Ангел из Сетубала

Наконец парус взвился над лодкой, наполнился ветром, и маленькое суденышко плавно заскользило по слегка вздымавшейся поверхности океана, унося меня в туманно-синюю даль.

Утром, когда солнце уже поднялось на пару ладоней над горизонтом, впереди нас замаячил каменистый остров, сиротливо торчащий посреди океана, словно последний зуб во рту древнего старца. Наша лодка, управляемая толстым коротышкой, резво неслась к этому острову. Я пристально смотрел на этот участок суши в океане, пытаясь обнаружить хоть какие-то признаки жизни. Но было совершенно очевидно, что остров необитаем.

Тем временем коротышка, приспустив паруса, направил лодку вдоль острова. Обогнув его с востока, мы уже входили в тихую лагуну. Через несколько минут лодка, ткнувшись носом в песчаный берег, остановилась. Ван Хайден спрыгнул на сушу, я последовал за ним.

Впереди нас на берегу были разбиты два больших шатра из серой парусины. Вокруг валялось несколько ящиков, доски, брусья. Рядом с шатрами стояли две бочки. На земле чернело пятно от костра. Чуть поодаль стояла пирамида из ружей, что повергло меня в некоторое смятение.

Но самое большое мое удивление вызвал корабль, стоявший в лагуне. Это было вовсе не торговое судно, как я ожидал увидеть. На рейде стоял двухмачтовый красавец, быстроходный шестнадцатипушечный бриг. Военный корабль, используемый на флоте для разведки. На левом борту его поблескивала начищенной бронзой надпись: «Санта-Круз».

На берегу и на борту брига деловито сновали люди. Завидев Питера, некоторые приветствовали его взмахом руки, другие, находившиеся неподалеку, подходили к нему, пожимали руку, перекидывались парой-тройкой фраз и все с интересом рассматривали меня. К Ван Хайдену тяжелой походкой неторопливо шел грузный человек, при приближении которого все почтительно замолкали.

Это был мужчина лет сорока крепкого телосложения, хоть возраст начинал сказываться на его внешности, у него уже обозначилось брюшко, лицо слегка оплыло. Сквозь черный смоль его волос пробивались серебристые пряди. Одет он был очень прилично, даже богато. Синяя треугольная шляпа с бриллиантовой кокардой, красная куртка с серебряными пуговицами, отделанная золотым шитьем, белая рубаха из тонкого китайского шелка с жабо, черные широкие штаны с карманами, покрытыми вышивкой, и сафьяновые красные сапоги с загнутыми вверх носами.

Он поздоровался с Ван Хайденом, слегка обняв его за плечи.

– Как съездил, Питер?

– Отлично. Есть один англичанин. Если сегодня выйдем, то сможем догнать через пару недель.

– Стоящее дело?

– Даже очень. Особенно пассажиры.

– Ладно, пойдем в шатер, все подробно обсудим.

Он повернулся и пристально посмотрел на меня. От этого взгляда я внутренне содрогнулся. Ничего подобного я никогда не видел. Один глаз его был ниже другого на пару сантиметров, причем нижний глаз был навыкате, и казалось, что вот-вот он вывалится из глазницы. Оба глаза так сильно косили, что невозможно было понять, куда сейчас смотрит их хозяин.

– А это, надо полагать, замена бедняге Пересу?

Он кивнул он в мою сторону. Один глаз его смотрел поверх моей головы, а второй – мимо моего левого плеча.

– Да. Толковый малый. С семи лет в море. Немного подучу его, будет «морским волком».

– Это точно, поможем, обучим, главное, чтобы талант был, – добродушно проговорил мужчина. – Как зовут тебя, сынок?

Я ответил.

– А меня зовут Хорхе Родригес. Я – капитан этой посудины.

Он протянул мне руку. И тут же моя рука попала в стальные тиски его рукопожатия.

– Хорхе Родригес? Знакомое имя.

Я напряг свою память, вспоминая, где я мог слышать эту фамилию.

– Некоторые нехорошие люди еще зовут меня Циклоп, имея в виду мои глаза. Но я не всегда был такой. Это после ранения, полученного мною в одном из боев. Но я на них не обижаюсь. Циклоп так Циклоп.

Я сразу же вспомнил.

– Точно! Циклоп! Знаменитый, безжалостный и удачливый пират! Истории о его злодейских нападениях на торговые корабли я не раз слышал на Сетубальском рынке. Вот значит, куда я попал!

– Ладно, сынок. Отправляйся пока к кораблю, познакомься с ребятами, отдыхай. Завтра мы снимаемся с якоря. Скоро ты станешь богатым человеком.

– Спасибо, конечно, сеньор Родригес, но это не совсем то, что я ожидал, – нерешительно проговорил я. – Вернее, совсем не то.

Циклоп и голландец уставились на меня.

– Ты, что, отказываешься? – нахмурился Родригес.

– Пожалуй, что да. Извините, сеньор Родригес…

Пролепетал я, чувствуя, как неприятный холодок вызывает спазмы в моем желудке.

– Какой из меня пират? Я и пистолета никогда не видел, и саблю в руках никогда не держал, разве что в детстве, деревянную.

– Тебе не придется ходить в атаку. Для этого у меня есть отличная абордажная команда, профессионалы – бывшие солдаты, военные моряки. Твое дело – стоять за штурвалом. Ты – специалист, сынок, а специалисты на абордаж не ходят, но долю имеют равную со всеми. Вместе с тобой на корабле будут оставаться корабельный врач, плотник, повар, главный канонир.

– Это, конечно, несколько меняет дело, но все-таки нет, сеньор Родригес.

– Ты, что, сбрендил, Перейра? Ты договор со мною подписал! – возмутился Ван Хайден.

– Но ты же не говорил, что мне придется служить на пиратском судне! – воскликнул я.

– А ты и не спрашивал! – бросил в лицо мне голландец.

– Да, я не спрашивал, но я думал, это торговое судно. Потом, ты совсем не похож на пирата.

– Что ты мямлишь, как младенец? Отвечай, ты будешь выполнять наш договор?

Глаза Ван Хайдена сузились и смотрели на меня с откровенной злобой.

– Пожалуй, что нет, – еле выдавил я из себя эти слова.

– Все! Проваливай отсюда! – резко крикнул голландец и махнул рукой в сторону, куда, вероятно, мне нужно было проваливать.

Я оглянулся назад, где ступил на берег этого чертова острова, и увидел, что лодка маленького португальца уже далеко и сворачивает за каменистый выступ, а через секунду она и вовсе скрылась из виду. Надежда на возвращение исчезла вместе с нею.

– Проваливай! И верни мне аванс!

Голос Ван Хайдена звучал резко, хлестко, словно пощечины.

– Черт! Аванс! Совсем вылетело из головы. Я же его передал через Жозе Исабель.

Пулей пронеслась эта мысль у меня в голове.

– Что же делать? Лодка, моя слабая надежда на спасение, уже ушла, и денег у меня нет. Что делать?

Видя мое замешательство, голландец сказал уже мягче:

– У тебя, Перейра, два пути. Либо – вплавь до Острова Сан-Мигел. Либо – на корабль, в нашу славную команду.

– Почему два пути, Питер? Сейчас я предложу этому сопляку третий путь.

С этими словами Родригес выхватил из-за пояса пистолет и приставил его к моему лбу.

– Вот он, третий вариант. Бац! Мозги на песок, – и проблем нет. Ничего нет.

Циклоп радостно заржал и медленно взвел курок. Голландец криво усмехнулся.

Внутри меня похолодело, все тело покрылось мерзким липким потом.

– Неужели это все? Моя жизнь на этом закончилась? Я больше никогда не увижу Исабель, своего сынишку Игнасио? Для чего вообще я родился? Чтобы погибнуть в двадцать с небольшим лет на этом Богом забытом острове? И почему я не пошел моряком на английскую «Диану»? Вот дурак!

Мысли мои, словно рой пчел в банке, настойчиво роились в моей голове, грозя взорвать ее немедленно. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвет мою грудь. Было трудно дышать, я почти задыхался.

– Что же делать? Что делать? Нужно что-то делать, а иначе конец!

– Считаю до трех, – донесся до меня зловещий голос Родригеса. – Раз!

– Нужно помолиться, – мелькнуло у меня в голове. – А кому нужно молиться в таких случаях? Спасителю или Богородице? Наверное, все равно. Иже еси на Небесех! Да святится имя Твое…

– Два! – бесстрастно отсчитывал пират.

– Подождите, сеньор Родригес, – сдавленным и каким-то чужим голосом проговорил я. – Я пойду к вам на корабль.

А про себя подумал, что сбегу от них при первом же удобном случае.

– Так-то лучше будет, – проговорил голландец, усмехаясь.

Я тоже попытался улыбнуться в знак согласия, а в голове у меня твердо засела мысль о побеге в ближайшем же порту.

– Сеньор Родригес, не могли бы вы убрать свой пистолет от моей головы? – набравшись храбрости, вежливо поинтересовался я.

Глаза пирата, налитые кровью, как у быка на корриде, смотрели мимо меня, но у меня было полное ощущение, что он видит меня насквозь.

– И не вздумай бежать! – вдруг рявкнул Родригес, как будто прочитав мои мысли. – Из-под земли достану!

С этими словами он отнял от моей головы пистолет и вдруг, подняв дуло вверх, выстрелил. Через секунду, рассекая воздух, что-то пролетело передо мною и со стуком шлепнулось у моих ног.

– Намек понял? – прорычал Родригес и быстрыми шагами направился к шатру.

Ван Хайден последовал за ним.

Я посмотрел на землю. У моих ног лежал большой белый альбатрос. Птица лежала на спине, крылья ее были раскинуты в стороны, лапы прижаты к туловищу, голова была снесена выстрелом, а из шеи небольшими толчками вытекала кровь.

Так началась моя пиратская жизнь. По злой иронии судьбы первым захватом, в котором я участвовал, стала та самая английская «Диана», куда меня брали простым матросом.

Ван Хайден тогда не зря крутился в порту Лиссабона и больше всего вокруг «Дианы». Такова была тактика Родригеса. Его «Санта-Круз» никогда не заходил в порты. Он вставал на якорь где-нибудь в укромном месте, недалеко от крупного порта. Затем посылал туда Ван Хайдена на разведку. Голландец знал несколько языков, легко входил в контакт с моряками, угощал их вином или ромом. А заодно выспрашивал: что везут, куда, есть ли на борту купцы или богатые пассажиры? После полученных сведений, он выбирал наиболее подходящий вариант и отправлялся к месту стоянки «Санта-Круз». С Родригесом они подробно прорабатывали маршрут и определяли место, где произойдет захват отмеченного судна.

Циклоп со своею бандой также практиковал нападения на маленькие прибрежные или островные городки. Как всегда, высылался сначала Ван Хайден, он отыскивал дома купцов, чиновников и прочих богатых горожан, а также определял, какие церкви следует ограбить. Всего назначалось несколько адресов. Он чертил карту города с интересующими пиратов объектами и путями подхода к ним. Родригес делил свою абордажную команду на несколько групп, равных по количеству объектов, определенных для захвата. Пираты одновременно несколькими группами стремительно совершали нападения, забирали все ценное и так же стремительно исчезали. Тактика Родригеса работала безотказно.

Через десять дней у западного побережья Африки наш бриг «Санта-Круз» настиг английскую «Диану». Схема Родригеса и в этом случае была проста. Я как рулевой должен был держать свой корабль точно в хвосте «купца», так пираты называли торговые суда. Таким образом мы, незамеченные никем, подбирались к кораблю, потому что, как правило, на судах есть впередсмотрящий матрос, а назадсмотрящего нет.

Подойдя на близкое расстояние, наш главный канонир из носовых орудий производил несколько прицельных выстрелов, стремясь попасть в капитанский кубрик или снести выстрелом одну из мачт, но, главное, посеять панику на корабле.

Дальше начиналась моя работа. Мне нужно было с первого раза подвести «Санта-Круз» к борту «купца» как можно ближе, чтобы абордажная команда успела перебросить с борта на борт штурмовые площадки с крюками на концах. По ним эта дикая банда головорезов, с истошными воплями и оглушительным свистом, устремлялась в атаку. Если команда атакованного корабля не сопротивлялась, то пираты никого не убивали. Они забирали самое ценное и отпускали их восвояси. Чаще всего так и происходило.

Но в случае с «Дианой» произошло иначе. Команда этого судна оказала отчаянное сопротивление пиратам, убив четверых и ранив девять морских разбойников, в том числе и Родригеса. Но устоять против банды свирепых, вооруженных до зубов, и отлично обученных головорезов, они не могли. Циклоп был в бешенстве. После того, как судно было ограблено, он приказал согнать оставшихся в живых в трюм, и «Диана» была затоплена вместе с командой. Так что, если бы я пошел матросом на этот корабль, то участь моя была решена уже тогда. Вот такая злая гримаса судьбы.

Больше трех лет меня носила по морям и океанам моя пиратская судьба. Крутила, вертела, вздымала вверх и бросала вниз, словно щепку, но все же щадила меня, я был жив, здоров и даже не был ранен. И все эти три года меня не покидала мысль о побеге. Но возможности такой не было. Сбежать можно было только в большом порту, но в них мы никогда не заходили. Исключением был порт Нассау на Багамских Островах. Там пополняли запасы воды и пищи, латали, подкрашивали корабль и просто отдыхали. После долгих месяцев скитаний по океану, так было приятно походить босиком по траве, ступать по твердой земле, а не по вечно уходящей из-под ног палубе.

Сейчас Багамы – престижный мировой курорт, а тогда, триста лет тому назад, это была самая настоящая клоака, – пристанище пиратов, разбойников, беглых каторжников, проституток, дезертиров, авантюристов всех мастей и прочей нечисти со всего мира.

А также Нассау тогда являлся одним из центров работорговли. Конвейер по продаже людей людьми работал исправно. Регулярно приходили суда из Африки, набитые живым чернокожим товаром. Плаванье длилось несколько месяцев, и до тридцати процентов негров умирало от болезней, их просто выбрасывали за борт, как мусор. Оставшиеся в живых попадали на невольничий рынок. Мужчины, женщины, дети, целые семьи, – бесконечная река человеческих слез и страданий. Здесь же навсегда рушились семьи: отца увозили в Северную Америку, мать – в Бразилию, а ребенка – в Европу.

На одном из таких кораблей я и решил бежать, других здесь просто не было. В то время, как вся наша команда «отрывалась» в бесчисленных кабаках и притонах, я проводил время в порту, подыскивая попутный корабль. И наконец нашел. Это был голландский галеон, переоборудованный для перевозки рабов. Направлялся он, правда, в Англию, но мне было все равно, главное, сбежать от Родригеса. А уж из Англии в Португалию добраться не составит большого труда.

Я поговорил с капитаном галеона, и он меня взял, но не матросом, а надсмотрщиком за товаром. Капитан позвал старшего надсмотрщика. Пришел молодой парень с красным обветренным лицом и кривыми, гнилыми зубами. От него за версту разило перегаром. Парень вручил мне стек, сказав, что это мой рабочий инструмент, и повел меня на мое новое место работы.

По деревянной лестнице мы спустились в трюм галеона. В нос тут же ударил тошнотворный запах человеческой плоти, испражнений, пота. В трюме был полумрак. Глаза быстро привыкли к темноте, и то, что я увидел, повергло меня в шок. Все пространство трюма, от пола и до потолка, было застроено нарами в пять ярусов. Расстояние между ярусами было не более пятидесяти сантиметров, так что на них можно было только лежать. В небольшом трюме находилось не менее трехсот рабов. Они практически лежали друг на друге, составляя единую, живую человеческую массу. Вдобавок бедолаги попарно были прикованы ножными кандалами друг к другу.

Несколько негров, спустившись со своих нар, сидели в узеньком проходе. Вероятно, это было запрещено, поэтому главный надсмотрщик заорал на них и стал их нещадно хлестать плеткой, оставляя на их телах рваные, кровоточащие раны. Он крикнул мне, чтобы я помогал ему загонять негров на нары. Я был в ужасе. У меня не укладывалось в голове, что людей можно перевозить в таких диких условиях, что к ним можно относиться хуже, чем к животным. Внутри меня вскипело, и, вместо того чтобы бить негров, я всю свою ярость обрушил на надсмотрщика. Тут пригодился стек, который был у меня в руках. Несколько раз я ударил его тростью. Он упал на пол, завизжал словно резаный поросенок, извиваясь под ударами моего стека. На крик прибежали несколько человек из судовой команды. Они скрутили мне руки, выволокли на палубу и начали меня избивать. Особенно старался кривозубый. Хорошенько «размявшись», они вышвырнули меня на причал. Я лежал в пыли, не в силах подняться, и думал, что есть профессии еще хуже, чем пират.

Через три дня мы снялись с якоря и вышли в открытое море. Наш курс лежал в Атлантику, поближе к оживленным торговым путям. Родригес приказал сделать небольшой крюк, чтобы зайти на Каймановы Острова. Эти было пристанище черепах, и было их там великое множество, а мы очень любили черепаховый суп. Это вносило разнообразие в наш скудный рацион, так как солонина быстро приедалась. Пойманные черепахи долго жили у нас в трюме, не портились, не пропадали, это были своего рода живые консервы. После удачной охоты продолжили свой путь. Обогнув с севера Кубу, мы вышли из Карибского моря в Атлантический океан.

Несколько дней мы плыли без всяких происшествий. Встречных кораблей не было, и создавалось впечатление, что мы одни в океане, да и вообще, в мире. Солнце уже скрылось за горизонтом. Вечерело. Я выполнял свою обычную работу, но в мыслях был далеко, в Португалии, в своей родной деревушке.

Мое внимание привлек шум и возня у правого борта, где несколько человек из команды какой-то хитрой снастью ловили крупную рыбу. По их возгласам я понял, что клюнул огромный трехметровый марлин, весом никак не менее трехсот килограммов. Пираты старались подтянуть его вплотную к борту и при помощи петли и багра зацепить и затащить рыбину на корабль. Но марлина такая перспектива никак не устраивала, и он сопротивлялся во всю свою недюжинную рыбью силу.

Корабельный кок и канонир Бенито с трудом удерживали трос с бьющимся за свою жизнь марлином. Старик Карло пытался зацепить его багром, а наш эскулап Доменико старался набросить петлю на непокорную рыбу. Родригес, естественно, руководил этой охотой. Уже больше часа продолжалась эта возня у борта. Меня это уже не увлекало, и я опять в мыслях вернулся на свою родину.

Но тут мое внимание привлекло какое-то движение слева от меня. Я повернул голову и обмер. Параллельно нашему курсу, буквально в нескольких метрах от нашего борта, двигался большой, странного вида корабль. Это была шхуна. Она как будто бы только что вышла из ожесточенного боя. На бортах зияли дыры от ядер и пуль. Паруса, пробитые и порванные во многих местах, безжизненно болтались на реях, словно лохмотья на арабском дервише. С такими повреждениями не плавают, а лежат на дне.

На судне были зажжены масляные фонари. В их мерцающем свете я видел команду жуткого корабля. Все они были вооружены до зубов. Жерла их пушек, обращенные в нашу сторону, готовы были разнести в щепки наш «Санта-Круз». Над пушками застыли канониры с подпаленными фитилями, готовые по первой команде поднести огонь к запалу. Впереди абордажной команды стоял капитан в треугольной шляпе. Рука его, поднятая вверх, сжимала саблю. Он готов был дать отмашку.

От вида этой команды меня бросило в дрожь, и я весь покрылся холодным потом. Это были не люди. Это были скелеты! Пустые глазницы их черепов были обращены на наш корабль. Я не мог пошевелиться от ужаса. Страшная шхуна с жуткой командой поравнялась с нашим кораблем. Я увидел их рулевого. Он невозмутимо стоял за штурвалом, слегка корректируя курс. Вдруг скелет-рулевой повернул свой череп в мою сторону и уставил свои пустые черные глазницы на меня. Из них исходил могильный холод. Он снял правую руку со штурвала и помахал ею мне. От страха все члены мои онемели. И тут нижняя челюсть рулевого опустилась, открывая беззубый рот. Это была улыбка. Улыбка смерти.

Мною овладел дикий животный ужас, я заорал, что было силы. Родригес, кок, Бенито и Карло резко повернулись ко мне. Увидев адский корабль, они замерли от страшной картины, открывшейся им. Лица пиратов мгновенно превратились в застывшие гримасы ужаса. Леденящая кровь шхуна несколько минут, показавшихся нам вечностью, двигалась вровень с нами, а затем медленно проследовала вперед и скоро растворилась в темноте.

Первым в себя пришел кок.

– Что это было? – сдавленным голосом спросил он.

Все молчали, не в силах отойти от шока. Карло дрожащими руками достал трубку и стал набивать ее табаком. Он был старым и самым опытным пиратом на судне, плававшим на многих пиратских кораблях.

– Летучий Голландец, – хрипло ответил он, раскуривая трубку. – Плохая примета. Скоро всем нам каюк.

– Что ты бабкины сказки рассказываешь! – перебил его Родригес. – Летучий Голландец! Ерунда все это! Мираж. Фата-Моргана. Давайте лучше марлина тащить.

– А тащить-то нечего, – виновато проговорил Бенито. – Мы с коком, как увидели этот страх господний, так веревка сама из рук выпала.

На следующий день я снова заступил на вахту. Океан был тих и спокоен, как спящий лев. На его гладкой поверхности играли солнечные блики. По небу грациозно, словно лебеди, плыли белые облака. Солнце припекало, разливая по телу сладкую истому. Дул легкий теплый ласковый ветерок. Бриг наш плавно скользил по водной глади, слегка поднимаясь и опускаясь, проходя небольшие волны. Тихий плеск воды и мерное поскрипывание мачт умиротворяюще действовали на душу. Я стоял за штурвалом и смотрел, как резвится беззаботная стайка дельфинов, сопровождавшая наш корабль.

Команда отдыхала после обеда в своих кубриках. Наверху было два матроса, они полулежали на палубе в тени парусов и, лениво переругиваясь между собою, играли в кости. Еще один, впередсмотрящий, сидел в корзине, укрепленной на грот-мачте, и дремал. Периодически он встряхивался, прогоняя сон, бросал взгляд вдаль через подзорную трубу и снова отдавался сладкой дреме.

Я задумчиво смотрел вперед, в сине-голубую небесно-океанскую даль. А видел там добрые и усталые глаза мамы, в которых навеки поселилась тревога и боль за сына. Худощавую и немного сутулую фигуру отца, уходившего в свое последнее плаванье. Маленького сынишку Игнасио, тянущего ко мне свои ручонки. До боли в сердце любимое лицо милой Исабель, в глазах которой жила вселенская любовь и безграничная нежность ко мне.

– Я буду ждать тебя, Диего!

Эхом звучал ее голос.

– Буду ждать!

– Справа по борту корабль! – донеслось до меня.

Голос вернул меня в реальность. Я взглянул наверх. Впередсмотрящий стоял в корзине и подзорной трубой указывал правее нашего курса. Я посмотрел туда и вдали, почти у самого горизонта, разглядел едва заметную точку.

– Эй, Бенито! Сгоняй к капитану, доложи о корабле! – прокричал впередсмотрящий одному из матросов.

– Вот я сейчас все брошу и побегу за капитаном. Делать мне больше нечего, – лениво отозвался канонир.

Однако, доиграв кон, он все же встал, надел рубаху и неторопливо, вразвалочку направился к лестнице.

Тем временем ветер усиливался. Волны становились круче, небо затягивалось серыми тучами, солнце лишь иногда проглядывало сквозь плотно идущие облака. Погода портилась.

На палубе появились Родригес и Ван Хайден. В руках Циклопа была подзорная труба. Он приложил ее к глазу, вглядываясь в даль. На несколько секунд он застыл словно кобра перед броском.

– Право руля, – скомандовал он.

Я повернул штурвал. Бриг послушно изменил направление движения.

– Так держать.

«Санта-Круз» лег точно на курс этого бедолаги, которому предстояло стать очередной добычей Родригеса и его банды. Циклоп сложил подзорную трубу.

– Порядок. Наша посудина. Купец! Питер, иди поднимай команду. Пусть готовятся к штурму.

– Будет сделано, капитан.

Ван Хайден бросился исполнять приказ.

Уже через пару минут, бряцая оружием, галдя и подталкивая друг друга, на палубе появились головорезы Родригеса. Они столпились у борта, стараясь лучше разглядеть свою добычу. Пираты громко переговаривались, хлопали друг друга по плечам, отпускали непристойные шутки, гогоча во всю глотку.

Расстояние между бригом и торговым судном быстро сокращалось. От «Санта-Круз» еще никто не уходил. «Купец» шел медленно. По низкой посадке его было видно, что он перегружен. Десятка два винных бочек были расставлены на палубе вдоль бортов, видимо, им не хватило места в трюме. На мачте развевался английский флаг. Мы уже были на расстоянии пушечного выстрела.

– Поднять флаг! – зычно приказал Родригес.

И уже через секунду над грот-мачтой взвился черный флаг с белым черепом и двумя скрещенными костями.

– Бенито! – позвал Родригес.

– Я здесь, капитан!

Главный канонир стоял перед Циклопом.

– Поприветствуй господ англичан!

– Есть, капитан!

Бенито бросился на нос корабля, где была установлена одна из пушек. Поправив прицел, он поднес горящий фитиль к запалу, раздался оглушительный выстрел. В ту же секунду верхушка мачты с английским флагом свалилась набок, словно ее срезали косой. Она повисла над палубой, запутавшись в шкотах бегучего такелажа. Пираты одобрительно зааплодировали, а Бенито картинно раскланялся. На торговом судне забегали, засуетились и стали опускать паруса.

– Ага, намек поняли английские собаки. Молодец, Бенито. Глаз – алмаз! – похвалил канонира Родригес.