Отдохнём по-взрослому
- -
- 100%
- +
– Убью, – отчётливо и очень ласково прошептала мне на ухо жена.
– Да ты что? – моему возмущению не было предела. – Да как ты только подумать такое могла!? Ты, моя жена, мать моих де… (М-да, опять я события подгоняю. Увы, нет у нас пока с Жанной детей. Работа всё заменила. Но ничего, за нами не заржавеет, и в улучшении демографических показателей мы еще поучаствуем. Возможно, даже раньше, чем думаем).
– Точно? – с сомнением произнесла Жанна, испытующе глядя мне прямо в глаза.
– Да вот те крест. Век воли не видать.
– И не увидишь, – резюмировала супруга, а затем, прищурившись в сторону уходящих девиц, добавила как бы нехотя. – А ноги у них кривые.
– Естественно, – тут же подтвердил я. – Таких стройных, как у тебя, вообще ни у кого нет.
– Вот как? – заинтересовалась Жанна. – Хм. Мне нравится ход твоих мыслей. Продолжай.
– А еще ты у меня самая лучшая. Самая красивая и самая…э-э… ну, в общем, самая-самая.
– Да, Андрюшка. Не умеешь ты дамам комплименты говорить, – рассмеялась моя благоверная. – Тебе бы у закусальца твоего поучиться. Уж как он перед Виолеттой Матвеевной расшаркивался, прямо соловьем пел. Жаль, я не слышала.
– Виолеттой Матвеевной?
– Ну да. Мы же с ней только что познакомились. Не помнишь уже?
– Дык, я же это… ключи получал, пока вы там…
– А, точно. Я и забыла совсем, – легко согласилась Жанна, выскальзывая из объятий и оборачиваясь в сторону лифтов. Продолжая, впрочем, удерживать мою руку своими изящными пальчиками. – Вон она, в лифт входит. Сейчас… сейчас… Всё, уехала.
Через пару секунд жена вновь повернулась ко мне:
– А знаешь, как ее зовут?
– Виолетта Матвеевна. Ты же сама сказала.
– Да нет, – отмахнулась Жанна. – Как фамилия ее, знаешь?
– Откуда?
– Так вот. Фамилия у нее Маленькая, – весело сообщила она и распахнула глаза, ожидая моей реакции.
– И что?
Жена недоуменно посмотрела на меня. Затем отступила чуть назад, отпустив мою руку, и, уперев ладони в бока, принялась разглядывать своего «тормозного» мужа. То бишь, меня. Словно какую диковинку, занесенную в наши края из тех мест, где обитают верблюды. Весь ее вид прямо-таки кричал: «Господи! Ну почему все мужики такие тупые!?»
Секунды три еще она сверлила меня взглядом. Потом вздохнула и повторила по-новой:
– Фамилия у нее Маленькая. Виолетта Матвеевна Ма-лень-ка-я.
– А-а, – ну вот, наконец-то и до верблюда дошло. – Понял… Да уж. Ей больше Великанова подходит.
– Точно, – подтвердила супруга, оттаивая, вновь беря меня за руку и придвигаясь поближе. – Так вот, – продолжила она, переходя почти на шепот. – Она тоже с Москонии. Живет недалеко от нас, в Свибловске. И работает, кстати, на СЧБ.
– На кого работает!?
– Не на кого, а где. На СЧБ, Складе Чугунных Болванок, старшим логистом. А заодно охраной заведует.
– О как! – удивился я. – Неужто и их воруют. Они ж, каждая, тонн по тридцать небось.
– Еще как воруют, – усмехнулась Жанна. – Умельцы. Виолетту Матвеевну сюда путевкой как раз и наградили за то, что она парочку таких самолично поймала.
– Она их что, укатала продукцией родного предприятия? – заржал я, представляя сюжет, в котором мадам Маленькая, поигрывая «чугунными» бицепсами, катит чугунную же «бочку» на застывших в ужасе злоумышленников.
– Почти, – рассмеялась супруга. Видимо, мысленные картинки мы с ней одинаковые нарисовали. –У них в полу уклон был. Небольшой совсем. Так там два каких-то мазурика опоры подбили – думали, наверно, что крайние чушки сами потихоньку к забору укатятся. А уже ночью они бы их краном подцепили, и всё, привет.
– И как? Подцепили?
– Не. Не рассчитали. Забор первой же болванкой пробило, а потом еще две добавились. В общем, их сразу три штуки через дорогу перелетело… то есть, перекатило… тьфу ты, черт, совсем ты меня запутал. Ну, в общем, перекатились они, короче, все три.
– А дальше?
– А дальше они в стену бетонную уперлись, – со смехом продолжила Жанна. – Но, самое главное, там за стеной кот лежал, на солнышке грелся. Так его, говорят, чуть инфаркт не хватил. Его потом к ветеринару носили.
– И какой диагноз?
– Глубокое нервное потрясение. Сказали, ему теперь только кастрация поможет. Бедняжка.
– Во, блин, попал котяра! – с чувством проговорил я. – Уж попал, так попал. Пострадал, как говорится, ни за что.
– Вот, вот, – подтвердила супруга. – А хозяйка его потом жуликам иск вчинила. Хотя поначалу вообще хотела их тоже… э-э… процедуре подвергнуть. Такой же, кх, кх, лечебной.
– Повезло им, – констатировал я .
– Повезло, – жена, как и предполагалась, была в этом полностью со мной солидарна.
Мы немного помолчали. Не знаю, о чем в тот момент думала она, а я честно попытался представить себе будущее несчастного котейки. Попытался, и мне отчего-то стало грустно. «Да уж! Лучше, наверное, психом остаться до конца жизни, но только не это… Лечение, блин!»
От этих ужасных мыслей мне стало так плохо, что Жанна, моментально почувствовав и оценив состояние любимого мужа как «безусловно критическое», тут же прижалась ко мне, потерлась о щеку и прошептала на ухо. Нежно так, ласково:
– Да ты не волнуйся. Там всё хорошо закончилось – не стали кота «лечить». Решили, пусть лучше нервным останется, чем… таким.
«Фух, ну прямо камень с души свалился. Слава те, господи».
– А Виолетта Матвеевна, – продолжила между тем супруга. – Виолетта Матвеевна обоих ворюг, пока они на весь этот бардак глазели, пасти разинув, за шкирки взяла да прямо в отделение и притащила. Придурки, одним словом.
– Как есть, придурки, – согласился я. «А кот – молодец! Вывернулся-таки… собака».
– Всё-таки жалко ее, – неожиданно произнесла Жанна спустя пару секунд, опять поворачивая голову в сторону лифтового холла.
– Мадам Маленькую? – уточнил я, посмотрев туда же.
– Ну да, – вздохнула жена. – Только никакая она не мадам.
– Неужто всё еще мадемуазель?
– Ага. За сорок уже, а всё без мужа. Не везет ей, знаешь, с мужиками, ну хоть ты тресни.
– С чего бы это? – удивился я. – Она женщина…э-э… видная. Вполне.
– Да что бы ты понимал, – с досадой проговорила Жанна, впрочем, тут же поправившись, пряча лукавую улыбку. – Не всем же везет так, как мне.
Я моментально расправил плечи, раздуваясь от гордости.
– Это точно. Повезло тебе. Ух, как повезло.
Однако жена сразу же осадила меня. В шутку, конечно:
– Не зарекайся. А то ведь найду себе кого поумнее – сам потом пожалеешь.
– Это кого ж ты себе найдешь!? – возмутился я. Тоже, естественно, в шутку. – Да еще такого, чтоб лучше меня.
– Да вот хоть бы Ивана Семеновича твоего, – парировала супруга. – А что? Он мужчина хоть куда. Ну в полном расцвете сил. И, опять же, умный, и за словом в карман не лезет. Не то что некоторые.
– Хм. Так чего ж тогда Виолетта отшила его, такого умного и говорливого?
«Эх, здорово я ее срезал». И действительно, этот выпад Жанна отразить не смогла.
– Твоя правда, – вздохнула она, соглашаясь. – А я… где ж я еще другого такого найду. Такого же глупенького и несчастного.
Сказала и уткнулась в плечо. Продолжая вздыхать. Тихонько вздрагивая. Пряча выступившие в глазах слезы и… снося мне башку. Напрочь.
«Блин! Как же я всё-таки люблю ее! Всю целиком, со всеми ее, хм, недостатками. Которых в упор не вижу. Может, есть они, может, нет – мне без разницы. Главное, что она – это она. Единственная. И неповторимая».
Всего этого я ей, конечно, не сказал. Постеснялся. Что, если со стороны посмотреть, даже странно: шесть лет женаты, а я до сих пор боюсь, вдруг ляпну чего не то и обижу красавицу мою словом глупым. Страшно. Вот потому-то и ёрничаю, чтобы страх свой скрыть. Прямо как пацан какой, «юноша бледный со взором пылающим». Впрочем, оно и понятно: любить богиню всегда тяжело. Особенно, если сам не бог. Ну да ничего, не боги ведь горшки обжигают. Прорвемся. «И, кстати, что она там про пана Костенко говорила?»
– Значит, говоришь… кх-кхм… не понравился Виолетте Матвеевне… кхм… Иван Семенович? – смущенно прокашлявшись, поинтересовался я примерно через минуту, после того, как мы оторвались, наконец, друг от друга. С огромным, прямо скажем, трудом оторвались.
– Да нет, – медленно проговорила Жанна, тоже, видимо, еще не до конца отойдя от столь неожиданного проявления чувств. – Вроде понравился.
– Так чего ж тогда?
– Ну-у… испугалась, наверное.
– Испугалась!?
– Ну да. А что тут такого? Вдруг он аферист какой, этот твой Иван Семенович?
– Брачный аферист пан Костенко, – чуть насмешливо произнес я. – А что? Похож, похо-ож.
– Да нет, ты не понял, – Жанна снова вздохнула, собираясь с мыслями. – Просто у Виолетты Матвеевны был уже опыт. Печальный. Лет пять или шесть назад. К ней тогда тоже один точно такой же клеился. И тоже с Закусалы.
– И что?
– А ничего. Поматросил и бросил. Да еще денег занял перед тем, как смыться.
– Эвона как, – протянул я. – Что ж, тогда понятно.
– Понятно-то понятно. Вот только теперь Виолетта, как «мову» услышит, так сразу вспоминает. И закусальца того, и любовь обманутую.
– Н-да, не повезло Семёнычу, – констатировал я. – Не обломилось. Вот уж, блин, засада так засада.
– Да тьфу на тебя! – тут же возмутилась Жанна. – Вечно ты всё к ЭТОМУ сводишь. Там, может, любовь гибнет, а ты… «обломилось».
– Кака така любовь? – удивился я. – Ты ж вроде говори…
– Да ничего я такого не говорила, – перебила меня моя благоверная. – А Виолетте он на самом деле понравился. Даже пупсиком его назвала.
– Пупсиком!? – я чуть не подавился от смеха.
– Да, пупсиком, – сердито продолжила жена, не обращая внимания на хохот с моей стороны. – Что, не знаешь что ли, кто такие пупсики?
– Да знаю, конечно, зна…
Я захлопнул рот и замер, уставившись в одну точку, пораженный внезапно пришедшей мыслью. «Если одна женщина в чем-то усомнилась, то это сигнал. А вот если и вторая говорит похожее, пусть даже сама того не замечая, то тут впору во все колокола звонить. На всю Ивановскую. Женщина, она ведь зря не скажет. Она, как известно, сердцем чует…»
– Ау, дома кто есть?
Перед лицом что-то мелькнуло. Жанна опустила ладонь и немного встревожено поинтересовалась:
– Андрюш, с тобой всё в порядке?
– Что? А, да-да, извини, родная. Задумался просто.
– Андрей, ты меня больше так не пугай, – тихо произнесла супруга, глядя мне прямо в глаза.
«Черт! Она ведь и вправду переживает. Волнуется. А я – болван».
– Всё нормально, Жанн. Я в порядке. Пойдем.
– Ну… пойдем.
Покачав головой, Жанна, взяла меня под руку, и мы пошли. Она искоса поглядывала на меня, видимо, всё еще пребывая в сомнениях относительно психического здоровья непутевого муженька, а я… я лишь глупо улыбался в ответ и опять вспоминал. Опять вспоминал товарища подполковника.
Глава 11. Дядя Миша, он же Пётр Сергеевич
Да, это и впрямь был дядя Миша. Только чуть постаревший и… как бы это получше сказать… более бронированный что ли.
«Хотя нет, не так. Не лучше».
«А как лучше?»
«А вот так».
Представьте себе, к примеру, ну, скажем, танк. Игрушечный. Модельку из пластизита, но в натуральную величину. И всё у него почти как у настоящего: и башня, и гусеницы, и приборами нужными он обвешан по самое «не балуйся», и даже управлять им можно взаправду. А всё одно не то. Не чувствуется в нем силы, потенциала, возможностей для развития в нечто большее. Игрушка, одним словом, и только.
А теперь вообразите иное. Реальный танк. Боевой. Пусть даже и з*амаскированный под макет-обманку. Или выведенный в резерв. Для ремонта там или в учебных целях. И орудие у него – либо демонтировано, либо муляж, и в броне проемы лишние появились, и окраска нарочито гражданская, «под трактор». А всё равно, мощь чувствуется. Слегка только с ним пошаманить и всё – опять в бой пойдет. И покажет вражинам, «чьи в лесу шишки».
Вот так и дядя Миша, который теперь Петр Сергеевич, прямо как этот танк. Резервный. Белым и пушистым только прикидывающийся. Сидит в кресле, расслабленный, усталый, ну, чисто «штафирка». В тумбочке вот под столом ищет чего-то. «А, кстати, чего он там ищет? Ага, понял»
– Ну что, Андрей? Примешь за встречу? По чуть-чуть?
На столе появились две маленькие стопки и пузатая бутыль из темного стекла.
– Да я как бы…
Однако Петр Сергеевич лишь отмахнулся, поясняя:
– Ты уже десять секунд как в отпуске. Так что можно. А я… мне, знаешь ли, по долгу службы положено, хм, иногда.
«Ну что ж. Раз положено, значит, так тому и быть. Отказываться не будем».
Петр Сергеевич аккуратно разлил алкоголь (по виду, да и по запаху – натуральный коньяк) – немного, на два пальца всего – и скомандовал взглядом: «Ну… Будем».
Янтарная жидкость пошла хорошо. Гортань не обжигала, и на языке послевкусие… э-э… вполне благородное, а если и горчит слегка, так это нормально. Коньяк всё же, а не вискогонка хайландская.
Короче, принял я на грудь полтинничек, и сразу стало хорошо. Внутри потеплело, и на душе разгладилось. В общем, жить, как говорится, стало лучше, жить стало веселей. Отставив опустевшую стопку, я посмотрел на товарища подполковника. А он, сдвинув в сторону свою и убрав бутылку обратно под стол, посмотрел на меня. Нормально так посмотрел, без этих своих «дембельских» заморочек.
– Узнал, значит, – улыбнулся Петр Сергеевич секунд через пять, продолжая глядеть мне прямо в глаза.
– Узнал, дядя Миша. Узнал, – сообщил я. Так же, не отводя взгляда. И так же улыбнулся в ответ.
– Это хорошо, – задумчиво протянул мой старый знакомый. – Вот только, – он немного пожевал губами, видимо, подбирая нужные слова. – Вот только обращайся ко мне лучше Петр Сергеевич. Так оно, м-м, правильнее.
– Так точно, товарищ подполковник! Петр Сергеевич! – нарочито бодро рявкнул я, поднимаясь со стула, вытягиваясь по стойке смирно.
– Салабон. Как есть, «салабон», – поморщился Петр Сергеевич.
– Порядки знаем – плавали!
– Вольно, лейтенант, – усмехнулся хозяин кабинета, махнув рукой, давая понять, что «цирк окончен».
– Вадимыч, кстати, привет тебе просил передать, – добавил он, когда я, ухмыляясь, вновь занял свое место возле стола.
– Да!? Как он?
– Нормально. Служит.
– Опять служит? И где? Неужели у вас? – удивился я.
Петр Сергеевич хмыкнул, но, конечно же, не ответил. Впрочем, я его понимаю – о таких вещах первым встречным не сообщают. Особенно в его ведомстве. И хотя я, смею надеяться, не первый встречный, но всё же служба есть служба и не хрен трепать ее не по делу. И раз «дядя Миша» молчит, значит, так надо.
А «дядя Миша» тем временем откинулся в кресле, заложил руки за голову и принялся внимательно изучать потолок в кабинете. Еще секунд через десять он прикрыл глаза и затих. Будто уснул.
– Ну… я пойду? – неуверенно произнес я, вставая, чувствуя, что пора уходить, разговор завершен.
Однако, оказалось, что я не прав. И разговор наш еще не закончился.
Услышав вопрос, Петр Сергеевич встрепенулся, возвращаясь в «нормальное» положение, резким движением придвинулся вместе с креслом к столу и, сцепив пальцы в замок, пристально посмотрел на меня.
– Погоди, Андрей. Не торопись.
Я сел. А он…
Покрутив головой и ослабив галстук, он глубоко вздохнул и тихо проговорил:
– Не всё так просто, Андрей.
– …
– Всё. Не так. Просто, – повторил подполковник еще раз. Раздельно.
После этих слов я немного напрягся. И тут же задал вопрос. Дурацкий, естественно:
– А-а… это как?
Петр Сергеевич усмехнулся и пояснил:
– Видишь ли, Андрей. Ты у нас фигура сейчас, в некотором роде, публичная. Да, да, не спорь, именно публичная. Тебя даже по головизору показали, и с этим уже ничего не поделаешь, не скроешь сей факт, как ни пытайся. Короче, засветился ты, Андрей. За-све-тил-ся.
– Ну так и что?
– Как «что»? Неужто не понимаешь?
– Газзон? – брякнул я первое, что пришло в голову.
– Молодец, – похвалил «дядя Миша». – Правильно понимаешь.
– Так я же…
– Всё верно, – оборвал меня Петр Сергеевич. – Ты здесь, как говорится, ни сном, ни духом, просто случайно мимо проходил. И нам это хорошо известно. Но вот наши, м-м, коллеги из-за бугра могут этого и не знать. И потому я просто обязан тебя предупредить. Просто предупредить.
Последнюю фразу он выделил особо. Настолько особо, что мне больше ничего не оставалось, как продолжить начатую им игру в вопросы-ответы:
– А о чем? О чем, собственно, предупредить?
– О чем? Хм? Да о том, что кое-кто на Купоросе может проявить к твой персоне весьма неслабый такой интерес. Можно даже сказать, нездоровый интерес. Скажем, «пипишки» возле тебя нарисуются. Или, к примеру, «чмошники».
Я почесал в затылке. «Пипишки» и «чмошники» – это и впрямь неприятно. Весь отпуск могут испортить. «Хреново дело»…
…Вообще говоря, эти прозвища «импортные коллеги» Петра Сергеевича заслужили не просто так. Хотя нет, вру. Как раз наоборот. Именно просто так – по аббревиатурам своих ведомств на Глинии и Мериндосии. У глиничан, если кто не знает, «спецконтора» называется ПИПИ-6. В полном виде: «Practical Intelligence Planning Institute», 6-й отдел. А сотрудники ее… Ну вот как, скажите на милость, мы должны именовать этих практикантов-планёров? Правильно, «пипишками». Только так и никак иначе. Пипишки, они, знаете ли, и в Африке пипишки – уж больно любят территорию метить своим… э-э… пи-пи.
И у мериндосов «фирма» тоже не абы что. И не хухры-мухры, а целая «Global Check Merindosian Organisation». Если же коротко, то ГлобЧМОрг. И потому все они там либо «чмошники», либо «жмуры глобальные». Последнее, правда, употребляется реже. В основном, только когда наши «бойцы невидимого фронта» ловят шпиона ихнего и гордо потом объявляют на весь мир: «Мы тут, господа хорошие, намедни очередного «жмура зачморили». Глобально. Ох, и жмур попался. Матёрый, прямо умаялись с ним…».
Всё это, если вы ещё не поняли, юмор такой. Просто юмор. Сленг специфический, чаще всего только «дембелям» и понятный. Вот, например, «пипи на глаз натянуть» у них означает всего лишь «обезвредить сотрудника глинийской разведки». Или, скажем, «лишай соскоблить» – это уже про шлемазелей из «Мохвзада». А еще «строгануть буратинку» – о полениках из «Дефективы». А еще… впрочем, там много еще чего встречается, но уж больно… э-э, своеобразное, не для открытой печати. Да и цензура те оборотцы солёные вряд ли пропустит. Н-да…
– Так что ж мне теперь, от каждого куста шарахаться? – поинтересовался я у Петра Сергеевича. – И вообще про отпуск нормальный забыть?
– Ну почему же? – сложил на груди руки подполковник. – Отдыхай спокойно. Только…
– Что только?
– Только будь осторожнее. И, очень тебя прошу, не ввязывайся ни в какие авантюры. Сам понимаешь, чем это чревато. Для тебя.
– Только лишь для меня? – усмехнулся я многозначительно.
Петр Сергеевич погрустнел.
– Ну да, ты прав. Мне, если что, тоже прилетит. Не слабо. Я ведь, знаешь ли, поручился уже за тебя, – тут он закатил глаза и поднял вверх палец. – Там поручился.
Я тоже посмотрел наверх, однако ничего кроме потолка не увидел.
– Ну-у, я вроде бы секреты Родины продавать не собираюсь. Пока, во всяком случае.
– Еще бы, – хохотнул Петр Сергеевич. – Как же ты их продашь, коли не знаешь ни черта? А, впрочем…
Тут он неожиданно задумался, а потом посмотрел на меня. Испытующе так посмотрел. И проговорил, будто бы сомневаясь в чем-то:
– А знаешь, Андрей… а почему бы, собственно, и нет?
– Не понял! – сказать, что я был ошарашен, означало не сказать ничего.
– Точно! Именно! Почему бы и нет, – продолжал развивать мысль подполковник, не обращая внимания на мой возмущенный порыв. – Ты же всё равно ничего не знаешь. Так что вполне, вполне может получиться.
– Да что получиться-то?
Но Петр Сергеевич опять пропустил мои слова мимо ушей:
– У тебя ведь, Андрей, с деньгами негусто. Так?
– Негусто.
– Так отчего бы не пошутить в таком случае над друзьями нашими и, так сказать, партнерами? А?
– Ну, наверное, можно, – осторожно ответил я.
– Во-от, – удовлетворенно заметил подполковник. – Можно и пошутить, сам сказал. Заодно и подзаработаешь немного, – он опять посмотрел на меня. – Что, не понял еще?
– Нет.
Я пока и впрямь абсолютно искренне не понимал, к чему клонит мой визави.
– Эх, ёшки-матрешки! Какой же ты всё-таки «учкудук», Андрюха. Сам посуди, что от тебя могут хотеть разные «жмуры» с «пипишками»?
– Я думаю… я думаю, про газзон москонский узнать захотят. Почему, отчего, как он у нас появился.
– Правильно. Молодец. Ведь можешь же, выходит, если захочешь, мозги подключить.
Однако я всё еще не догонял, в чем фишка. И потому снова спросил:
– Но как это со мной связано? Я ведь, как и все остальные, ни черта про это не знаю.
– Вот. Вот в этом-то всё и дело, – поднял палец Петр Сергеевич. – Не знаешь. А, значит, что? Значит, можешь, любую пургу нести. Да хоть соображения свои повторить, которые руководству ДПС излагал. Всё прокатит, от тебя эти ребята всё что угодно скушают. Скушают и не поморщатся. Ну, если конечно выйдут на тебя. А я думаю, выйдут. Обязательно выйдут. Там же курорт, делать им нечего, а тут такая рыба сама в сети плывет. Вот как-то так.
Товарищ подполковник опять сложил руки у себя на груди и довольно посмотрел на меня. А я… я, кажется, понял, наконец, что он задумал. Не понял только…
– А причем здесь подзаработать? Они мне что, деньги будут предлагать?
Петр Сергеевич покачал головой:
– Да, Андрей Николаевич. Что-ты ты совсем… того. Что же они тебе еще смогут предложить кроме денег? Танец живота сплясать? Повторяю еще раз. Там курорт. Кругом соблазны. Истратить наличность – всё равно что высморкаться. Вот и ты можешь… поиздержаться, так сказать. А с гавриков этих любую сумму потом стрясешь. Без проблем.
– Ну, наверное, да, – согласился я, подумав. – Это я смогу. Но всё равно. Как-то это так не очень хорошо получается. Вроде как и впрямь Родину продаю.
Петр Сергеевич вздохнул. Затем вновь протянул руку под стол и выудил оттуда знакомую бутылку. Разлил. Опять по чуть-чуть, даже меньше, чем в прошлый раз, на пару бульков всего. Разлил и тихо проговорил, не поднимая головы:
– Прав ты, Андрей, во всем прав. На самом деле, всё это как-то… нехорошо попахивает, – тут он неожиданно вскинулся и устало посмотрел мне в глаза. – Прости ты меня, дурака старого. Сбил я тебя с панталыку. Не хотел ведь, а сбил-таки. Извини, Андрюш, извини.
Сказал так и выпил свои два булька. Залпом. Занюхав их по-простецки. Рукавом.
Мне даже как-то неловко стало. Не оправдал я, выходит, надежд «дяди Миши». Провалил «экзамен». С треском.
– Петр Сергеевич. Дядя Миша. Но я ведь не отказываюсь. Если надо, так надо. И я готов…
– Проехали, Андрей, – махнул рукой Петр Сергеевич. – Пустое это всё. Ты парень прямой, честный, и в наши игры тебе лучше не лезть. Не стоят они того.
– Но я всё равно готов, – упрямо повторил я. – Если надо.
– Надо-то, может, и надо, – улыбнулся мой сахарильский знакомый. – Да вот только… извини, Андрей, но вряд ли это твое. Уж больно ты… э-э, соображаешь долго. В некотором роде, м-м, тугодум. А в нашем деле, сам понимаешь…
А вот тут я обиделся. На самом деле обиделся. Всерьез.
– И никакой я не тугодум. И соображать могу. Просто растерялся немного.
– Ну вот видишь. Растерялся, – рассмеялся Петр Сергеевич. – Сам сказал.
– Ну а всё-таки?
«Дядя Миша» посмотрел на меня еще раз, усмехнулся по-отечески. Отставил в сторону стопку, ненадолго задумался. А потом хлопнул ладонью по столу. Не сильно, но решительно.
– Ладно, Андрей. Раз уж ты так настаиваешь, предложу я тебе кое-что. Из другой, правда, оперы.
Я моментально подался вперед, изображая живейший интерес.
– Ты, Андрей, книжки читать любишь?
Глава 12. Таланты и поклонники
«Опять не понял. Причем тут книжки? Что это еще за чудеса на виражах?»
Петр Сергеевич продолжал глядеть на меня, ожидая ответа. Впрочем, на сей раз особого энтузиазма он не выказывал. Просто ждал, расслабленный и никуда спешащий, словно бы демонстрируя мне, что всё – основной разговор завершен. А сейчас так – одна лирика, игра в песочнице и ничего больше.
– Вообще люблю, но редко, – ответил я наконец.
Петр Сергеевич фыркнул.
– Да уж. Люблю, но редко. Блондинку – в мае, в октябре – брюнетку. Отлюблю и сплю как сурок в клетке.
Я, конечно же, покраснел. Моя фраза и впрямь прозвучала несколько двусмысленно, но уводить в сторону разговор не хотелось и потому пришлось опять изображать легкую «заторможенность»: