Звездный парус
- -
- 100%
- +
Олег усмехнулся краем губ.
— Шучу я, не закипи. Но у нас за такое могли и вправду замуж позвать...
Олег ещё несколько секунд спокойно завтракал, время от времени делая маленькие глотки кофе. Настроение после еды становилось каким-то… удивительно человеческим. Нормальным. Тёплым. Он задумчиво покрутил кружку в руках, потом всё-таки снова поднял взгляд вверх.
— Слушай, Ила.
— Слушаю.
— А ты можешь разговаривать по-другому?
Пауза.
— Уточните запрос.
Олег повёл ложкой в воздухе.
— Ну… более по-человечески, что ли.
— Формулировка недостаточно точна.
Он несколько секунд подбирал слова.
— Голос у тебя слишком… правильный. Синтетический. Холодный. Как у диктора в аэропорту.
Несколько секунд Ила молчала. Потом спокойно уточнила:
— Требуется изменение тембра и речевой модуляции?
Олег кивнул.
— Ну да. Что-нибудь более живое.
Короткая пауза. А потом под потолком снова прозвучал голос Илы. Только теперь — совершенно другой. Низкий. Мягкий. Спокойный. С лёгкой бархатистой хрипотцой. Не искусственный. Не механический. А почти человеческий.
— Так лучше?
Олег замер с кружкой в руке.
Несколько секунд просто молча смотрел перед собой.
Потом медленно выдохнул.
— Ох ты ж…
Он даже слегка прокашлялся.
— Да. Вот это уже вообще отлично.
Несколько секунд Ила молчала. Словно анализировала реакцию.
— Зафиксировано повышение эмоционального комфорта пользователя.
Олег тихо усмехнулся.
— Ага. Только давай без этого вашего «пользователя».
— Уточните предпочтительную формулировку.
Он сделал ещё один глоток кофе. Подумал. И пожал плечами.
— Ну… Олег вполне нормально звучит.
— Принято.
И почему-то именно после этого короткого слова голос Илы вдруг начал ощущаться ещё живее.
Следующие месяцы на дредноуте прошли спокойно. Настолько спокойно, что со временем Олег начал воспринимать гигантский древний корабль уже не как невозможную космическую аномалию, а как очень большой, очень сложный и очень запущенный завод, который каким-то чудом всё ещё продолжал работать.
Жизнь постепенно вошла в ритм. Днём Олег занимался ремонтом, обучением и бесконечным изучением систем «Арбитра». Ночью возвращался в медицинский сектор, ложился в капсулу и засыпал под фоновую загрузку новых технических пакетов. Ила больше не пыталась перегружать его огромными массивами информации за один раз. Обучение теперь шло постепенно — небольшими фрагментами, которые мозг успевал нормально усваивать и закреплять практикой.
С каждым новым уровнем подготовки дредноут переставал быть для Олега набором непонятных коридоров и странных механизмов. Он всё лучше понимал внутреннюю логику корабля, взаимосвязи систем, архитектуру технических секций и принципы работы оборудования Джора. Если поначалу большая часть действий выполнялась почти интуитивно — благодаря загруженным базам знаний, — то теперь понимание постепенно становилось осознанным.
Ремонта на корабле хватало с избытком.
Тысячелетия дрейфа не прошли для «Арбитра» бесследно. Где-то деградировали силовые магистрали, где-то разрушались крепления модулей, где-то начинали сбоить сервисные контуры. Иногда неисправности оказывались простыми и устранялись заменой пары бытовых блоков. Иногда за одной неработающей панелью скрывался целый каскад взаимосвязанных проблем, накопившихся за сотни или даже тысячи лет.
Постепенно Олег перестал удивляться размерам внутренних систем дредноута. Огромные вентиляционные комплексы, многоуровневые сервисные магистрали, распределённые контуры жизнеобеспечения и энергетические узлы всё чаще начинали восприниматься не как чудо технологий, а как обычная работа. Очень большая работа.
Параллельно менялся и быт.
После истории с кофе Олег неожиданно серьёзно занялся расширением памяти корабельных синтезаторов пищи. Почти каждый вечер перед сном Ила запускала мягкое нейросканирование, помогая ему вспоминать новые блюда, запахи и вкусовые ассоциации. Постепенно на дредноуте появились борщ, грибной суп, беляши, вареники, жареная картошка, хлеб, сало, горчица, котлеты, морс и ещё десятки вещей, которые для Олега были настолько привычны, что раньше он даже не задумывался о них.
С некоторыми блюдами возникали сложности. Несколько раз Олег долго ругался на синтезатор, пытаясь объяснить Иле, почему борщ не должен быть сладким, а пельмени — «резиновыми, как подошва». Ила всё это тщательно анализировала, исправляла и постепенно училась понимать не только состав пищи, но и саму человеческую логику восприятия еды.
Одновременно менялась и она сама.
Архивы экипажа «Арбитра» продолжали круглосуточно перерабатываться вычислительными контурами ИскИна. Ила изучала бытовое общение, шутки, интонации, реакции людей, особенности разговорной речи и постепенно всё чаще использовала их в общении с Олегом. Её голос становился живее, мягче и естественнее. Иногда она даже начинала осторожно шутить, хотя получалось это пока довольно своеобразно.
Однажды Олег почти полчаса объяснял ей, почему фраза:
«Вероятность выживания после употребления данного блюда остаётся высокой»
не считается хорошим кулинарным комплиментом.
Следующим большим этапом стали технические дроиды.
Первого рабочего дроида Олег увидел в одном из сервисных коридоров жилого сектора. Ремонтная платформа полностью разрядилась прямо во время обслуживания системы и так и застыла возле раскрытой панели, не добравшись до зарядной станции. Тогда Ила впервые показала ему аварийную систему запуска сервисной техники. Олег протянул силовой кабель от ближайшего технического поста, подключил питание через сервисное гнездо, и спустя несколько секунд дроид ожил.
Первые недели управление ремонтными платформами напоминало работу с очень исполнительным, но не слишком умным помощником. Олегу приходилось буквально пошагово раздавать команды:
открыть панель,
провести диагностику,
извлечь модуль,
проверить контур,
заменить блок,
закрыть систему.
Но чем дальше шло обучение, тем сложнее становились задачи и тем самостоятельнее работали дроиды. Постепенно Олег начал управлять уже не отдельными действиями, а целыми ремонтными процессами. Теперь он мог просто поставить задачу — восстановить конкретный узел или провести диагностику определённой системы — а ремонтные платформы самостоятельно выполняли большую часть механической работы, пока сам Олег контролировал процесс, проверял результаты и вмешивался, если автоматика где-то ошибалась или ситуация выходила за рамки стандартных технических регламентов.
Именно тогда он впервые по-настоящему почувствовал разницу между обычным техником и старшим специалистом.
Он больше не был человеком с тестером и отвёрткой.
Теперь он постепенно учился управлять самим процессом ремонта.
А дредноут «Арбитр» всё это время медленно возвращался к жизни.
Глава 9. Сердце барахлит.
Утро на дредноуте давно перестало ощущаться чем-то чужим.
За последние месяцы у Олега постепенно выработался собственный ритм жизни внутри огромного корабля. Подъём. Завтрак. Несколько часов практики и ремонта. Потом обучение. Снова работа. Снова обучение. И так день за днём.
Странным образом даже бесконечные металлические коридоры перестали давить так сильно, как раньше. Корабль всё ещё оставался чудовищно огромным, местами мёртвым и пугающе пустым, но теперь в этой пустоте хотя бы появился порядок. Привычка.
В столовой было тихо. Только негромкий гул вентиляции, мягкий свет потолочных панелей и едва слышная работа пищевого синтезатора где-то у стены.
На этот раз Олег решил сделать перерыв от утреннего кофе. Захотелось чего-то более обычного. Более домашнего.
На подносе стояла глубокая тарелка с творогом, густая сметана и высокий стакан холодного молока. Сам творог выглядел почти идеально. Рассыпчатый. Слегка влажный. Именно такой, каким он его и помнил.
Олег медленно ел, время от времени задумчиво поглядывая куда-то в сторону полутёмного зала столовой.
— И что там дальше по обучению? — спросил он, спокойно размешивая сметану ложкой. — После базовой инженерки что мне вообще откроется?
Голос Илы прозвучал уже привычным низким бархатным тембром:
— После завершения базового инженерного курса вы получите доступ к производственным комплексам малого класса.
Олег сразу заинтересованно поднял взгляд.
— Это которые печатают модули?
— Подтверждаю. Малые производственные комплексы способны изготавливать:
— стандартные узлы,
— сервисные блоки,
— бытовые модули,
— элементы энергосистем,
— корпусные детали,
— технические инструменты.
Олег чуть приподнял бровь.
— То есть я смогу уже сам задавать печать?
— Подтверждаю.
— Хм…
Он задумчиво отпил молока.
— А проектировать?
— После получения инженерного статуса вам станет доступно создание и модификация стандартных модульных схем.
Олег медленно кивнул своим мыслям.
— Вот это уже интересно.
Ила продолжала спокойно объяснять:
— Однако для проектирования нестандартных решений потребуется расширенный инженерный пакет и допуск к системам промышленного моделирования.
Олег усмехнулся.
— Ну правильно. А то я сейчас вам тут на создаю.
В этот момент свет над столом едва заметно моргнул. Всего на долю секунды. Одновременно с этим пропал привычный фоновый гул вентиляции. Тишина длилась мгновение. Потом всё сразу вернулось обратно. Освещение стабилизировалось. Вентиляция снова тихо зашумела под потолком. Олег медленно опустил стакан на стол. Несколько секунд он молча сидел, прислушиваясь к кораблю. Потом поднял взгляд вверх.
— Ила.
— Слушаю.
— Это сейчас что было?
— Кратковременная просадка напряжения в одной из распределительных магистралей реакторного сектора.
Олег некоторое время молчал. Потом спокойно произнёс:
— Как я понял, у вас просто так скачков напряжения не бывает.
Несколько секунд в столовой снова стояла привычная тихая атмосфера. Вентиляция ровно гудела под потолком, освещение больше не мигало, а пищевой синтезатор у дальней стены продолжал спокойно работать, словно ничего и не произошло.
Ила ответила почти сразу:
— На текущий момент остаточный ресурс реакторного комплекса составляет 0,12%.
Олег медленно поднял бровь. Он молча смотрел перед собой, но Ила продолжала всё тем же спокойным тоном:
— С учётом текущего темпа обучения, прогнозируемого энергопотребления и доступных резервов этого достаточно более чем на четыре стандартных года. Оснований для тревоги нет.
Несколько секунд Олег сидел неподвижно, а потом очень медленно поставил стакан обратно на стол.
— Ила…
Он устало потёр переносицу.
— В моём мире фраза «у нас осталось ноль целых хрен десятых процента реактора, но ты не переживай» вообще не считается хорошей новостью.
Система несколько секунд молчала. Олег продолжил уже спокойнее:
— Ты понимаешь, что такое четыре года для умирающей системы?
— Уточните.
Он тяжело вздохнул.
— Это значит, что у вас всё держится на честном слове.
Олег машинально ткнул ложкой куда-то в сторону потолка.
— Сегодня магистраль просела. Завтра где-нибудь изоляция с кабеля слезет. Послезавтра какой-нибудь контур коротнёт на корпус. Потом пойдут утечки энергии. Перегревы. Потери мощности. И всё это начнёт сыпаться уже цепочкой.
Ила молчала. Олег нахмурился ещё сильнее.
— А вы тут триста двадцать тысяч лет без нормального обслуживания летаете.
На этот раз пауза затянулась.
— Вероятность каскадной деградации действительно присутствует, — наконец ответила Ила.
Олег коротко кивнул.
— Ну вот.
Он откинулся на спинку кресла и несколько секунд задумчиво смотрел куда-то в сторону полутёмного зала столовой. Потом медленно спросил:
— Реактор сейчас вообще в каком состоянии?
Ила ответила не сразу.
— Для получения доступа к реакторным секциям требуется инженерный допуск энергосистемного направления.
Олег тихо хмыкнул.
— То есть пока меня туда не пустят.
— Подтверждаю.
Он задумчиво постучал пальцами по столу.
— Но посмотреть-то можно?
На этот раз Ила ответила почти сразу:
— Доступ в обзорный сектор реакторного комплекса возможен.
Олег медленно поднял взгляд.
— Веди.
Олег спокойно доел завтрак, допил молоко и только после этого поднялся из-за стола. Зелёная линия уже привычно мягко светилась у самых ног, уходя куда-то дальше по коридорам дредноута.
Но почти сразу стало понятно: маршрут на этот раз будет заметно длиннее обычного.
Жилые секции остались позади довольно быстро. Потом закончились технические посты. Исчезли даже бытовые помещения. Коридоры постепенно менялись. Становились шире. Грубее. Всё чаще вдоль стен тянулись толстые кабельные магистрали и массивные трубы в защитной оплётке. За бронированными панелями ощущалась едва заметная вибрация работающих систем.
Олег шёл молча, внимательно поглядывая по сторонам. Чем дальше они уходили вглубь корабля, тем сильнее дредноут переставал быть похожим на место, где когда-то жили люди. Теперь вокруг всё больше ощущался именно огромный механизм.
В какой-то момент зелёная линия вывела его к гигантской вертикальной шахте. Олег невольно остановился и поднял голову вверх. Потолок терялся где-то далеко в полумраке. Внутри шахты его уже дожидалась платформа лифта.
— Нихрена себе… — тихо пробормотал он. — А я и не знал, что у вас тут лифты есть.
— Размеры дредноута делают использование вертикальных транспортных систем обязательным, — спокойно ответила Ила.
Олег хмыкнул.
— Ну… в принципе логично.
Олег шагнул внутрь. Створки плавно сомкнулись за спиной. Платформа едва заметно дрогнула и начала движение вниз.
Несколько секунд Олег молча стоял, прислушиваясь к ощущениям. Он ожидал чего угодно. Нарастающего гула реактора. Вибрации. Давления. Жара.
Но ничего этого не было.
Дредноут продолжал жить всё тем же привычным фоновым гулом. Спокойным. Ровным. Почти незаметным.
Словно где-то глубоко внутри корабля не находилось сердце, способное питать шестикилометрового космического монстра, а работал обычный промышленный генератор.
Это почему-то настораживало ещё сильнее. Спуск продолжался довольно долго. Наконец платформа мягко остановилась. Створки лифта разошлись в стороны. Зелёная линия снова потянулась вперёд.
Теперь коридоры выглядели уже совсем иначе. Толстые стены. Тяжёлые гермодвери. Местами попадались дополнительные бронеперегородки.
— Реакторный сектор находится в центральной части дредноута, — спокойно пояснила Ила. — Большая часть энергетических магистралей сходится именно здесь.
Олег молча кивнул. Через несколько минут зелёная линия остановилась возле широкой бронированной двери. Створки медленно разошлись. За ними находилась обзорная галерея. Олег шагнул внутрь… и то, что он увидел ему сильно не понравилось. За огромным бронированным стеклом открывалось довольно просторное пространство. Многоуровневые платформы. Технические мосты. Энергетические магистрали толщиной с рост взрослого человека.
И в центре всего этого пространства находился реактор. Маленький. Неестественно маленький. Олег несколько секунд просто молча смотрел вперёд. Реактор действительно напоминал группу вертикально установленных колб. Даже отсюда было видно, что большая часть из них тёмная.
Но хуже всего было другое. Пространство вокруг реактора едва заметно дрожало. Словно сам воздух там становился нестабильным. Олег медленно нахмурился.
— Это… сильно отличается от изображения, которое ты мне показывала нет так давно.
(Реактор Арбитра, только не 02%, а 0,12%. Нейросетка подтупливает)
Олег стоял у обзорного стекла, глядя на огромный цилиндр реакторного комплекса. Теперь, в живую, всё выглядело совсем иначе. Не величественно. Не идеально. Старо. Грязно. Местами — откровенно изношенно.
Вдоль стен тянулись потемневшие магистрали. На некоторых уровнях часть освещения вообще не работала. Где-то в глубине комплекса время от времени проскакивали короткие голубоватые вспышки сервисных разрядников. И самое главное — сам реактор. Тот самый гигантский цилиндр, который на архивной схеме выглядел новым. Сейчас многие секции его внешнего каркаса потемнели. Часть колб не светилась вообще. Некоторые едва заметно мерцали нестабильным светом.
Олег медленно выдохнул.
— На картинке всё выглядело… по-другому.
Несколько секунд Ила молчала. Потом спокойно ответила:
— Архивное изображение было создано после завершения строительства дредноута и запуска реакторного комплекса на верфях Джора.
Олег продолжал смотреть на реактор и некоторое время молчал. Потом всё-таки спросил:
— Ладно… расскажи нормально. Как эта штука вообще работает?
На обзорной панели рядом с реактором начали медленно вспыхивать схемы.
— Реактор проекта «Галактика» состоит из независимых реакторных ячеек.
На изображении подсветились отдельные колбы внутри огромного цилиндра.
— Внутри каждой ячейки находится искусственная звёздная плазма.
Олег нахмурился.
— То есть это всё-таки не настоящая звезда?
— Нет.
На схеме внутри колбы медленно сформировался маленький светящийся шар.
— Искусственная звёздная плазма значительно отличается от естественных звёздных процессов.
Под светились внутренние контуры реакторной ячейки.
— Отсутствует неконтролируемая термоядерная реакция.
Отсутствует опасное тепловое излучение.
Отсутствует разрушительное радиационное воздействие.
Олег прищурился.
— Подожди… но энергии-то там чудовищные.
— Подтверждаю.
На схеме появились дополнительные кольца вокруг плазмы.
— Центрирующее поле удерживает искусственную звёздную плазму строго в центре реакторной камеры.
Олег внимательно слушал.
— Поле одновременно компенсирует гравитационные возмущения, стабилизирует массу плазмы и предотвращает контакт с внутренними стенками колбы.
— То есть эта штука вообще ни к чему не прикасается.
— Подтверждаю.
Олег снова посмотрел на настоящий реактор за стеклом. Теперь некоторые процессы внутри колб стали чуть понятнее. Голубовато-белые сферы действительно висели внутри камер абсолютно неподвижно. Без опор. Без креплений. Словно застывшие в воздухе маленькие солнца. И при этом — без жара. Это ощущалось особенно неправильно. Олег машинально поднёс ладонь к обзорному стеклу. Ничего. Ни тепла. Ни жара. Только едва заметная дрожь где-то глубоко внутри самого пространства.
На схеме вокруг плазмы появилась едва заметная прозрачная среда.
— Стабилизирующая инертная среда.
— Это ещё что такое?
— Газ используется для компенсации энергетических колебаний, отвода остаточных частиц и снижения нагрузки на центрирующее поле.
Олег некоторое время молча смотрел на схему. Потом тихо выдохнул:
— М-да…
Он снова перевёл взгляд на огромный реакторный цилиндр.
Несколько секунд Олег молча смотрел на ряды светящихся колб внутри реакторного комплекса. Потом всё-таки спросил:
— А если вот такая штука повредится?
Он ткнул пальцем в одну из реакторных ячеек.
— Что тогда? Всё к чёртовой матери взлетит?
— Нет.
Ответ последовал сразу. На схеме одна из колб приблизилась крупнее.
— Реакторная ячейка только визуально напоминает стеклянную конструкцию.
На изображении подсветились внутренние слои корпуса.
— Внешняя оболочка изготовлена из многослойного сверхпрочного композитного материала с высокой устойчивостью к энергетическим нагрузкам, деформации пространства и механическим повреждениям.
Олег хмыкнул.
— То есть разбить её не так просто.
— Подтверждаю, не просто.
На схеме вокруг искусственной звёздной плазмы начали подсвечиваться внутренние контуры.
— Кроме того, искусственная звёздная плазма не является стабильным естественным объектом.
Олег внимательно слушал.
— Реакция поддерживается одновременно несколькими системами:
— центрирующим полем
— стабилизирующей инертной средой
— энергетическими контурами ячейки
— внутренними компенсаторами массы
На изображении часть систем реакторной ячейки начала отключаться. Погас один из контуров.
Следом исчезло центрирующее поле.
И в ту же секунду голубовато-белая сфера внутри колбы просто исчезла. Без вспышки. Без взрыва. Без удара. Словно её никогда и не существовало. На дно реакторной камеры тихо упал маленький тёмный шарик с едва заметным голубоватым отливом.
Олег нахмурился.
— Это ещё что?
На схеме шарик приблизился крупнее.
— Остаточная форма носителя искусственной звёздной плазмы.
— В смысле?
— В основе реакторной ячейки используется специализированный металлический сплав.
Олег внимательно слушал.
— Внутри реактора данный материал переводится в состояние искусственной звёздной плазмы. При нарушении условий стабилизации процесс мгновенно прекращается. Он ещё несколько секунд смотрел на маленький металлический шарик внутри колбы.
— То есть это не взрывается… потому что там по сути нечему взрываться.
— Подтверждаю.
Ила продолжала всё тем же спокойным голосом:
— При повреждении колбы либо нарушении работы центрирующего поля реакция просто перестаёт существовать.
На схеме одна за другой начали подсвечиваться потухшие ячейки реактора. В некоторых колбах действительно виднелись маленькие тёмные сферы. А в других — только тонкий слой сероватой пыли на дне камеры. Олег прищурился.
— А это что?
— Полная деградация носителя.
На схеме подсветилась одна из старых реакторных ячеек.
— При длительной эксплуатации материал постепенно теряет способность поддерживать состояние искусственной звёздной плазмы.
— То есть реактор не ломается.
— Нет.
— Он просто… выгорает.
— Да, это так.
Несколько секунд Олег молча смотрел на огромный цилиндр реакторного комплекса. Потом очень медленно кивнул своим мыслям.
— Сволочи…!
Ила молчала. Олег продолжал разглядывать сотни колб внутри реактора.
— Да вы же по сути идеальный реактор построили.
Он снова посмотрел на тёмные секции комплекса.
— Ни цепной реакции.
Ни перегрева. Ни взрывов. Ни радиации. Тихий гул реакторного комплекса продолжал вибрировать где-то глубоко под обзорной площадкой. Олег медленно выдохнул.
— М-да…
Потом медленно выдохнул и задумчиво потёр подбородок.
— Так… и что с этим можно сделать?
На обзорной панели сразу вспыхнули несколько схем реакторного комплекса.
— Часть реакторных ячеек может быть восстановлена.
Олег поднял взгляд.
На схеме подсветились несколько потухших ячеек, внутри которых всё ещё виднелись маленькие тёмные сферы.
— В некоторых реакторных ячейках носитель искусственной звёздной плазмы сохранил стабильность. Причиной отключения является повреждение систем центрирующего поля.
Олег нахмурился.
— То есть сами ячейки ещё живы.
— Да.
На схеме подсветились верхние и нижние кольцевые контуры вокруг реакторной камеры.
— При восстановлении центрирующих контуров и стабилизирующей среды часть реакторных ячеек может быть повторно активирована.
Олег задумчиво кивнул.
— Уже неплохо.
Ила продолжила:
— Кроме того, в глубокой консервации хранится резервный запас реакторных ячеек.
На панели появилась ещё одна схема. Герметичные хранилища. Ряды законсервированных модулей.
— Резервные ячейки предназначались для плановой замены реакторных секций, потерявший пиковую мощность.
Олег некоторое время молча смотрел на изображение.
— То есть совсем мёртвые можно просто менять.
— Да.
Он снова перевёл взгляд на настоящий реактор.
— И сколько таких резервных ячеек осталось?
— Шестьдесят. Достаточно для частичной стабилизации энергосистем дредноута.
Олег прищурился.
— Но?
Пауза.
— Вы не имеете допуска к работе с реакторным комплексом.
Он тихо хмыкнул.
— Ну конечно.
Ила продолжала спокойно:
— Для доступа в реакторный сектор необходим статус инженера энергетических систем.
Олег несколько секунд молчал. Потом вдруг спросил:
— Так. А какой у нас вообще план обучения?
На обзорной панели вспыхнула схема образовательных пакетов.
— После завершения базовой инженерной подготовки планировался переход к инженерным системам жизнеобеспечения.
Олег нахмурился.
— Это ещё что?
— Водоснабжение.
Очистка воздуха.
Опреснительные комплексы.