Шёпот берёз

Идущий впереди Богдан поднял в предостерегающем жесте руку. Жмых замер, стал всматриваться вперёд: чего там Притула заметил?

В прошлом году к Словыневке откуда-то из этих мест вышло двое. Просили приютить, с воем рыдали, что погибают. Только не пустили к домам чужаков. А те и впрямь вскоре окочурились. Схоронили их на краю леса, а после ещё три ночи дозор держали – боялись, как бы они не выбрались из-под присыпанной земли.

Кто были те двое несчастных и что с ними случилось, теперь и не разберёшь.

Жмых помянул чура. Затем помедлил немного и, торопливо перекрестившись, поплевал через левое плечо.

Сотню лет назад, когда киевский князь Владимир принёс на Русь новую, греческую веру, многое поменялось. Народ в основной массе своей чуя, с какой стороны дует ветер у нынешней власти, начал возводить во всех деревнях и городах церкви, соборы да храмы. Стал чтить новых святых, отгоняя нечистую силу не заговором, а крестом. Простому народу всё равно, кто защитит его от нечисти: меч княжьей дружины, православный крест или слово колдуна. Лишь бы результат был.

Нечисти тоже было всё равно. Лешие, русалки, упыри, волкодлаки, домовые и заложные мертвецы с приходом новой веры отказывались переводиться.

Наконец Богдан махнул рукой, приглашая следовать за ним. Видимо, ничего подозрительного не углядел.

Продолжили путь. Через какое-то время тропинка стала как будто бы шире. Почти смыкающиеся ветками деревья расступились в стороны.

Жмых довольно хмыкнул. Не врёт, стало быть, карта. Не зря позарился на неё и выменял на прошлой ярмарке у Медвежьей Горки, куда ездил торговать зерном. Окстинья все уши тогда прожужжала: дурное это дело, мол, ох дурное… Но ничего, теперь умоется – когда вернётся муж да отстроит на добытое церковь. Ещё прошлой зимой пришла к нему эта мысль – когда в самые лютые морозы он тяжело заболел и едва не помер. Чудом выздоровел, не иначе как с Божьей помощью. Вот и подумал: надо бы за помощь эту как-нибудь богоугодно отплатить…

Знать бы ещё, сколько времени осталось у них до захода солнца. Успеть бы вернуться к телеге. А там уж какая ни есть, а дорога. Всё ж поспокойнее.

– Глядите!

Идущий первым Богдан указал в сторону. Годимир повернул голову и удивлённо крякнул.

Среди деревьев, у края тропы виднелась поросшая с одной стороны мхом, потрескавшаяся каменная фигура. Жмых, отерев пот со лба, подошёл ближе, присмотрелся.

Чужой. Понятно сразу: доспехи уж больно странные.

Лица видно не было. На том месте, где должно было находиться лицо, неизвестный ваятель оставил гладкое место. Забрало, что ли, такое чудное? Или просто времени не хватило работу завершить? Остальное-то вон с явным умением и тщательностью сработано.

«Кто же его сюда поставил? – размышлял Годимир. – Уж точно не наши. Разве что от прошлых времён остался, когда на земле этой ещё не правили вятичи».

Присмотревшись, Жмых заметил, что ноги изваяния с одной стороны словно вросли в подножие, угол которого покоится на чём-то напоминающем плиту, уходящую дальше под землю. О чём пытается сказать путникам этот древний молчаливый страж?

Притула подошёл к Годимиру:

– Слыхал я от прабабки своей, что здесь раньше город стоял, да потом оказался заброшен, а почему – неведомо. Но точно известно, что это случилось задолго до тех времён, как на землях этих поселились наши далёкие пращуры.

После встречи с истуканом отмахали по заброшенной дороге ещё версты две. По всему выходило, что дорога эта вела прямо поверх уложенных когда-то каменных плит. Со временем лес захватил покинутую людьми землю. Разросся, укрыл под корнями память о былом. Только вот с дорогой до конца сладить не смог. Не иначе как без колдовства не обошлось. И хорошо, коли светлая волшба сдерживала натиск природы. А если чёрная? Явишься домой, а душа уже вышла из тела и бродит неприкаянная…

– Поторопиться бы. Солнце уже на покой идёт, – услышал Жмых голос Еловита. И только сейчас понял, что вокруг стало заметно светлее.

Годимир завертел головой. Лес стал расступаться. Слева виднелся уходящий далее обрыв и слышался мерный плеск бегущей рядом реки. Справа чаща тянулась дальше, ближе к горизонту, к колючей линии которого медленно приближалось солнце.

– Немного осталось. – Богдан на ходу всматривался в карту.

Ускорили шаг, однако прошли всего ничего. Притула вновь остановился и указал на голый земляной холм, явственно виднеющийся среди зелени леса.

– Свят-свят! Помилуй, Господи, спаси и сохрани! – Никола торопливо осенил себя крестным знамением. – Никак на могильник вышли?

– Похоже на то. – Кудеяр подошёл ближе к старой насыпи. – Дурное это место. – Колдун кивнул на ближайшие к захоронению деревья, стоящие сухими и голыми. – Потому вокруг всё и мертво. Уйти бы отсюда, да поскорее, пока хворь какая не прицепилась.

– Я тебе уйду! – накинулся на него Жмых. – Затем, что ли, пёрлись в такую даль, чтобы уйти? Я тебя не для этого брал. Сам же говорил, что обучен сквозь землю глядеть да металл всякий отыскивать. Вот и ищи. Найдёшь – и можешь вертаться взад. Держать более не стану. – Годимир повернулся к Богдану: – Веди давай. Сколько осталось?

Двинулись дальше. Идущий последним Катун обернулся через плечо, бросил взгляд на мёртвый холм. Увидел старую, вросшую в землю и покосившуюся плиту со стёртой надписью. Ускорил шаг, догоняя идущего впереди Еловита.

– Пришли, кажись, – через какое-то время бросил Притула.

Жмых посмотрел на остановившегося проводника. Повертел по сторонам головой. Место неприметное.

– Точно здесь?

– Если смотреть по карте, то да.

– Отдыхаем, мужики. Кудеяр, теперь твой черёд.

Колдун кивнул. Уселся на землю, достал из поясной сумки чародейские атрибуты – Годимир не стал всматриваться – и принялся над ними ворожить. Оказавшийся рядом Никола, неодобрительно покосившись, пробормотал короткую молитву и отошёл в сторону. Вскоре Кудеяр встал и, разведя руки в стороны, стал медленно обходить место. Остальные молча наблюдали за ним.

Вытерший потное лицо Жмых посмотрел на катящееся за лес солнце.

День на исходе, а колдун медлит. Может, зря он ему доверился? Не найдёт клад. А может, Окстинья права оказалась и врёт карта… Вот же дурак, в который раз бабу свою не послушал! Знал ведь, что она никогда дурного не посоветует. Бабы – они сердцем всегда чуют. Их так просто не проведёшь.

– Тут вроде бы.

Оклик Кудеяра вывел Годимира из задумчивости, буквально подбросил с места. Жмых торопливо подбежал к стоящему возле дерева колдуну:

– Точно здесь? Уверен?

– Ага. – Тот кивнул. – Копать только будем долго. Глубоко схоронено.

Жмых повернулся к остальным:

– За дело, мужики! Ежели найдём клад, не обделю. Вы меня знаете.

Дружно ударили лопатами. Подняли на штыки первые пласты вырванной вместе с травой земли.

Годимир отошёл в сторону, глядя, как Еловит и Катун вгрызаются в слежавшуюся смесь глины и песка.

– Богдан! – Еловит выпрямился, отёр пот со лба. – Подай топор, тут корни идут, рубить надо.

Стало заметно прохладнее. В воздухе начала скапливаться влага.

Жмых бросил взгляд на закатное солнце, вновь посмотрел на роющих яму мужиков.

Глубоко идут. А вдруг ошибся колдун? Место-то странное, посреди этой проклятой дороги стоит. Почему именно здесь? Что было тут, когда эти древние плиты ещё не занесло землёй? Порубежная застава того самого древнего града, принявшая свой последний бой? Отразила нападение неведомого врага, а после выжившие схоронили павших. Укрыли богатство, чтобы не тащить с собой, в надежде вернуться за ним, да и отступили вглубь своей земли.

Посему и выходит, что место, ранее бывшее заметным, оказалось сковано лесом. И пропало бы насовсем, если бы не колдовство этих самых дорожных плит. Не пустило оно деревья, лишь самым краем дав им упрятать под собой схороненные богатства.

Стало заметно темнее.

Жмых зябко поёжился, снова бросил взгляд на красный ободок солнышка. В сумерках пробуждается всякая нечисть. Сразу вспомнился рассказ словыневского парня Богумила о том, как он, ближе к ночи возвращаясь с охоты, увидел на опушке пропавшую дочку старого Остромысла. И лишь потом до него дошло, что, ежели девка нагая по лесу бродит, не к добру это…

После того случая искали русалку всем поселением, да без толку. Богумил же с той ночи сам не свой стал. Людей чураться начал, перестал есть, а после и разговаривать. Мычал что-то на полную луну. А однажды ночью убежал из дому в лес и сгинул…

Ох, не к добру вспомнилась эта история!

Годимир посмотрел на работающих в яме мужиков:

– Ну что там?

– А пёс его знает, – ответил Жмыху выпрямивший спину Еловит. Устало сплюнул вязкую слюну. – Роем пока. Огня б какого, а то не видать ни зги.

Годимир обернулся, поискал глазами колдуна. Хотел узнать, не промахнулся ли тот с местом… и не нашёл. Завертел головой по сторонам. Нет нигде!

Вот же сучий потрох! Бросил всё-таки!

– Есть! – Из ямы донёсся радостный хрип Еловита. – Нашли чего-то!

Жмых подскочил к краю. Мокрый Катун при его приближении ткнул штыком лопаты в землю. Раздался стук.

– Копайте, родненькие! Копайте! Не обижу! Богом клянусь!

Годимир, возбуждённый, торопливо отошёл назад, чтобы не мешать, и снова посмотрел на колючую линию горизонта. На край ярко-алого солнца, на последние огненные всполохи заката.

Видать, успели…

Тонкий, полный ужаса крик разнёсся по лесу.

Жмых замер. Почувствовал, как холодеют от этого звука поджилки. Повернулся в сторону кричащего Еловита. Посмотрел в противоположную сторону – и обмер. Уставился налитыми ужасом глазами на далёкие зажёгшиеся огоньки, парящие над старой насыпью могильника. Увидел, как перед ними сквозь сгущающуюся черноту двигаются фигуры. Полусгнившие, искалеченные мертвецы, поднятые из могилы неведомой и страшной силой.

Годимир попятился. Неуклюже споткнулся и упал. Шлёпнулся со всего размаху на задницу, почувствовал, как подпрыгнуло всё внутри. Заметил краем глаза, что выбравшийся из ямы Еловит выставил вперёд лопату, а деревенский дьячок Никола трясущимися от страха руками держит перед собой сорванный с шеи нательный крест, выкрикивая тонким голосом слова заступной молитвы. Через мгновение, закричав от ужаса, швырнул крест в лицо ближайшему мертвецу. Не помогло. Крик стал громче, перерос в визг и внезапно смолк. Дьячок исчез под телами навалившихся на него мертвецов.

Жмых вскочил, рванул по дороге прочь. Страх начисто вымыл боль и усталость, придал ему нечеловеческих сил.

Сзади слышался глухой топот ног. Посмотреть бы кто, да ежели обернёшься, тут тебе, пожалуй, и конец.

Годимир на полном ходу рванул в сторону, ободрал кожу на боку о грубый ствол дерева. Бросился, не разбирая дороги, через лес, подальше от погони.

Авось не найдут. Господи, спаси и сохрани!

Бежал, казалось, долго.

Наконец силы оставили его. Ноги в один миг сделались чужими, швырнули тело вниз.

Жмых успел выставить руки. Оперся на них. Свесив голову, хватал холодный ночной воздух, как лошадь, ртом. Старался затушить огонь, распирающий грудь изнутри.

Лошадь! Вот же дурак старый! Кой чёрт тебя понёс в эту сторону? Бежать надо было к телеге с Архипкой! Стоит ли он там, дожидается? Или колдун уже опередил всех: выскочил к юнцу и велел убираться подальше… Ах, Кудеяр, Кудеяр! Дай только добраться до тебя. С другой стороны, не мог он сразу в ту сторону бежать. Мертвецы ж как раз оттуда и явились.

Надо идти. Только дух перевести и постараться отыскать путь домой.

Жмых замер, перестал дышать. Где-то впереди послышалось тихое шуршание приближающихся шагов. Годимир выпрямился, стал вглядываться в лесную тьму.

Ну вот и смерть пришла. Подкралась, проклятая! Правду говорят: как ни бегай…

Звук шагов приблизился. Жмых увидел, как мелькнула между деревьями тень. Торопливо зашарил вокруг себя: палку бы какую или камень…

Тень шагнула вперёд. Жмых зажмурился, слушая, как приближается мертвец из древнего могильника. Как тяжело дышит…

– Годимир? Ты, что ли?

Жмых открыл глаза. Присмотрелся:

– Катун, ты?!

– Я.

Годимир с облегчением выдохнул. Страх тут же стал отступать. Вдвоём надёжнее.

– А остальные где?

– Дьячок сгинул. Еловита настигли мёртвые. Своей смертью он дал нам возможность уйти. Отвлёк на себя погребённых. Что с другими – не ведаю.

– А ты как ушёл?

– За тобой следовал. Как увидел, что ты спасся, так и не отступал.

– Как думаешь, Архипка дожидается?

– Да кто ж его знает!

– Надо вертаться назад, к телеге. Куда идти-то? Туда, что ли?

– Нет. Там мёртвые. Будем забирать левее.

Двинулись в путь. Шли медленно. Ночная темнота забавлялась со своими гостями: то и дело подсовывала под ноги ухабы, рытвины и корни. Несколько раз чудом удалось избежать падения в неприметные ямы.

Жмых в очередной раз споткнулся. Помянул крепким словом матерей, нарожавших ныне неупокоенных из могильника. Посмотрел на спину идущего впереди мужика. Видно, совсем уже глухими местами ведёт его к дороге Катун. Приличный крюк делают. Оно и к лучшему, безопаснее.

Катун вдруг остановился. Сослепу Жмых налетел на широкую спину.

– Чего замер?

– Не видно ни зги. Куда идти-то?

Годимир стал боязливо оглядываться. Тьма чащи действительно стала непроглядной. Сделай следующий шаг – и, куда ступишь, одному Богу известно. Ну не до утра же тут стоять! Вдруг мертвяки до первых петухов опять на след выйдут? Или ещё кто явится, похуже да пострашнее.

Внезапно в темноте отчётливо проявились очертания стоящих рядом деревьев. Жмых торопливо обернулся – и замер, поражённый увиденным.

Мимо них с Катуном двигался… призрак?

Светящаяся фигура женщины проплыла вперёд, остановилась. Повернулась к мужчинам, глянула на них.

Жмых краем глаза заметил, как изменился при её появлении Катун. Вот только не смог уловить приключившуюся с мужиком перемену. Показалось или у него лицо просияло? Во всяком случае, призрака Катун не испугался. Стоял и спокойно смотрел.

– Кто это? – Жмых покосился на стоящую в нескольких аршинах от них светящуюся нежить.

– Не признал, стало быть?

– Нет. – Годимир продолжал всматриваться в лицо женщины. – Неужто…

И только теперь до него дошло. Берегиня! Защитница людей и всего крестьянского рода. Носит светлое платье, ликом добра, хоть и немного печальна. Заступница от всякой нечисти.

Ну точно она!

Призрак тем временем, развернувшись, медленно поплыл между деревьями. Остановился. Вновь повернулся к мужикам.

– Смотри! Никак дорогу нам указать хочет? – Жмых бросил быстрый взгляд на Катуна и поспешил следом за призраком, пока исходящее от него свечение позволяло хорошо видеть путь. – Хочет, чтобы мы за ней шли.

Он приблизился к берегине. Та, повернувшись к нему спиной, снова поплыла дальше, освещая собой окружающий мрак.

Вот уж повезло так повезло!

Катун, чуть отстав, шёл следом.

Выведет сейчас матушка-заступница. Не даст пропасть безвинной душе…

Жмых сделал следующий шаг, поздно поняв, что под ногами, кроме пустоты, ничего нет. Осознание падения пришло вместе с громким всплеском. Нос и рот захлестнула стоячая болотная вода. Годимир взмахнул руками и почувствовал, как от этого ноги просели глубже в болоте. Холодная жижа добралась до груди. Перебило дыхание.

Над головой, за таким теперь далёким краем твёрдой земли, показалась фигура Катуна. Видно его было отчётливо. Призрак вернулся и теперь стоял за плечом мужика.

– Помоги, Катун! – Жмых воздел руки. Понял, что с каждым новым движением трясина засасывает его ещё глубже, и заверещал от страха: – Помоги мне!

– А ты помог, – голос Катуна был спокойным и ровным, – когда она приходила к тебе за помощью? Ты ведь так и не узнал её. Забыл.

– Помоги же!

– Забыл, как в Словыневку пришла молодая женщина, бежавшая из родной деревни, которую сжёг враг? Как просилась к тебе на постой? Как ты согласился, приютил, а после силой её взял? В ту же ночь ушла она от тебя. Не выдержала стыда, вошла в лес и сунула голову в рогатину, что покрепче.

– Помоги мне! – Жмых чувствовал, как его всё сильнее тянет на дно. Как вонючая вода подбирается вверх, грозясь укрыть собой уже плечи.

– Долго же я тебя разыскивал… Нашёл, да всё подобраться не мог, чтобы с глазу на глаз остаться. Хотел пришибить, когда работал на тебя, да только не дали бы мне совершить задуманное. Скрутили бы, а на суде кому больше поверят? Пришлому или своему? Сегодня уж думал при всех зарубить топором, и плевать на всё, да только любимая сама захотела месть довершить. И клад искать ты отправился не просто так, а потому что страх тебя взял, когда минувшей зимой чуть не помер, когда впервые смерть постучалась к тебе. Оттого и решил церковь выстроить. Не у старых, так у нового Бога прощения вымолить.

– Прости… – Вода дошла до подбородка. Годимир задрал голову, уставился на сияющего белым огнём призрака. Сияние стало мутным: глаза подёрнулись ряской и тиной. Жмых задержал дыхание, чувствуя, как в груди разрастается огненный вихрь, избавиться от которого можно было, только сделав вдох…

Катун молча смотрел на пузыри воздуха, быстро появляющиеся на поверхности воды. Наконец исчезли и они. Всё исчезло. Почти как тогда, когда, вернувшись из военного похода, нашёл на месте своей деревни пепелище. Долго он разыскивал свою пропавшую любимую, пока однажды ночью та не явилась к нему и не поведала свою историю. И теперь, когда месть свершилась…

– Ванечка… Идём, мой хороший, я тебя до деревни выведу.

– Нечего мне в ней более делать. Тошно без тебя, Ланушка. Одной жаждой мести я сердце питал, заставлял биться. А теперь смысла жить не вижу.

Сияющая женщина проплыла в сторону. Обернулась, посмотрела на него:

– И о другой не думал?

– Не нужен мне никто. Нет никого на всём белом свете милее и краше тебя.

– Тогда иди ко мне, родненький…

Тихий плеск болотной воды совсем скоро сменился звуками лопающихся пузырей. А затем вновь наступила тишина, которая навек укрыла в себе память о двух людях и навсегда соединила души, измученные болью разлуки.