Оглянись в темноте. Книга 1

Проповедь для простолюдинов и голытьбы вроде нас, велась на главной площади, знать и состоятельные люди могли себе позволить войти в храм. Но и с тех, и с других исправно брали взносы. Пока жрец стращал народ карами небесными за вольнодумство и непослушание, одновременно растолковывая новые порядки и уклад в завоеванном городе, среди прихожан ходили монахи- послушники, собирая пожертвования. Несмотря на то, что я уже очень хорошо на мой взгляд отыгрывал роль слепого, держась одной рукой за плечо Наи, я все равно заметил, как в ряду перед нами прошел монах с кружкой, в которую собирал подать. И как только тот удалился, я протиснулся в тот ряд, который он уже обошел. Вознести молитву у статуи богини плодородия, в этот день, у меня все равно бы не получилось, уж слишком много было желающих, так что всех храм не вместит. Но можно было это сделать в любой другой день.

Условным выходным, мы с Наей, воспользовались в полной мере. Еще накануне, я приобрел на рынке отрез ткани из которого нужно было сделать для моей напарницы новое платье, потому что смотреть на ее обноски уже не было сил. За сам отрез, иголку и нитки пришлось отдать десять монет. Но я не жалел, внешний вид важней. Теперь у нас есть крыша над головой, из сгоревшего дома притащили мелкую бытовую утварь, котелок, какой-то ковшик с подгоревшей деревянной ручкой, невесть как уцелевший мешок чесаной шерсти из подвала, с пару десятков разных кож, два деревянных ведра, тоже из подвала. А еще я нашел среди углей довольно приличный нож. Намного длинней, чем пользовался я сам. Пожар его конечно испортил, но можно было отдать кузнецу, чтобы перековал. Вот как разживусь побольше деньгами, так сразу и отнесу

Новый мир, новая жизнь. Я уже начал привыкать, и не переставал радоваться предоставленному шансу, несмотря на свое положение калеки, я только сейчас смог осознать и прочувствовать вкус свободы. Да, странно звучит, но я действительно был свободным. У меня нет долгов, кредитов, обязательств, даже документов и тех нет. Но, к сожалению, денег у меня тоже нет. Ная проблем не доставляет, напротив, с ее помощью я стал более мобилен и уже не кажусь таким беспомощным. Разумеется, что я обязательно найду возможность улучшить наше положение, но пока буду работать в выбранном направлении и постараюсь выжать все возможное из этого.

За выходной, мои руки немного зажили, шрам на виске тоже потихоньку затягивался. Почти пропали следы от недавних побоев. Мы немного обустроили свою новую коморку. Между двух кожаных отрезов проложили чесанную шерсть соорудив спальное место. Я потратил три медных монеты на тачку колотых дров, которые сразу перенес в коморку поближе к маленькой печи. Теперь с дровами и котелком мы сможем самостоятельно готовить, это намного дешевле, чем покупать пирожки у коробейников или питаться в трактире.

В начале новой декады, еще затемно, мы пришли на рынок и стали устраиваться на прежнем месте. Ная была в новом платье, отмытая причесанная, обутая, уже не выглядевшая как оборванка из трущоб, да и я за выходные чуть подлатал одежду, нашил на штаны и куртку кожаные заплатки, так же отмылся, выстирал рубахи выклянчив у прачек кусочек мыла. Так что мы с напарницей выглядели вполне прилично.

На мою радость работы с первого дня мне навалили много. С самого утра уже пара десятков ножей и поток клиентов не прекращался. Сейчас, уже весь рыбный и мясной ряды, несут мне свой рабочий инструмент. Тяжко конечно, столько работы зараз, но надо брать и делать, от того, сколько я смогу сделать, напрямую зависит как мы переживем будущую зиму. Это сейчас пока жаркое летнее солнышко и нет проблем, чтобы вот так сидеть на свежем воздухе не зная забот. Но что делать, когда начнется осень, зарядят дожди, похолодает, а там и снег? Из памяти Арда, я знал, что зимы в этих краях довольно снежные и холодные, несмотря на то, что, как раз эти места, считаются южными. Даже если добудем теплые вещи, работать на морозе станет практически невозможно. Да уж, проблемка намечается весьма серьезная и как выкрутиться из этого положения, я пока не знаю.

Благодаря тому, что у меня появилась пара весьма зорких глаз, та шпана из трущоб, пока оставила все попытки нас ограбить. Тем не менее, постоянная настороженность уже вошла в привычку, да и мой довольно тяжеленький посох не бездельничает и дает упражнения моим рукам, укрепляя мышцы и связки. Как только выпадает свободно время, провожу его с пользой. Кручу и верчу посох самыми разными способами, чувствуя с каждым разом, что он все легче начинает порхать вокруг меня, под восторженные крики Наи. Я, в действительности, не такой уж и слепой, да и вдарить, теперь, могу так, что мало не покажется. А на этой декаде так еще и разжился новыми ножами, купил на ремесленной улице у кузнеца с десяток простеньких ножей, которые его ученик наковал из железа найденного на поле боя после осады города.

Что до бывшей столицы королевства города Саяр, то с недавних пор, он стал частью цисарийского государства. Пока здесь был временный управляющий и кому из аристократов королевства достанутся эти земли, было неясно. Но меня, как простого горожанина, такие темы и вовсе не волновали. Мне бы о себе и напарнице позаботиться.

К концу декады я смог скопить пятьдесят медных монет. Это притом, что заплатил за коморку вперед за две декады, купил себе отрез на новые штаны и на рубахи нам с Наей. Мы прилично экономили на еде. Перед закрытием рынка, я шел по рядам скупая остатки овощей и круп. Мясник отдавал нам обрезки и кости. Благодаря этим продуктам, я мог готовить для нас двоих. Даже хлеб пек сам, мера муки примерно в полкило, стоила четвертной, а булка грамм двести всего – целый медный, есть разница. Пусть хлеб и простой, без закваски, фактически вода, соль и мука, но тоже очень вкусный получался. Ная быстро училась, запоминая как я все делаю и очень активно помогала мне.

Я уже думал, а не подыскать ли нам с ней место где-нибудь в трактире. В прошлой жизни я очень любил готовить, а местные продукты быстро освоил. Не знаю получится ли, но как запасной вариант, следует иметь ввиду. Пока заточка ножей позволяет мне сводить концы с концами. Но и тут возникла проблема, от интенсивной работы камни быстро стираются. Я, разумеется, уже озаботился где достать новые, но торговец запросил серебряный яр за один камень, которого мне хватит максимум на декаду, слишком жирно получается. К счастью, мне удалось узнать где находится карьер. Камень для тонкой заточки и шлифовки протянет еще долго, а вот грубый, как раз тот, что добывали в карьере, следовало обновить.

Пешком добраться до карьера можно за полтора дня. Путь неблизкий и опасный. Это не мой прошлый мир, а наше путешествие не туристический поход. Подходящего снаряжения у нас нет, а видеть в нашей паре может только Ная. Но надо рискнуть. Без камней я не смогу работать, а тот огрызок, что у меня остался, закончится уже через пару дней.

Ни я, ни Ная не знаем, что нас ждет за стенами города. Мне подсказали лишь направление, дали примерные ориентиры, но даже такой скудной информацией надо попытаться воспользоваться. Иначе рискую остаться без заработка и, как следствие, без жилья. Оглядываясь на то, что осень уже не за горами, то мы просто вынуждены рискнуть. По-хорошему следовало бы оставить Наю в городе под присмотром прачек. Но без нее мне будет во много раз тяжелей, а если сгину, то и вовсе обреку ее на жалкое существование. Так что придется брать малявку с собой. Так уж связала нас судьба. Мы с Наей – одно целое.

Прозрение

Мы отправились в путь на девятый день декады, как только стража открыла южные ворота и опустила отремонтированный мост, пострадавший при осаде. Ная шла первой, я шагал справа от нее положив левую руку ей на плечо. Стражники на нас не обращали внимания. Мы пристроились за крестьянской повозкой, запряженной быком, которая следовала в попутном направлении. Чуть дальше, с левой стороны от дороги, еще стоял палаточный лагерь цисарийских войск, от которого за километр разило смрадом. Осада города длилась почти неделю, пол декады если быть точным; с того момента поле, где сейчас находился лагерь, превратилось в настоящую вытоптанную помойку. Лошади, люди, обозы снабжения. Тут же были ямы, в которых до сих пор сжигали трупы. Не тех, что вывозили из города, а тех, кто умер позже, от ран. Отвратительное видимо зрелище, благо, что я мог реагировать только на запахи и не видеть всего этого в полноте красок. А вот Ная не скрывала отвращения, старалась смотреть в сторону или на дорогу; все время фыркала, когда ветер доносил запах зловоний.

Дорога нам предстояла непростая. Я, конечно, подготовился как мог, напек с запасом лепешек, взял с собой крупу, котелок, немного овощей. Рассчитывал на три дня. Надеяться на то, что, проходя через лес, найду какую-то дичь, не приходилось. Во-первых, я совсем не охотник, а во-вторых это запрещено. Пусть цисарийцы еще и не определились: кто станет владельцем этих земель, но за сам факт охоты без дозволения, на ленных угодьях аристократа, легко можно было отправиться на плаху. Охотиться можно было только по специальному разрешению. Тот ряд, что на рынке назывался охотничьим, как раз и был для людей с разрешением. Но в этом ряду торговали дикими травами, ягодами, грибами и шкурками диких животных. Мяса дичи почти никогда не было. Само собой, что те, кто жил в хуторах у леса, промышляли, ставя силки, пользуясь тем что хорошо знают местность, но и они рисковали. Появись на столе простого крестьянина мясо, староста тут же спросит, откуда он его взял, и как только заподозрит в браконьерстве, то легко настучит на своего же односельчанина местному управляющему. Так что рассчитывать нам с Наей придется только на собственные припасы.

Километров через пять крестьянская телега, за которой, мы неторопливо плелись, свернула в сторону, а наш путь шел дальше по большаку. Когда за спиной остались палаточный лагерь, ямы с трупами и отхожие места, я наконец почувствовал свежий воздух и только сейчас ощутил, до чего же отвратительно пахнет город. Вся наша одежда издавала крайне неприятный, кислый запах, и это, несмотря на то, что я старался чаще стирать одежду и мылись, мы с Наей – каждый день, – утром и вечером. Опрятный внешний вид, это не просто стремление к чистоте и соблюдение элементарных правил гигиены, это способ отличиться от городской голытьбы. С моим увечьем, да еще и в рваной, и грязной одежде; любой стражник обязательно примет меня за нищего оборванца, а торговцы и лавочники будут гнать взашей, несмотря на то, есть у меня деньги или нет. А уж про клиентов на рынке, я и вовсе молчу. Наверное, добрая треть клиентов доверили мне свои ножи и инструменты, только благодаря тому, что я смог сохранить репутацию бывшего подмастерья. Выглядел ухоженным, аккуратным и чистым, насколько это было возможно в моем положении.

– Ты, когда-нибудь, бывала за городом? – спросил я Наю.

– Нет. Мама говорила, что это очень опасно.

– Вот и я тоже, впервые вышел за стены.

– А нам долго еще идти?

– Честно говоря, я не знаю, Ная. Тот помощник гончара говорил, что его мастер добывает там очень качественную глину, а еще слышал от местных хуторян, что рядом есть старый карьер, камни из которого хорошо подходят для заточки. Так вот, тот хутор находится в одном с половиной дне пути по большаку.

– Далеко, – грустно ответила Ная.

– Да, далеко, – согласился я, – но нам очень нужны эти камни. Без них, я не смогу зарабатывать.

– Тогда, мы обязательно их найдем.

Мы шли по большой дороге, предусмотрительно сторонясь редких прохожих и повозок. Черт его знает, что на уме у людей в этом мире, особенно за пределами городских стен. По этим землям совсем недавно прошли войска, оставляя за собой разорение и горе. Свободных крестьян и землевладельцев бессовестно грабили, отбирая буквально все для обеспечения армии припасами и продовольствием. Судьба ограбленных, как правило, захватчиков не очень-то волнует. Вот и получается, что вчерашний крестьянин, оставшись ни с чем, в попытке выжить и не помереть с голоду, берет в руки дубину и идет на большую дорогу. Именно таких персонажей на дороге, я опасался больше всего.

Считаю, что нам очень повезло, никого опасного мы не встретили. Ближе к вечеру, Ная заметила сгоревшую деревушку. Сама деревушка нас не очень-то и волновала, но вот стога сена на поле, могут стать хорошим укрытием на ночь. Разводить костер мы не планировали: на открытой местности, в чистом поле, возле сухого стога сена, этого лучше не делать. Чем перекусить у нас было. Запас воды во фляжке, сделанной из сухой тыквы, тоже имелся, так что как-нибудь ночь переживем.

Хутор, о котором мне рассказывал подмастерье горшечника, мы нашли к полудню следующего дня. Точнее сказать, то, что от него осталось. Как и тот, возле которого мы ночевали: этот также выгорел дотла. Двигаясь к столице цисарийские войска не церемонились, уничтожая все на своем пути. В этом смысле крестьянское население, любого государства, самая уязвимая группа. Ими легко жертвуют, несмотря на то, что они, фактически, кормят всю страну. А вот к городскому населению относятся более бережно, особенно это касается специалистов, ремесленников, мастеров. Странная закономерность, быть может это связано с тем, что аристократы завоевателей планируют привести на новые земли своих земледельцев. Лояльных, не склонных к бунтам. Я очень мало знаю об этом мире, не все могу понять, а искать аналогии с земной историей нет смысла, хотя миры и очень похожи. Я даже не знаю, как выглядят очертания этого королевства, материка, береговой линии, как расположены и куда текут реки. Мало того, я даже читать не умею. Если счет я помню еще из прошлой жизни, то местная письменность для меня остается загадкой. Плюс к этому, проблема усугубляется еще и моим незрячим состоянием.

Обойдя стороной сгоревший хутор, мы принялись искать тот самый карьер. Местность была холмистой, поэтому нам приходилось подниматься на эти холмы, чтобы Ная могла осмотреться. А еще, я просил ее внимательно высматривать тропинки и дорожки. Если к карьеру наведывались, то должна быть протоптанная колея.

Наконец, к вечеру, когда местное светило уже нависло над горизонтом, мы обнаружили каменный овраг, в котором и был вход в подземелье. Не думал, что это окажется шахта. У меня есть небольшой флакончик с ламповым маслом, но на факел его не хватит, придется сооружать что-то вроде лампы. Надеюсь, что очень глубоко в шахту спускаться не придется. Я уж не говорю, что это опасно, это страшно, и не только для маленькой девочки Наи, но и для меня, черт возьми!

Пока не стемнело, мы нашли удобное местечко, где можно будет развести небольшой костер и приготовить еду. Из запасов у нас осталась еще пара лепешек; на крестьянском поле у сгоревшего хутора, Ная нашла маленький кочан капусты, затерявшийся в траве. Так что, чем перекусить, у нас есть. Завтра стоит пройтись по полям, глядишь, еще чего отыщем из съестного. Сгоревший хутор конечно жалко, но не пропадать же овощам, которые могли остаться на крестьянских огородах.

Ужинали уже при свете костра. Я приготовил салат из свежей капусты и кашу из местной крупы очень похожей на перловку. Хлебные лепешки решили оставить на обратный путь. Как поужинали, сразу погасили костер и легли спать. Дорога была тяжелой. Оставалось надеяться, что в каменистой расщелине, где мы устроились, нас никто не побеспокоит.

Ночь прошла спокойно, хоть я и часто просыпался, прислушиваясь к окружающей нас темноте.

Утром, как только стало светать, позавтракали остатками ужина, собрали свои пожитки и принялись осматривать пространство у входа в шахту. Осматривала в основном Ная. Тот еще квест: искать здесь точильный камень слепому мальчишке. Но ничего не поделаешь, без этого камня нам не выкрутиться, надо использовать любую возможность, чтобы найти его.

Наконец, Ная нашла разбитую крынку, ее должно хватить чтобы сделать светильник. В оставшееся углубление я налил немного масла и уложил скрученный в несколько слоев льняной шнур, оставив только короткий кончик. Несколько искр из огнива и вот – в нашем распоряжении примитивный источник света. Прикрывая чахлый фитилек от порывов ветра, мы осторожно вошли в шахту свод которой подпирали массивные бревна. Углубившись буквально на десяток шагов, Ная остановилась.

– Что такое сестренка?

– Тут какая-то комната в стене.

– Давай заглянем, посмотрим, что там.

– Мне страшно, Ард, – пискнула девчонка.

– Мне тоже очень страшно, Ная, но только ты сможешь увидеть нужный нам камень.

– Я понимаю, – тяжело вздохнула девчушка и осторожно двинулась вперед.

Комнатка, скорей даже глубокая ниша, вырубленная прямо в камне, оказалась очень крохотной. В самом конце возвышался небольшой пьедестал, возле которого валялась вырезанная из какого-то черного камня, небольшая скульптура. Старательно отесанная в некоторых местах и даже отшлифованная.

– Алтарь старых богов! – вдруг сказала Ная, прижимаясь ко мне.

– И чего ты испугалась?

– Но жрецы из храма говорили, что все алтари старых богов следует рушить. Что старые боги есть зло и скверна.

– А этот алтарь разрушен? – нарочно спросил я, хоть и видел, что кто-то уже исполнил наказ жрецов храма Пяти богов. Просто нужно было успокоить малявку.

– Разрушен, – тихо ответила она.

– Но если здесь был алтарь старых богов, то тогда должно быть ему поклонялись те рабочие, что спускались в шахту. Верили, что этот старый бог их защитит от беды. Может и нам с тобой стоит попросить у него помощи? Как думаешь? Помощь нам сейчас лишней не будет.

– А Пятеро светлых на нас не прогневаются?

– Может да, а может нет, я не знаю. Не очень-то Пятеро Светлых помогли, когда цисарийские войска штурмовали город.

Знаю, что не самый честный прием, давить на плохие воспоминания, но мне надо убедить Наю, что спуск в шахту для нас окажется безопасным.

– Да, – согласилась Ная, опустив голову. – Не помогли.

– Мы простые люди, Ная. До нас с тобой никому дела нет. Можем только сами о себе позаботиться. Давай попросим помощи у старых богов, вдруг они окажут милость?

– Мне очень страшно, Ард.

– Давай я все сделаю, а ты постой здесь. Если Пятеро светлых и накажут, то только меня, они же будут знать, что ты меня отговаривала.

Я присел, положил посох на землю и стал ощупывать руками место вокруг алтаря. Благодаря светильнику, я видел очертания предметов, но про роль забывать нельзя. Немного повозившись, я нащупал статуэтку весом килограмм десять, убедился, что она не сломана и уверенно встанет на алтаре, тут же поднял ее водружая на прежнее место. Порывшись в сумке, я отломил кусок от лепешки и положил на алтарь возле статуэтки. Мысленно пожелал, чтобы неизвестное мне божество помогло нам, коснулся алтаря и спокойно поднялся, взяв с земли посох.

– Ну, вот и все. Видишь, ничего страшного не произошло. Пойдем, а то у нас масло кончится, пока мы здесь застряли, ты же не хочешь остаться в темноте.

Коль скоро мне не удалось попасть в городской храм, хоть я и пытался, всякий раз служители находили повод не пускать меня внутрь. Так хоть у этого, так называемого старого бога попрошу милости.

На наше счастье, шахта каменоломни оказалась всего-то метров пятьдесят в глубину. Нам, почти сразу, попался большой камень, который я определил, как тот самый, нужный мне для грубой шлифовки.

Взяв камень в руки, я попросил Наю вывести меня обратно на свежий воздух. Разумеется, что такой огромный кусок, до города, просто не дотащить. Я специально прихватил с собой молоток и зубило, чтобы отколоть нужные по размеру куски, а потом обтесать до требуемой формы. Для этого потребуется вода, но судя по тому какие густые тучи нависли над нами, в скором времени, у меня будет очень много воды. Дождь конечно очень сильно портит нам планы, но тут ничего не поделать. Пока не начался ливень, мы собрали немного дров, даже успели дойти до бывшего крестьянского поля, и порыться там. Нае удалось откопать с десяток крупных клубней местной разновидности красной картошки и две морковки.

С неба уже начало капать, когда мы вновь подошли к шахте, чтобы укрыться от дождя. Других укрытий поблизости не было.

Вынужденную задержку я постарался использовать с умом. С помощью инструмента расколол камень, чуть обтесал, и принялся придавать ему форму, поливая водой из лужи и натирая друг об друга.

Уже к вечеру у меня было шесть каменных прямоугольных брусков, которых мне хватит очень надолго.

На ужин у нас была печеная картошка и суп из трав, которые Ная собрала на крестьянском огороде. Не бог весть что, но хотя бы голодных спазмов в животе у нас не будет.

В ночь перебрались в комнатку с алтарем, просто, больше некуда было. Устроили себе там спальное место и поторопились уснуть. Всякий раз, когда снаружи трещали молнии и прокатывались гулкие громовые раскаты, Ная вздрагивала и сильней прижималась ко мне. Под утро, я проснулся от того, что у меня очень болела голова, просто раскалывалась, а Ная лежала укрытая моей войлочной курткой вся горячая в липком поту. Вот только заболеть нам не хватало! Это точно будет край. Простуженные и больные, мы до города не доберемся. Если придется, потащу ее на загривке.

– Эй, ты как, сестренка.

– Вот здесь, – Ная указала на грудь, – очень жжет, как будто кипятком ошпарилась.

– Выпей воды, тебе сразу полегчает.

Девчушка жадно присосалась к фляжке, в которой было меньше половины. Допив остатки, она вновь легла, вся скрючившись, а я только и мог, что гладить ее по головке. Девочку бил озноб. А вот у меня, похоже, ехала крыша. Все это время вокруг нас была кромешная тьма, масло в импровизированном светильнике давным-давно закончилось, но я все прекрасно видел. Причем четко настолько, будто у меня было стопроцентное зрение. Единственное, чего не мог различать, так это цвета. Все вокруг было черно-белым, скорей даже серым. Мысленно проследив возможные причины такого явления, я обернулся к тому самому алтарю старого бога, который восстановил вчера утром. Но там ничего не изменилось. Только тот кусочек хлеба, что я оставил на нем, почему-то исчез. Разумеется, его могли стащить крысы, или муравьи, но очень хотелось верить в чудо. Неужели этот неизвестный божок ответил на наши молитвы, или напротив, проклял. Как понять то, что случилась с нами. А никак. Случилось и случилось, я сам сделал выбор, теперь ничего не изменить.

Плотней укутав Наю своей курткой, я встал с лежанки, которую мы соорудили из досок, найденных возле хутора. Прихватил с собой пустую фляжку и направился к выходу из шахты.

Гроза снаружи уже успокоилась, дождь еле капал. По идее сейчас поздняя ночь и вокруг ни единого источника света, но я все равно прекрасно вижу, причем метров на двести от входа могу разглядеть даже самые мелкие детали в расщелине.

И все-таки это дар от неизвестного божества. Интересно, а если бы я обратился с молитвой к богине в храме, случилось бы что-то подобное? Как теперь узнать? Мне теперь в храм и показаться будет страшно. Вдруг старое божество меня как-то пометило, и эта метка разгневает новых богов.

Вот еще одно доказательство того, что я попал в магический мир. Хоть до этого момента, не мог поверить, что подобное может существовать.

Держа фляжку под тоненькой струйкой воды, что стекала с большого обломка скальной породы, я смог минут за десять ее наполнить. Вернулся в комнатку с алтарем, и принялся собирать веточки и огарки вчерашнего костра. Бросил на собранные дрова оставшийся от светильника промасленный фитиль и чиркнул огнивом. Свет искр больно резанул по глазам, а возникший крохотный огонек буквально ослепил. Мой взгляд вновь помутнел и казавшиеся только что хорошо видимые камни и лежащие на земле дрова, вдруг вновь стали расплывчатыми пятнами, подернутыми молочно-белой дымкой.

Значит таинственный старый бог подарил мне ночное зрение. Какой щедрый подарок! При свете дня я опять становлюсь слепой как крот, но зато ночью, а точнее сказать в темноте, получаю возможность видеть четко и ясно, хоть и не различая цветов. Вот, наверное, почему здесь появился этот алтарь. Быть может это божество дарует подобную способность всем шахтерам? Что ж спасибо тебе, неизвестный бог. Старый ты или новый, добрый или злой, все равно спасибо. Твой дар поможет мне выжить в этом мире.

Перелив собранную воду из фляги в котелок, я поставил его на камни над костерком. Следовало прокипятить, прежде чем пить, другой воды у нас все равно больше нет и взять, кроме как из лужи, негде.

К утру, Наю перестала бить дрожь, а температура спала. Девочка спокойно уснула, и я не стал ее будить. Самое главное мы сделали – добыли камни. А вот торопиться куда-то идти, сразу после дождя, не имело смысла. Сейчас все тропинки и дороги превратились в непролазное болото учитывая липкое качество местного чернозема. Дождь не закончился, но это был уже вовсе не ливень, а так, мелкое недоразумение. Подождем хотя бы до полудня, может совсем прекратится и погода изменится. До начала осени еще три декады.