Маска тишины

Зачем? Почему?

У Стефана не было ответов на эти вопросы. Он слышал шепотки окружающих о том, что Вероника свихнулась, но не верил в это. Да, может быть, они с женой не были так близки, как следовало бы, но Стефан был уверен: Вероника не была сумасшедшей.

Или же ему просто хотелось в это верить? Все чаще в последнее время он думал, что упустил что-то важное в ее состоянии. После рождения Сашки она оказалась запертой в доме на отшибе, растеряла последних подруг, коих и так никогда не было много. К ребенку приходила няня, Вероника могла полноценно высыпаться, не уставала так, как устают одинокие матери, но, быть может, этого было мало?

Стефан замечал, что порой Вероника ведет себя странно: будто замирает перед чем-то невидимым, не слышит, когда к ней обращаются, так глубоко уходит в свои мысли, что не сразу реагирует даже на плач ребенка. Он списывал это на усталость: няни нянями, но и молодой матери всегда хватает забот. Когда был дома, старался забрать Сашку к себе, чтобы жена отдохнула, но дома он бывал не так часто, как должен был.

В тот раз Стефану не хотелось уезжать. Они планировали провести выходные вместе, быть может, куда-то выбраться вдвоем, оставив Сашку с няней, но у деда прихватило сердце, и ему пришлось ехать. Если с отцом Стефан мог поспорить, то деду никогда не возражал. Эта оценка была важной для фамилии – так сказал дед, – и Стефан послушал.

Вероника выглядела больной: огромные глаза казались еще больше, под ними залегли тени, кожа на лице посерела и осунулась. У Сашки лезли зубы, он был капризным и плаксивым, не спал ночами, выматывал и себя, и мать. Однако на предложение Стефана все же остаться Вероника лишь улыбнулась и сказала:

– Просто возвращайся скорее. Я справлюсь.

И Стефан уехал, пообещав вернуться так быстро, как только сможет.

Но не успел.

Маленького Сашку так и не нашли. Если основной корпус дома сгорел практически полностью, то флигель оказался почти не тронут. А именно там временно располагались спальня и детская. Эти комнаты оборудовали подальше от кухни и гостиной, чтобы ребенок не просыпался от звуков, и на первом этаже, чтобы Веронике не приходилось бегать по лестнице десятки раз в день. Планировалось, что, когда Сашка подрастет, все вместе они переселятся на второй этаж основного корпуса, снова отдав флигель под комнаты для гостей и кабинеты, но не сложилось.

И тем не менее ребенка в детской не было. Полиция считала, что он мог находиться где-то в доме, а огонь был такой силы, что от маленького тельца ничего не осталось, но Стефан не верил в это. Пожар начался в четыре утра, в это время Сашка должен был спать в своей кроватке. Даже если его опять мучили зубы, Вероника не стала бы выносить сына из комнаты, а была бы в детской вместе с ним. Правда, что ей самой могло понадобиться в кладовке, как она оказалась там в наручниках, Стефан не знал, но продолжал верить, что его сын жив. Кто-то просто унес его из дома.

Были еще надписи на стенах детской, но они лишь убедили полицию в том, что Вероника была не в себе, а потому случиться в доме могло все, что угодно.

Что означают эти надписи, кто их оставил и чем, Стефан тоже не знал. Сначала он думал, что ребенка унес кто-то физический. Тот, кто пристегнул Веронику наручниками, оставил надписи, поджег дом. Но никаких следов посторонних полиция не нашла. Накануне прошел сильный ливень, любые следы – автомобиля или человека – были бы хорошо заметны на влажной земле. Но их не было. Полиция считала, что все затоптали пожарные, а Стефан не верил.

Через некоторое время он начал думать, что это был кто-то… нематериальный. Отсюда и запертая изнутри дверь, и таинственное исчезновение ребенка. Он потратил несколько лет на то, чтобы напасть хотя бы на примерный след. И этот след привел его к Леону Волкову – человеку, который когда-то называл себя черным колдуном, а теперь – меценатом и коллекционером. Стефан надеялся, что Волков поможет ему как колдун или экстрасенс, но тот утверждал, что потерял дар. Возможно ли такое, Стефан не знал, но пришлось поверить. Зато Волков дал ему книгу. Книгу, которая помогла выстроить несколько теорий относительно произошедшего в доме. Потому что в то, что его сын мертв, Стефан верил ровно полтора часа – с тех пор, как спустился с трапа самолета, и до того момента, как увидел нетронутую детскую.

За книгу Волков попросил небольшую, но опасную услугу – отыскать старое зеркало графа Ордынского. Стефан справился, хоть и не без проблем и помощи от других людей.

И вот Волков позвонил вчера и попросил о встрече. Намекнул, что у него есть для Стефана еще одно поручение. И Стефан не рискнул отказаться. Он уже сбился со счета, сколько раз читал книгу. Сколько часов провел в архивах, чтобы убедиться, что написанное в ней – правда. Сколько записей сделал в попытках систематизировать новую информацию и понять, куда двигаться дальше, но к поискам сына это его не приблизило. А Волков, пусть и не колдун больше, все равно остается обладателем обширнейшей библиотеки по мистицизму, которую он наверняка неплохо изучил. Возможно, сможет помочь еще чем-то.

Встреча была назначена на полдень, и к этому времени Стефану удалось не только отойти от ночного кошмара, но даже решить несколько рабочих вопросов. Он мог сколько угодно отвлекаться на свои поиски, отказывать частным заказчикам, но работу в институте никто не отменял. Он и так уже непростительно долго работал над статьей для научного журнала.

Волков, как и Стефан когда-то, жил за городом. Его дом, хоть и окруженный высокими деревьями, все же был новостроем, а потому Стефан не испытывал никакого чувства дежавю, приезжая к заказчику, как он в мыслях называл бывшего колдуна. Его встретила высокая стройная шатенка, чем-то отдаленно напоминающая подругу Стефана, Лину, назвалась Софией и проводила к хозяину дома. Волков, очевидно, сегодня уже встречался с кем-то еще, поскольку выглядел непривычно строгим: темные брюки, темная рубашка с глухим воротом; длинные черные волосы, распущенные по плечам, умело скрывали рубцы от страшных ожогов, которые Стефану довелось однажды увидеть. Как заказчик их получил, Стефан никогда не интересовался, но зрелище было, мягко говоря, запоминающееся. Очевидно, сегодня Волкову для чего-то нужно было их скрыть. Или произвести впечатление, поскольку в таком виде он куда больше напоминал именно колдуна, чем обычного коллекционера.

– Чаю, кофе? – привычно предложил заказчик после короткого приветствия.

– Спасибо, я сегодня уже пил, – отказался Стефан, решив не добавлять, что еще одна чашка – и чай у него из ушей польется.

– Что ж, тогда сразу к делу. – Волков махнул рукой, приглашая Стефана следовать за ним, и сразу же направился к лестнице, ведущей вниз.

Подвал – а скорее, нижний этаж, поскольку подвалом это место язык не поворачивался назвать, – у заказчика был переоборудован под что-то вроде хранилища и мастерской одновременно. Стефан знал, что жена Волкова училась в университете на реставратора, должно быть, здесь и работает. В огромном помещении без окон стояло несколько длинных столов, заваленных мягкими тканями, на которых аккуратными рядами лежали различные предметы. Стефан разглядел рамки с гравюрами под защитным стеклом, лупы и щеточки, рядом стояла лампа с холодным светом, словно на операционном столе, направленная на предметы. Возле стен расположились высокие шкафы, в которых лежали не только книги, но и разного рода вещицы: шкатулки, зеркала, фигурки из бронзы, фарфоровые статуэтки, даже несколько старинных ключей, аккуратно развешанных на планшете. Пахло сухим деревом, старыми страницами и чем-то металлическим. Стефан мельком огляделся, ища взглядом то самое зеркало, которое лично привез Волкову несколько месяцев назад.

– Его здесь нет, – будто прочитав его мысли, отозвался заказчик. – Такие опасные вещи я не храню в общем доступе. Моя жена – женщина опытная и осторожная, но и на старуху бывает проруха. Плюс сюда имеют доступ и другие домашние, поэтому для особо опасных вещей у меня есть еще одно хранилище. Зеркало там. Уверяю, оно в безопасности. Как и люди в безопасности от него. Вы ничего не чувствуете?

Во время поиска зеркала нечаянно вышло так, что оно посчитало Стефана своим новым хозяином. Волков тогда предупреждал, что это может как-то повлиять на Стефана, и, если вспомнить дневники графа Ордынского, бывшего хозяина зеркала, это было вполне вероятно, но пока Стефан ничего такого не чувствовал.

– Все нормально, – заверил он. – Как и обещал, я расскажу вам, если что-то случится.

Волкову этого ответа оказалось достаточно.

Проходя мимо одного из столов, Стефан не мог не обратить внимание на одну гравюру. Явно старинную, но при этом неплохо сохранившуюся. Опытный глаз сразу выхватил имя мастера: Иероним Кок. Редкая вещица. Должно быть, дорогая.

– Купил ее на недавнем аукционе в Вероне, – пояснил заказчик, увидев интерес Стефана. – Вы не участвуете в аукционах?

Стефан мотнул головой.

– Не доводилось.

– Очень советую. Иногда на них можно встретить весьма занятные вещицы. Собственно, именно на аукционе в Вероне я и купил то, что хочу вам показать. Имя Бартоломео Вальтерра вам о чем-нибудь говорит?

Стефан нахмурился. Имя казалось ему знакомым, но он вполне допускал, что он мог слышать о каком-то другом Вальтерре, вовсе не Бартоломео.

– Не уверен, – признался он.

– Это венецианский изготовитель масок семнадцатого века.

– Нет, не слышал, – теперь уже увереннее ответил Стефан. – Это не совсем круг моих интересов, но самых именитых мастеров я знаю. Очевидно, Вальтерра не из их числа.

– До недавнего времени я вообще сомневался, что он существовал, – признался Волков. – Я встречал его имя в нескольких дневниках богатых и знаменитых венецианок того времени, но вот в записях гильдии маскарери о нем не упоминается.

Стефан заинтересованно приподнял брови. Это было необычно: мастер, делающий маски для богатых людей – и не состоящий в гильдии?

– Сначала я думал, что что-то не так понял, – продолжал Волков. – Я не очень хорошо знаю итальянский, мог не так прочитать или не так понять. А на переводы в нашем деле слепо полагаться не стоит, сами знаете. Однако теперь я уверен, что Вальтерра существовал, просто по какой-то причине не состоял в гильдии или же был из нее исключен за некий проступок. Но что это мог быть за проступок, чтобы от его имени не осталось ни следа, чтобы из его работ не сохранилась ни одна?

– Должно быть, что-то… чрезвычайное, – согласился Стефан. – Из гильдии могли исключить, но уничтожить все упоминания?..

– Вот и я об этом. – Волков наконец остановился у дальнего стола и взял в руки небольшую шкатулку, протянул ее Стефану. – Взгляните.

Стефан повертел шкатулку в руках, обратил внимание на подпись.

– Думаете, это шкатулка Вальтерры?

– Уверен, – кивнул Волков. – Я видел зарисовку этого клейма в дневнике одной венецианки того времени. Барышня хорошо рисовала. Сравнил – все совпадает.

– И в этой шкатулке… была маска?

– Увы, я купил только шкатулку. Но маска в ней когда-то была, я уверен. Откройте.

Стефан аккуратно приподнял крышку. Внутри шкатулка была выстлана черным бархатом, а на внутренней стороне крышки была прикреплена металлическая табличка с выгравированной надписью. Стефан итальянский знал хорошо, поэтому смог не только прочитать, но и перевести: «Любимой сестре Кьяре от брата. Андреа Циани».

– Циани, – повторил Стефан. – Знакомая фамилия.

– Известный итальянский род, – кивнул Волков. – Но я проверил: эта Кьяра не принадлежит к нему. Либо какая-то очень отдаленная ветвь, либо однофамилица.

– Вы хотите, чтобы я нашел маску, которая лежала в этой шкатулке? – догадался Стефан.

Волков кивнул.

– Если она все еще существует. Но главное, я хочу знать, за что Вальтерру стерли из истории.

– А что насчет тех венецианок, в дневниках которых вы встречали упоминание о нем?

– Я все проверил тщательно, увы, те следы ни к чему не ведут. Вся надежда на шкатулку и эту Кьяру Циани.

Стефану очень хотелось спросить, что он получит взамен, и Волков будто прочитал его мысли. Может, он врет, что потерял дар, и все еще является колдуном, для которого люди – открытая книга? Или же прочесть мысли одержимого чем-то человека не так и сложно?

– Вы же уже изучили книгу, которую я вам дал? – спросил Волков.

Стефан кивнул.

– Тогда у меня есть еще одна. Но вам нужно сделать перерыв. Поверьте моему опыту, Стефан, нельзя погружаться в одну идею с головой, иногда нужно переключаться. Иначе вы не только упустите что-то важное, но и не заметите, как перейдете черту допустимого.

Иногда Волков говорил так, будто был старше и опытнее лет на тридцать, хотя Стефан уже выяснил, что разница между ними составляет всего-то три года. Тем не менее заказчик был прав: полезно будет переключиться, чтобы уложить в голове все, прочитанное в книге, а не вертеть одни и те же мысли по кругу.

– Хорошо, я займусь этим, – пообещал он.

– И мой вам совет: возьмите тех, кто помогал вам с зеркалом.

– Зачем? – не понял Стефан.

– Затем, что я уже говорил вам: просить помощи не стыдно.

Стефан промолчал, решив, что уж с этим-то вопросом он справится самостоятельно. Лина и так долго отходила от их приключений и до сих пор опасается смотреться в зеркала. Тщательно скрывает это, но Стефан не слепой, замечает.

Не нужна ему помощь, что бы там ни думал заказчик.

Глава 3

Это было странное, доселе никогда не испытываемое Лу чувство: ей срочно нужно было погладить кота. И чтобы не искать по подвалам какого-нибудь бездомыша, Лу приняла единственно верное решение: вытащила телефон и набрала номер подруги – счастливой обладательницы пяти пушистых экземпляров.

Крис ответила быстро, как всегда. Она отвечала после первого же гудка что днем, что ночью, и иногда Лу казалось, что подруга и вовсе не спит. Впрочем, это было почти правдой: Крис была айтишницей, работала на удаленке и не соблюдала даже примерный режим дня. Работала тогда, когда хотела. Могла сутки не вылезать из-за компьютера, потом спала весь день, чтобы затем снова уйти в работу на очередные сутки. Единственное, что Крис терпеть не могла, это рабочие созвоны в восемь утра. Пожалуй, это было то редкое время, когда она точно предпочла бы спать.

– Конечно, приезжай! – обрадовалась Крис, услышав голос Лу. – У меня тут Стефан в гостях, но ты не помешаешь. Напротив.

Что именно «напротив», Крис не договорила, но Лу было неважно. Со Стефаном она познакомилась тогда же, когда и с Крис: около двух месяцев назад. И не то чтобы ученый ей не нравился, скорее, она его слегла презирала. За педантичную аккуратность, за сытую жизнь и утонченные интересы. Но никакая книжная крыса не могла помешать ей потискать пушистых любимцев.

Крис жила практически в центре Москвы, и Лу втайне надеялась, что к тому моменту, как она доберется туда из своего пригорода, Стефан уже уйдет, но не свезло: он ей даже дверь открыл. Они не встречались те самые два месяца, что прошли с момента поисков проклятого зеркала, и теперь Лу вдруг показалось, что аккуратности и чистоплюйства в ученом стало чуточку меньше. По крайней мере, к парикмахеру ему было нужно уже недели две как, светлые волосы лежали не в таком идеальном порядке, как летом, побриться желательно было еще вчера, и на рукаве рубашки – подумать только! – темнело чернильное пятно. Хорошо хоть сама рубашка все еще оставалась белой, с наглаженным воротничком, а то Лу уже переживать начала бы, не случилось ли чего.

– И ты тут, – проворчала она. – Держи. – Он сунула Стефану в руки большой пакет кошачьего корма – не с пустыми же руками к детишкам приходить! – и протиснулась мимо него в квартиру.

– Я тоже рад тебя видеть, – пробормотал Стефан, закрывая за ней дверь.

– Ой, кому ты врешь, – отмахнулась Лу.

Быстро скинув кроссовки, она тут же опустилась на пол и распахнула объятия для уже летящей к ней на всех парах белоснежной Пинги. Пинги Лу любила больше всех, и кошка отвечала ей тем же. Она была абсолютно глухой, но чувствовала Лу какими-то своими кошачьими инстинктами. Крис утверждала, что Пинги усаживается на окно уже в тот момент, когда Лу только садится в метро.

Остальные коты такого проявления любви не демонстрировали, но на шум вышли. Все, кроме Лагги, но тому было простительно. Лагги был самым старым котом в прайде, как их называла Лу, и большую часть суток предпочитал спать в мягкой лежанке. Открывал глаза лишь тогда, когда кто-то начинал выяснять кошачьи отношения, раздраженно шипел на нарушителей порядка и снова засыпал, перевернувшись на другой бок.

Выдав каждому пушистому долю любви и ласки, Лу подхватила Пинги на руки и прошла в комнату, где у Крис стояло около десятка компьютеров и где большую часть суток проводила она сама. Вот и сейчас подруга сидела в огромном офисном кресле, почти потерявшись в нем. Крис была маленького роста, внешностью скорее напоминала подростка, а потому в кресле руководителя крупной корпорации смотрелась немного нелепо, как будто заглянула на работу к отцу, но ее это не волновало. Спина важнее – так сказала она как-то Лу.

Стефан уже тоже успел вернуться в комнату и сейчас листал какую-то книгу. Лу с Пинги на руках, не спрашивая разрешения, плюхнулась на диван рядом с ним.

– Чем это вы тут занимаетесь? – поинтересовалась она.

– Готовим новую экспедицию, – отозвалась Крис прежде, чем Стефан успел бы остановить ее. Если, конечно, захотел бы.

– М-м-м, новый заказ? – Этот вопрос Лу адресовала Стефану. Она еще помнила, как он соврал ей, что дневник графа Ордынского нужен ему самому, а потом выяснилось, что он просто выполняет заказ какого-то коллекционера, которому лень самому марать руки.

На этот раз Стефан не собирался ничего отрицать и вообще не смутился.

– Да.

– И что ищете? Снова чьи-то личные записи или зеркало?

– Маску.

– Маску?

Стефан кивнул.

– Старую венецианскую маску.

– Заинтересована? – Крис подмигнула Лу, разворачиваясь к ней вместе с креслом. – Хочешь помочь?

Та скривилась.

– Уж обойдусь как-нибудь.

– А искать ее надо на Крите, – снова дразнящим тоном уведомила Крис.

Лу изобразила заинтересованный вид.

– Так-так-так, с этого места поподробнее.

– Я справлюсь сам! – решительно заявил Стефан.

Крис раздраженно выдохнула.

– Мы оба знаем, что помощь тебе не помешает. Я не поеду ни за какие коврижки, Лину ты брать не хочешь. Возьми хотя бы Лу.

– А почему это ты Лину брать не хочешь? – заинтересовалась Лу.

– Я обязан перед тобой отчитываться?

– Это не отчет, а дружеская беседа.

– Мы друзья?

Лу сложила руки на груди и с усмешкой уставилась на Стефана.

– Ну и сиди тут букой.

Стефан сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул.

– Я не хочу снова ее впутывать. Она чуть не погибла в прошлый раз.

– Ясно. Так уж и быть, я с тобой поеду.

– Я тебе не предлагал, – напомнил Стефан.

– Я сама себя предложила. Вдруг тебе снова понадобится что-то украсть, сам полезешь?

– Мне не понадобится ничего красть.

– Ты этого не знаешь, Стефан, – вмешалась Крис. – А даже если не украсть, то скорее всего тебе придется лазить по развалинам. Нужен кто-то, кто тебя подстрахует или поможет что-то поднять или достать. Лу с ее способностями может тебе помочь.

Лу до сих пор было непривычно, что кто-то посторонний так просто говорил о ее способностях. Слабым телекинезом она обладала с детства, могла двигать предметы одной лишь силой мысли и легким движением руки. Собственно, именно с помощью этих способностей она и стала воровкой. Не так уж и сложно влезть в чей-то дом, если ты можешь открыть замок на расстоянии и подтянуть к себе нужную вещь издалека. Об этом ее умении когда-то знал лишь родной брат Глеб, но теперь знают еще четыре человека, и ее это внезапно совсем не беспокоит.

– У Лу наверняка нет визы, – предпринял последнюю попытку Стефан.

– Она может ее сделать, – настаивала Крис.

– Могу, – подтвердила Лу и тут же добавила: – Сколько ты мне заплатишь?

Стефан одновременно с раздражением и удивлением посмотрел на нее.

– Тебе говорили, что ты наглая?

– Чаще, чем что красивая, – кивнула Лу, тряхнув копной рыжих кудряшек – главного ее достоинства.

Кажется, у него даже не осталось сил, чтобы раздражаться.

– Ладно, – наконец сдался Стефан. – Сумму мы обсудим, с визой помогу. Мне действительно пригодится чья-то помощь.

– Ну вот видишь, – улыбнулась Лу, расслабленно откинулась на спинку дивана и почесала Пинги за ушком. – Мы сработаемся, профессор!

– Лу, – снова тяжело вздохнул Стефан, – ты, видимо, не понимаешь разницы между ученым и профессором. Профессор – это не просто звучное слово, а ученое звание или должность на кафедре. Профессор – это человек, который читает лекции, гоняет студентов на экзаменах и ведет бесконечные отчеты для министерства. Я – историк, научный сотрудник, я сижу в архиве, пишу статьи, ругаюсь с рецензентами и радуюсь, когда в библиотеке выдают редкую книгу. У меня нет кафедры, студентов и расписания занятий. И слава богу, потому что я не умею с энтузиазмом читать лекции на тридцать человек, половина из которых все равно спит.

– Ладно, ты не профессор, ты зануда.

Крис прыснула.

– Лу права, Стеф, – заметила она. – Я ведь слышала, что даже Лина иногда тебя так называет.

– Лина просто шутит, а Лу могла искренне заблуждаться, – парировал Стефан.

– Ну, заниматься моим образованием уже поздно, – пожала плечами Лу. – Что выросло, то выросло. Но если тебе так не терпится прочитать лекцию хоть кому-то, кто не будет спать, можешь меня просветить насчет этой венецианской маски, которую мы будем искать.

Показалось, что Стефан даже сел прямее. Может быть, он и не преподавал в университете, но читать лекции на те темы, в которых разбирался, определенно любил, как большинство увлеченных ученых.

– Что ты вообще знаешь о венецианских масках? – тоном строгого преподавателя спросил он.

– Ровным счетом ничего, – призналась Лу. – При моей профессии я могу тебе рассказать только о масках из чулка, но едва ли ты это имел в виду.

Крис снова хрюкнула, сдерживая смех, а Стефан раздраженно закатил глаза.

– Вот поэтому я и не преподаю! – припечатал он, а Лу примирительно подняла руки.

– Ладно-ладно, прости! Но я действительно ничего не знаю.

Стефан еще немного помолчал, будто ждал, пока установится тишина в аудитории (все же он зря не преподает!), а затем начал:

– Венеция в XVI-XVII веках – это не просто красивые каналы и гондольеры, а настоящая столица торговли и культуры. Там сходились торговые пути со всего Средиземноморья, и там же бурлила политическая жизнь. Это был огромный перекресток мира: торговцы из Османской империи, послы из Франции, наемники со всей Европы, художники, шпионы – все это кипело на узких улочках. Венецианцы обожали тайны, интриги, маскировку. Маски были частью их мира, а не только карнавальной забавой. Под маской можно было заключать сделки, вести переговоры, шпионить и даже судить. Некоторые чиновники заседали в масках, чтобы их не узнали.

– Серьезно? – приподняла бровь Лу. – У них судьи в масках были?

– Не все, но да, были, – кивнул Стефан. – Это был способ сказать: «Я не человек, я закон». Маски были универсальным языком. Представь себе: полгода в году, с октября по март, люди ходили в масках почти повсюду. Днем, ночью, в тавернах, на балах, в театре. Никто не знал, кто перед ним: ни пола, ни сословия. Маски разрешалось носить только в этот «сезон масок». И это тоже было важно. Летом они были запрещены: слишком жарко, слишком опасно и слишком легко скрыться от правосудия. Так что полгода Венеция жила в почти полном анонимном карнавале, а потом снова становилась «узнаваемой».

– Удобно, – хмыкнула Лу. – Полгода можно и мужу изменять, и налоги не платить.

– В целом, примерно так, – сдержанно согласился Стефан. – Власти ненавидели это, но ничего не могли поделать: маскировка размывала социальные границы, а Венеция жила на контрасте между строгими законами и необходимостью иногда их отпускать. Маски делали из папье-маше, покрывали гипсом, шелком, даже золотом. Были белые bauta – это почти как униформа, их надевали и мужчины, и женщины. Были изящные gnaga – маски кошек, которые носили мужчины, переодетые в женщин, чтобы разыгрывать комические сцены и оставаться неузнанными.

– О боже, – фыркнула Лу. – Маска для тех, кто вечно притворяется.

– Для тех, кто любит театр, – поправил Стефан. – Еще были medico della peste – маски чумных докторов с длинным клювом, куда клали травы. Их сейчас все знают, но тогда они пугали до дрожи.

– Не то чтобы они сейчас вызывают восторг, – пробормотала Крис. – Расскажи Лу про балы.

– Балы – отдельная история. Это была политика. Под маской можно было договориться о свадьбе, продать партию оружия или разболтать государственную тайну. Множество заговоров рождалось именно там, где люди думали, что их не узнают.