно, без выпивки пока обойдется, целиком отдался другому занятию.

Он пожирал принцесс глазами и грязно фантазировал, совершенно забыв, что время от времени слюни надо все-таки подбирать.

Привыкший к аскетической жизни воина, эльф не смог устоять перед включенным на полную катушку обаянием.

Оно окончательно сокрушило его и так не слишком прочные нравственные бастионы.

– Скажите, а Аладия далеко? – спросил пограничник просто потому, что надо было что-то спросить.

– За тридевять земель, – ответила Ансива, чувствуя с нарастающей тревогой, как некая вещь из набора, придавленного ее седалищем, пытается вонзиться в мягкое место.

Самые большие подозрения вызывал стилет, украшенный рубинами.

– Еще дальше, дорогая! – взвизгнула Шэни. – Еще дальше! Мы ехали и думали состаримся и умрем по дороге! Мы, эльфы, живем по тысяче лет, если не окочуримся, конечно, но ведь могла эта тысяча пройти запросто. Реки, озера, горы эти проклятые – мы от них чуть не застрелились!

Элетуэл продемонстрировал свой идиотский смех.

– И как там… мама… то есть, королева Фетала?..

– Оу! Прекрасно! – Шэни склонилась над сестриной головой и пробормотала, делая вид, что интересуется состоянием ее волос: – Надо этого мудака спровадить! Он же к нам клеится!

– Сама и спроваживай, – фыркнула Ансива, – ты у нас старшая…

– Капусту разводит, – сказала Шэни, бросив в эльфа пылающий взор.

– Капусту? – удивился Элетуэл. – То есть… это иносказание?

– Чего? Слушай, чувак, не мудри. Мы в Аладии лю… эльфы простые, можем и в глаз дать. Капуста – это капуста!

Элетуэл подумав, что брякнул что-то не то, побледнел, затем снова налился кармином.

– Понял, понял! Простите за дерзость, – поспешил уверить он, подвигаясь к сестрам все ближе.

Ансива внимательно смотрела, как сокращается расстояние между ней и этим хмырем.

– Скажите, а простые воины, чистые сердцем и душой… – Элетуэл прокашлялся, почти достигнув вершин блаженства. Спрашивал он больше для проформы, ибо почти уверился в том, что влюблен, и, более того, блондинки отвечают ему взаимностью. – Простые воины у вас в Аладии встречаются с принцессами? То есть наоборот, принцессы могут встречаться с простыми воинами? А то мы могли бы…

– Ай! Ешкин кот! – завизжала Ансива, подскакивая. Стилет все-таки сделал свое коварное дело – было чувство, что в левое седалище вонзил жало комар-переросток. – Чтоб ты сдох, сволочь!

Шэни подпрыгнула от неожиданности. Элетуэл тоже не остался в стороне и едва не откусил себе кончик языка.

– Я? – выдохнул эльф. – Простите… Я чтобы сдох?

Шэни взяла быка за рога, она понятия не имела о стилете, но увидела отличный повод отделаться от служаки.

– Да ты! Негодяй! Ансива, погляди на него!

– Да, да, гляжу, – отозвалась эльфийка, поглаживая уколотое место.

Подойдя к Элетуэлу, Шэни взяла его за шкирку и заставила встать.

– Да ты хоть знаешь, на кого хлебницу разинул? На кого, слизень, слюни брызжешь? Ты, чел, явно рамсы попутал, за что я тебе прямо сейчас ливер выпущу!

Глаза Элетуэла тут же оказались за пределами линии бровей.

Ни до этого момента, ни после – до конца своих дней – он не слышал ничего подобного. То, что последовало за этими странными выражениями, вообще выходило за рамки любого эльфийского понимания.

Говорят, перворожденные знают все-все об окружающем мире, однако практика показала, что нет.

И едва осознав сей печальный факт, Элетуэл сообразил, что направляется в сторону выхода. Очень быстро и не без посторонней помощи.

* * *

Обойдя все посты и не найдя там ничего интересного, Тофаст решил вернуться к дереву, в котором временно прописались Шэни и Ансива. Он чувствовал, что несет за этих нежных созданий прямую ответственность. Раз нашел, изволь заботиться. Плюс воинский долг – он-то вообще настоятельно требовал защищать девушек от любых, даже гипотетических посягательств, причем двадцать четыре часа в сутки.

Ловя тут и там любопытные взгляды караульных, прячущихся в тени, Тофаст приблизился к дереву, затем поднялся по ступенькам на площадку перед овальным дверным вырезом.

Изнутри доносились сердитые женские голоса. Точнее, визг. Точнее, визг и вопли.

Храбрый пограничник замер на мгновенье, словно вдруг встретился с невидимой стеной, и в ту же секунду, вылетев из-за полога, мимо него пронеслось нечто, похожее на громадного нетопыря.

Нечто пролетело метров десять и шмякнулось на площадку перед деревом, подняв облако пыли. После этого наступила двусмысленная тишина.

Тофаст подбежал, чтобы посмотреть, и увидел Элетуэла. Пограничник, погрузившись в ступор, немигающими глазами смотрел на небосвод.

– Ты живой? – спросил Тофаст, похлопывая его по щекам.

– Нет.

– Что случилось?

Элетуэл открыл рот, но его перебили. Из-за полога высунулась голова Ансивы.

– А-а, и ты здесь! Тофаст!

– Да, госпожа! – Эльф развернулся. – Слушаю, ваше высочество!

– Бочку воды, горячей, – потребовала блондинка. – Нам нужно принять ванну! И быстро!

– Понял! Будет исполнено!

– Ыхххх, – произнес Элетуэл, болезненно переживающий свой позор. Он буквально кожей чувствовал беззвучный смех, расползающийся по окрестностям.

Ансива грозно сомкнула брови, надула щеки и скрылась в комнате.

Тофаст стоял столбом, пока чувство долга не заставило его вспомнить о своих обязанностях.

– Элетуэл, мы с тобой поговорим позже, – сказал командир заставы. – О твоем недостойном поведении.

– Да я ничего не сделал… только вошел… хулиганки, – просипел эльф.

– Посмотрим, – сурово отозвался Тофаст и бросился бежать. Где достать на заставе бочку, он решительно не знал, но лучше что-то делать, чем не делать совсем.

«Кто бы они там ни были, им палец в рот не клади, – подумал эльф, трусцой взбираясь по лестнице, ведущей к платформе. – Может, для Аладии это и в порядке вещей? Не знаю. Эх, поскорее бы сплавить. Пускай Первый министр и король сами разбираются!»

* * *

Ансива отошла от полога и уселась на подушки. Тянуло спать, веки слипались, рот раздирала зевота.

– Не нравится мне все это, – вздохнула она страдальчески.

– Ну что опять? – бросила Шэни.

– Расколют, как пить дать расколют…

– Да не дергайся ты. Не расколют. Мы только что обули их на целое состояние, а эти олухи ни ухом, ни рылом… – Шэни потягивала клатейю и закусывала какими-то неизвестными науке плодами, по вкусу напоминающими жареные куриные крылышки.

– У меня под ложечкой целая армия крыс зубы точит, – пожаловалась Ансива, – а когда это происходит, значит, жди беды. За нами приедут завтра?

– Точно. Мне не терпится увидеть дворец.

– Слушай, сеструха, давай дернем, пока не поздно? Может быть, сейчас у нас последний шанс! – Ансива подобралась, словно кошка, и сверкнула глазами. Ловкие пальцы перекидывали золотую цепочку, которая еще недавно украшала одну из эльфийских шей. – Свет клином на Долерозии не сошелся…

– Опять двадцать пять? – Шэни повернулась к ней и выставила указательный палец, который почти уперся в очаровательный носик блондинки. – Хринг ищет нас, чтобы пройтись ножичком по нашим глоткам, может, забыла? В Дулканию путь заказан. В наших карманах ветер. Сколько можно талдычить одно и то же? Впрочем… – Принцесса разлеглась на подушках, забросив ногу на ногу. – Если хочешь, уматывай. Вся добыча достанется мне. А этому ихнему министру я скажу, что сегодня ночью тебя сожрали клопы.

Ансива отползла в угол, заграбастав себе все, что недавно стянула.

– Ладно, твоя взяла.

– Положись на меня – не пропадешь, – протянула Шэни.

– Это бабушка надвое сказала. Тьфу, и зачем я тебя послушала?

– Считай, что это самое крутое приключение в твоей жизни… Хлок.

Ансива поерзала, думая о Лезвии Зари. Кое-кому досталась хорошая – да чего там, просто фантастическая – компенсация. А ей? Пшик! Сплошные обещания…

Нет, такой расклад вору, сидящему внутри эльфийки, не нравился ни с какой стороны.

– Ты, конечно, зануда, но всему есть предел, – добавила Шэни.

– А мне надоели эти проклятые патлы! Нет, ты посмотри! Они лезут и лезут везде – как этим дурам не надоедает их носить? А шмотки? Все едино, что без штанов ходить. И мне осточертело каждый раз присаживаться, когда я захочу…

В комнату сунулась озадаченная, но чем-то робко обрадованная голова Тофаста.

– Ваше высочество. Мы нашли то, что вы просили. И воду вскипятили.

– Ну, и чего стоишь, как я не знаю, – ответила Шэни, перевернувшись на живот. – Тащи! И, кстати, кто-то обещал насчет баб поузнавать. Где они?

Эльфу потребовались все способности в дипломатии, вся выдержка, чтобы объяснить принцессам, что в данный момент обеспечить должный уровень баб… то есть, комфорта их высочествам он не в состоянии и, следовательно, им придется подождать, когда они прибудут во дворец.

– Так всегда, – фыркнула Ансива из своего угла, – а мне вот говорили, что в Долерозии ни в чем недостатка нет.

Эльф покраснел, это было видно даже под слоем разноцветного грима.

– Быстрее, чувак! – подстегнула его нерешительность Шэни. – А то я вся чешусь от грязи! Я буду первая.

– Что? – возмутилась Ансива. – Нет, я! Младших надо пропускать вперед!

– Где это написано, ворона лысая?!

– Сейчас покажу…

Тофаст уже сломя голову мчался прочь, чувствуя, как стремительно рушатся его представления о принцессах.

Еще час назад они кое-как удерживали позиции, но сейчас рассыпались с грохотом, словно от великанского пинка.

Перепалка между Шэни и Ансивой, хорошо слышимая даже в самом дальнем углу заставы, продолжалась не слишком долго.

В конце концов, девицы нашли компромисс и через десять минут сидели в одной бочке, пристально глядя друг на друга и держа наготове мочалки. У каждой под глазом красовался синяк, придающий обеим неповторимый шарм.

Глава седьмая

Голова Маора Скета напоминала коленку, такая же лысая. Блестела она, словно натертая воском, в любое время суток и являлась, хотя Первый министр в этом никогда бы не признался, предметом особой гордости хозяина. К тому же, внутри сей правильной формы головы скрывался недюжинный мозг. Благодаря ему простой эльф из низов смог сделать блестящую карьеру и стать Первым министром.

И мозг этот никогда не сидел без дела. Маор стремился всюду быть полезным, доказывать свою состоятельность и преданность королю. Расслабься он на минуту, Второй министр тут же воспользуется случаем и спихнет Маора с места. Маор такого допустить не мог и доводил всех до белого каления своим трудолюбием.

Письмо, принесенное голубем с границы, застало эльфа за игрой с самим собой в шахматы. По чистой случайности его не перехватил Второй министр, лежащий с приступом инфлюэнцы, так что посыльный передал послание Маору.

Прочитав рунические каракули Тофаста, он решил действовать незамедлительно и побежал к королю.

Пиннер хандрил в своих королевских покоях и занимался тем, что бросал дротики в гобелен, изображающий его отца, принимающего Иностранных Гостей. В тот момент, когда Первый министр, не постучав, вломился к монарху, тот весьма удачно залепил дротиком Главному Иностранному Гостю в глаз.

Напуганный вторжением, Пиннер едва не свалился со своего кресла, изготовленного в виде уменьшенной копии трона, и сделал вид, что занят государственными думами.

Впрочем, вид короля наводил на мысль об обратном. Пиннер был в домашнем халате и босиком. Тапочки его стояли почему-то на подоконнике, а в одной из них лежал недоеденный бублик с маком.

Первый министр чинно поклонился, скашивая взгляд на этажерку с книгами, которая только что стояла возле кресла, но как раз в этот момент свалилась, разбрасывая содержимое.

– Что у вас? – спросил король.

Маор поднял глаза, источающие вежливую преданность, и улыбнулся.

Он считал, что Пиннер полный идиот и по этой причине не имеет права занимать долерозийский престол.

– Ваше величество, я получил важное послание. Дело государственной важности!

– Да? – спросил Пиннер, пытаясь поджать голые ноги. – И что же?

– Прочтите!

Король скорчил величественную мину, которую ежедневно оттачивал по утрам перед зеркалом, и отмахнулся.

– Сделай милость, Маор, огласи содержание сам.

Первый министр кивнул, бросив взгляд на гобелен, утыканный дротиками, и, прочистив горло, продекламировал строки бессмертного послания Тофаста.

– Что?

Маор ожидал именно такой реакции. Король соскочил с кресла и, подбежав к Первому министру, вырвал у него бумагу.

– Мои племянницы! Мои племянницы! Ты понимаешь, что это значит? – завопил Пиннер, хватая Маора за плечи.