Бескрылые

Голова пухла от тяжести, а спокойный сон покинул меня. Всё, чем я жила последнее время, было связано с этой загадкой. Когда это только началось, я была ещё обычным воином в гарнизоне. Ливьер относился ко мне жестко, но никогда не скрывал подробности дела. Именно я сначала указала на друидов. Когда мы ошиблись, то я ждала от командующего укоров, но он ни сказал ни слова. Тогда его плечи просто опустились ниже, прежняя военная осанка пропала, в глазах залегло беспокойство. Он уже был не молод, не хватало прежней прыти, а дело было чрезвычайным.

Помню, незадолго до нашего решающего поединка, он долго смотрел на меня. Впервые в его взгляде не читалось откровенное презрение. Ливьер просил:

– Что ты сделаешь с тем, кто забрал твои крылья, если, по счастливому стечению обстоятельств, встретишь?

– Перережу горло, – я недолго думала.

Ливьер усмехнулся.

– А сможешь? Выстоишь ли против собственной же силы?

– Неважно кто ей управляет сейчас, она – моя. Природу невозможно обмануть. Моя сила никогда не обратиться против меня. Таков закон.

Мой ответ его вполне устроил. Мы молча смотрели на открывающийся вид тренировочного полигона в свете полный луны. Так тихо здесь бывает только в темное время, в остальное же лязг – мечей, боевые кличи, звук ударов, одним словом – военная жизнь. Никогда не думала, что привыкну к этому, но чем больше я находилась там, тем дальше от меня уносились воспоминания буднях принцессы. Будучи ей, я вставала намного позже, занималась с преподавателями политологии, училась у отца как стать будущей королевой, играла с братом.

Вечерами тайком убегала из дворца на свидания с Фаеном… Как много мы с ним проводили таких ночей, лишаясь сна и вкушая сладость чувств. Тогда он клялся, что станет достойным попросить моей руки. Много трудился ради этого, отдавал всего себя, но… любовь испарилась, словно её и не было, когда один сумасшедший ворон забрал мои крылья. Превратил в недофею. И откуда он вообще узнал о том, что съев крылья фей, можно забрать их силы? Это не написано ни в одном справочнике про фей, как раз во избежании подобного. Ещё одна загадка в копилку.

– Скоро грядут темные времена, – печально проговорил Ливьер из моих воспоминаний. – Это только начало. Скажи, как ты поступишь с феями, когда получится их вернуть?

– Отправила бы к Вам на обучение. Они бы научились жить без крыльев, научились бы не боятся, не жалеть себя, не падать духом. Вы знаете, что я терпеть Вас не могу, но только на тренировках с Вами я чувствую себя живой. Не даете спуску, не жалеете. Презираете, но продолжаете бороться со мной так, словно мы на равных. Может быть и брезгуете, но ни разу не отменяли тренировку. Признаюсь честно, лучше видеть Ваш презренный взгляд, нежели жалость. – В голове сразу возникли образы отца и Фаена. Они оба смотрели на меня с такой жалостью, что душа рвалась на части. – Только в гарнизоне поняла, что лишение крыльев не равно смерти. Пока я чувствую боль, эмоции, амбиции, значит – жива. Да, мне было тяжело… ощущение, что вырвали сердце. Но это не так. Оно продолжает биться в груди. В теле не осталось магии, но сила духа всё ещё при мне.

Я смотрела на прекрасную и далекую луну, и она напоминала мне мечту стать достойной дочерью, надеждой сестрой, благородным правителем. Таким же самоотверженным и верным народу как мой отец. Я хотела стать похожей на него однажды. Чтобы от меня исходила та же величественность, перед который феи преклонялись не из-за страха, а из-за уважения. Диона любил народ. До недавнего времени.

– Если меня так высоко ценит сама принцесса, – он произнёс это слово с лёгкой, неуловимой улыбкой, – то я искренне польщён.

В его устах это официальное обращение прозвучало неожиданно. Я давно перестала быть «принцессой» для всех, кроме придворных документов. Ссылка из дворца стёрла этот титул в повседневности. Я не поверила ушам, резко подняла голову и уставилась на него.

Ливьер не стал ничего добавлять. Он лишь медленно, почти ритуально, вынул из ножен свой любимый кинжал. Лезвие, выкованное с помощью древней магии, мерцало в свете факелов тусклым, холодным сиянием. Все знали, как он дорожил этим оружием.

– Своей речью ты напомнила мне старого друга, – продолжал он, и в его голосе появилась редкая нота задумчивости. – Мир тоже не хотел принимать его, но он добился своего. Завоевал доверие. – Командующий повертел кинжал в руках, и свет скользнул по изящной гравировке на рукояти. – Он подарил мне это лезвие, когда назначил меня командовать своей личной гвардией. – Его взгляд снова нашёл мой, и в нём не осталось ни намёка на снисхождение. – Если ты докажешь, что чего-то стоишь… если дойдёшь до конца в этом деле, я отдам его тебе. Когда найдёшь того, кто забрал у тебя крылья – это будет лучшим оружием для его убийства.

Мой взгляд изучал изящный клинок с красивым рисунком Гоалины, и душу охватил трепет. Ливьер дружил с моим отцом с той поры, когда оба были ещё юнцами. Он знал его своевольным, дерзким принцем-бастардом – сыном овдовевшего короля и простой служанки. Но именно этот «незаконнорожденный» своими умом, волей, отвагой затмил всех законных наследников и взошёл на трон. После коронации мой дядя Констель и тётя Даяна, по мудрому обычаю нашего королевства, были удалены от двора, чтобы жить в мире и достатке вдали от интриг. Это считалось актом милосердия – куда гуманнее, чем кровавые чистки, принятые в других землях, где новый король вырезал всех родичей под корень.

Когда Ливьер сказал, что мы с отцом похожи, в моём сердце, очерствевшем от гнева и боли, на миг расцвела странная, щемящая радость. Это была редкая вспышка человечности со стороны сурового командира. Жаль, что этот миг длился недолго. Уже на следующий день всё вернулось на круги своя: его колкости, молчаливое презрение окружающих, тяжёлая поступь службы. И тогда моя маленькая, тёмная месть свершилась, радости от этого не было. Лишь горький осадок и понимание, что путь, на который я ступила, сделал меня похожей на тех, кого я ненавидела.

Сейчас кинжал Ливьера ледяным холодом жёг кожу у бедра – этот знакомый, резкий контакт наконец вырвал меня из пучины воспоминаний. Я сидела на узкой, жёсткой койке в самом сердце вороньего гнезда, и чувство тревоги, на время приглушённое истощением, снова накрыло с новой силой. План, как пазл, сложился в голове, но каждая деталь давила невыполненным долгом. Мне нужно найти Калью, убедиться, что она жива и цела, что её не сломали в первую же ночь. Нужно отыскать остальных пленённых фей, оценить их состояние, силу врага. Нужно понять Дакара. Зачем он скрыл мою личность? Это ловушка, игра или в ней кроется что-то ещё?

Слишком много дел. И слишком мало времени. Где-то далеко Солник с отрядом уже должен был вычислить координаты по моим описаниям. Каждая минута моего бездействия была предательством по отношению к ним и ко всем, кто ждал спасения.

– Солник, как вы? – Я не узнала свой голос, когда коснулась уха, скрипучий и мертвый, словно успела умереть за ночь и снова воскреснуть.

– Приветствую, командующий. Пока находимся в лесу на юге королевства. По картам их местности – до ближайшего поселения всего несколько километров. Ждем от Вас команды и двинемся под прикрытием торговцев.

– Я облегчу Вам задачу поиска. Не нужно будет разделяться на группы. Подберусь к главе, активирую свою магию, и ты сможешь вычислить её по артефакту отца. Следи за его реакцией, он укажет на карте местоположение.

– Командующий, но… это опасно! Вы подставите себя под удар!

Идея воспользоваться активацией магии была авантюрной, но самой верной для быстрого отслеживания места. У отца был священный артефакт нашего рода в виде наконечника золотой стрелы, который мог отслеживать магию любого члена семьи. Такое срабатывало только при правильном заклинании на крови. Каким-то образом мне нужно будет оказаться раненой рядом с Габриэлой, причем, чтобы она направила поток магии на меня. Интересная задачка. По её поведению не понятно, применяет ли она лично пытки к феям. Да и не факт, что если даже я намерено попробую разозлить её, то она использует магию. Возможно, просто применит грубую силу. Хотя… скорее всего к тому времени Дакар уже об этом скажет своей ненаглядной, и тогда меня просто повяжут. Или же стоит другим вороном рассказать, что они изначально украли двух сестер с крыльями. Итог один. Надеюсь, они тупицы и не ведут подсчет количества крыльев, а Дакар… с ним всё ещё запутаннее.

– Я всё обдумала, ожидайте призыва. Не кидайтесь из укрытия без необходимости. Мы мало знаем о наших врагах, и любая поспешность может стоит нам жизней. Пока Дакар не раскрыл карты, у нас есть фора.

Попрощавшись с Солником и мысленно с короткой передышкой, я поднялась с койки и двинулась к двери. Времени не было ни на сомнения, ни на страх. Пустой коридор встретил меня неживым холодом, который пробирал до самых костей и добивал последние остатки сна. Ответственность, что легла на плечи, не была благом или почётом. Это была тяжёлая, тёмная ноша, возложенная на меня злой судьбой.

Шаги сами замедлились у двери Дакара. С ним нужно было поговорить. Сыграть в самую опасную игру – узнать, что кроется за его молчанием, и при этом не раскрыть своих карт. Скоро в мысленном блокноте для таких «сложных задач» не останется свободного места. Коридор тонул в полумраке, но, слава богам, память меня не подвела. Я уверенно шла по вчерашнему маршруту. Даже если кто-то увидит – всегда можно сослаться на поиски сестры. Что, в общем-то, было правдой.

Вскоре показались знакомые двери в покои главы. Как я помнила, Калью увели в левое крыло – в противоположную от Дакара сторону. Лёгкой, почти бесшумной походкой я пересекла пространство, и снова не встретила ни души. Я едва сдержала порыв просто войти в её комнату. Оттуда, даже сквозь массивную дверь, тянуло силой. Она звала, притягивала, как магнит… Магия фей – не просто энергия. Это живая аура, сплетённая с самой душой. Крылья – лишь внешнее, физическое проявление. Суть связи – сложный, глубинный симбиоз, затрагивающий и тело, и сознание, поэтому потеря крыльев – это не ампутация конечности. Это – потеря части себя, куска собственного «я». Феи без крыльев сходят с ума, если не обладают титанической волей. Мир для них тускнеет, звуки глохнут, краски выцветают. Дакар вряд ли знал об этом. Да и сами феи, столетиями жившие в мире, точно не могли этого понять. А вот мне «посчастливилось» узнать на собственном опыте. Какое чудо.

Коридор вывел меня в небольшой внутренний двор – унылую площадку с одиноким, корявым деревом без листьев. Оно казалось давно мёртвым, застывшим памятником самому себе. Во двор выходили всего две двери: та, из которой я вышла, и ещё одна поодаль. Проход? Или комната? Риск был велик, но выбора не оставалось. Я поспешила к ней. Дверь не поддалась. Не подход, а чьи-то покои. Стоило ли стучать? А если там спит целая стая воронов? Не горела желанием в первый же день стать их утренней зарядкой. Я давно перестала доверять своему чутью, но сейчас приходилось положиться на него.

Постучала. Сначала тихо, потом настойчивее. В ответ – гробовая тишина. Ни шагов, ни шорохов. Наверное, пусто. Уже разворачивалась, чтобы уйти, как вдруг дверь распахнулась. Первое, что бросилось в глаза – белый цвет одежды. Такой неуместный, кричащий в этом мрачном месте. Я подняла взгляд… и кровь застыла в жилах. На меня смотрел помолодевший Дакар. И за его спиной были огромные, мощные, расправленные крылья.

Я всё-таки сошла с ума. Прекрасно.

– Лили? – прозвучал хриплый, заспанный голос.

Ворон, стоявший в дверях, осмотрел меня с головы до ног.

Я вышла из ступора. Это был не Дакар. Голос совсем другой – выше, без той глубокой, давящей хрипоты. Да и приглядевшись, я поняла: этот ворон на полголовы ниже, его черты хоть и напоминали Дакара, но были мягче.

– Откуда… вы знаете моё имя? – спросила я, вкладывая в голос всю возможную робость.

– Твоя сестра сказала, – он махнул рукой вглубь комнаты. – Всё норовила пойти тебя искать, но, к счастью, ты сама явилась. Заходи.

Он отступил, пропуская меня. Комната оказалась поразительно похожей на покои Дакара: тот же стол у окна, заставленный склянками и порошками, та же жёсткая койка для больных. И на ней сидела Калья.

Наши взгляды встретились мгновенно. Её большие, аквамариновые глаза смотрели сквозь лёгкую пелену отрешённости, но в них не было слёз. Только глухая, оглушающая тоска, что поселяется в душе, когда теряешь часть себя. Я знала это чувство до дрожи в костях. После потери крыльев я долго блуждала в каком-то густом, болезненном тумане. Но, на удивление, Калья не выглядела сломленной. Была в ней какая-то собранная, хрупкая стойкость, и от этого на сердце стало чуть легче. Если она окажется достаточно крепкой, мы сможем продержаться.

– Как ты? – Я бросилась к ней, обвивая руками.

– Я… нормально, – прошептала Калья, прижимаясь ко мне в ответ так сильно, будто хотела стать частью меня. – Боялась, что с тобой что-то случилось.

Её страх и тревогу выдавала лишь лёгкая, почти неощутимая дрожь в плечах.

– Тебя отправил ко мне Дакар? – спросил ворон. Я припоминала, что его зовут Киллиан. Лекарь. Брат Дакара. Именно о нём вчера упоминала глава, когда нас разделяли. – Калья сказала, что вас обоих определили к нему в услужение.

Я коротко кивнула. Раз Дакар начал эту странную игру в неведение, пусть теперь и отвечает за неё.

Киллиан подошёл к столу, разложил склянки, оторвал от рулона кусок ваты и аккуратно разделил его пополам.

– Давайте обработаю вам раны, а потом отведу к остальным. Там объяснят правила… хотя, – он беззвучно усмехнулся, – Дакар никогда раньше не брал служанок. Не знаю, надолго ли вы ему нужны. Но общая информация лишней не будет.

Он взял длинные металлические щипцы, обмакнул ватку в склянку с жидкостью цвета мутного мёда. Пахло перемолотыми травами и чем-то кислым, вроде лесных ягод. Неохотно, но мы позволили ему обработать свежие раны. Всё это время я и Калья не разжимали рук – её холодные пальцы цепко держались за мои, будто боялись, что я испарюсь. Как же мне хотелось передать ей все мысли сразу, выложить план и спасти от этого оцепенения.

– У меня есть способ передать координаты наружу – через заклинание поиска на крови, – прошептала я на древнем фейском наречии, едва шевеля губами. – Не прошу тебя помогать, но ты должна быть моими глазами и ушами. Собирай всё, что можешь, о гнезде. Любую деталь. И передавай мне. Осторожно.

Калья нервно закусила губу, коротко кивнула и тут же с настороженностью глянула на Киллиана. Тот делал вид, что полностью поглощён своей работой.

– И ещё кое-что, – я осторожно достала из-под блузы серебряную цепочку. – Это твоё?

Её глаза на миг вспыхнули живым светом, рука инстинктивно потянулась к кулону, но замерла в воздухе.

– Оставь его у себя, – прошептала ещё тише. – Он может пригодиться. Это не просто украшение, Мит. Это магический артефакт эльфов. С их помощью можно создавать иллюзии. Когда нас схватили… я не успела его активировать.

Почему я не почувствовала силу в этом предмете сразу? Почему её отец не сказал ни слова?

– Кто-нибудь ещё знает, что это на самом деле? – спросила я беззвучно.

Калья едва заметно покачала головой.

– Сила артефакта скрыта, никто не знает, кроме… Лили. Можно незаметно им воспользоваться.

– Сколько времени длится иллюзия?

– В чужих руках не больше десяти минут, в моих же может… час.

Я хотела расцеловать фею! Если так, то мне хватит времени на создание иллюзии, чтобы обмануть Габриэлу и сделать ритуал поиска. Оставалось только предварить это в жизнь. Я решила не уточнять подробности, почему даже своему отцу Калья не сказала, какую невероятную вещицу той оставила матушка.

Киллиан кашлянул, привлекая наше внимание.

– При других воронах не говорите на своем, иначе они сочтут, что вы обсуждаете план побега и накажут, – предупредил нас он, закончив с работой.

Если бы только знал, насколько точно попал в цель. Он брат Дакара. Значит ли это, что они заодно? Оба что-то замышляют, раз до сих пор не выдали меня? Я пристально посмотрела на него. Да, черты лица были теми же – угловатые, волевые, но взгляд… взгляд был другим. Без той ледяной, режущей глубины, что была у Дакара. Более мягкий, усталый. Да и от него в целом не исходило того хищного напряжения, что витало в воздухе гнезда. Но доверять первому впечатлению нельзя. Однажды эта ошибка стоила мне слишком дорого.

– Спасибо за предупреждение, – тихо сказала Калья.

На лице Киллиана вспыхнула искренняя, чуть смущённая улыбка. Совсем не та, что была у его брата.

– Всегда к твоим услугам, красотка! – Он подмигнул, и в этом жесте была какая-то неуклюжая легкость.

Мы втроём вышли в коридор. Пошли тем же путём, откуда пришла я, но на развилке Киллиан свернул в противоположную сторону – туда, где, по его словам, находились остальные феи. Через пару минут мы вышли в еще один двор, который был больше, в нем располагался сад с посаженными на нем овощами, морковью, капустой, огурцами, только выглядели они как-то странно… Все овощи были темные, словно их естественные цвета перемещали с черной краской. Чуть дальше сада было отдельное здание из дерева с покатой крышей и совсем без окон. Мы ещё не подошли к нему, но уже сама его аура меня отталкивала.

– Там живут феи, – проследив за моим взглядом, проговорил Киллиан, – те, кто хорошо себя ведёт и служит в доме главы.

– А кто… плохо себя ведёт, где они?

Наверное, глупо было задавать этот вопрос, потому что ответ очевиден – в ещё более худшем месте, чем небольшой амбар без дневного света.

– В темнице. Надеюсь, вам никогда не придется там побывать.

– Почему они такого цвета? – спросила Калья.

Она опустилась и прикоснулась к листьям огурцовой лозы. Секунда, и её глаза в ужасе округлились, фея отпрянула. На кончиках её пальцев я увидела багряный оттенок.

Тошнота подступила к горло.

– Вы бы всё равно узнали, но я хотел поберечь ваши нервы на подольше. Однако, увы, не выходит всегда так, как мы этого хотим, – Киллиан устало протер шею, нехотя поясняя: – В нашем королевстве земля итак неплодородная, но в последние годы совсем опустела, и единственное, что позволяет продолжать расти плодам, это определенный полив. – Он сделал паузу. – У вас не только крылья чудотворные, но и кровь.

Нет, всё-таки меня сейчас стошнит. Я согнулась, и перевареный пирожок вышел прямо на дорожку. Калья рядом со мной побелела настолько, что стала похожа на мертвеца.

– Экскурсия скоро подойдет к концу, или нас ждет что-то ещё интересное? – проговорила я, вытирая рот.

Киллиан пожал плечами и шагнул вперед, вглубь двора. Мы еле волокли ноги за вороном, всеми силами пытаясь идти по дорожке среди грядок так, чтобы ничего не задеть.

Мы снова оказались перед каким-то входом, а за ним увидели просторную кухню, в которой было ещё две двери. В проеме одной из них я заметила тазики и развешанную на веревках одежду. Спиной к нам на кухне стояла женщина, она резала овощи, рядом с ней был чан с водой. Казалось, она не слышала наше приближение, занимаясь свой рутиной, опускала нарезанные продукты в чан и вода мгновенно окрашивалась кровью.

Черт, остановитесь, мне уже нечем тошнить! Благо, она просто промыла овощи и налила новую воду.

– Дарина, кудесница наша! – позвал её Киллиан, легонько похлопав по плечу.

Она вздрогнула, как от удара, и резко обернулась. Увидев ворона, её плечи облегченно опустились, но напряжение не покинуло застывшие черты. Мы с Кальей во все глаза разглядывали фею. На вид ей было далеко за семьдесят: седые пряди, выбившиеся из пучка, морщины, залегшие глубокими бороздами на круглом, когда-то, наверное, добром лице. Но её серые глаза… они смотрели на нас с усталой, прожитой болью, которую уже невозможно было скрыть.

– Я тебе новеньких привёл, – сказал Киллиан, кивнув в нашу сторону. – Просвети, что к чему. И почему ты одна трудишься ни свет, ни заря?

Дарина вздохнула, и этот звук был похож на скрип давно не смазанной двери.

– Молодёжь ещё дрыхнет, – ответила она, голос у неё был низким, осипшим. – Да и зачем им вставать рано, если наша светлейшая глава с милым хахалем просыпаются только к обеду? Остальные вороны на тренировочной площадке – им сейчас не до нас.

Это она Дакара хахалем назвала? Да ещё и при его брате? Мне захотелось аплодировать старушке. Она моментально стала моим личным героем.

– Ну, если так, ладно, – Киллиан махнул рукой, явно не желая вдаваться в подробности. – Я спросил ради приличия. Эти дамы меня слишком рано подняли, так что оставляю их на тебя. Потом направь обеих с обедом к Дакару, хорошо? Они теперь у него в услужении.

Дарина подняла седые брови, и на её лице мелькнуло неподдельное удивление.

– Да-да, – добавил Киллиан, уже отступая к двери. – Думаю, он их скоро отошлёт, тогда к тебе в подмогу и вернутся.

Он бросил нам последнюю, слишком уж лучезарную улыбку и быстренько ретировался, оставив нас в компании каменной от неожиданности Дарины. Как только за ним закрылась дверь, я выпрямилась. Время было на вес золота.

– Дарина, – сказала я чётко, глядя ей прямо в глаза. – Я – командующий гвардии фей. Я пробралась сюда намеренно, чтобы выяснить обстановку и помочь всем выбраться. Расскажите всё, что знаете о гнезде.

Фея застыла, превратившись в каменное изваяние. Она не моргнула, не шелохнулась. Пауза длилась несколько тягостных секунд. Потом её лицо исказилось, и из горла вырвался сухой, скрипучий смешок, больше похожий на стон.

– Сильно тебя по голове, милая, стукнули? – спросила она, и в её глазах не было насмешки, лишь тяжёлая, усталая жалость.

Я остолбенела.

– Почему вы не верите?

– Дитя, – она покачала головой, и седые пряди качнулись у висков. – Как я могу поверить, что командующую гвардии… обескрылили? Или ты думаешь, я поверю, что воин такого ранга добровольно на это пошёл? – Её тон был не злым, но твёрдым, как гранит. И, чёрт побери, её доводы были железными. Ни один здравомыслящий командир не совершил бы такого. – Понимаю, у тебя шок. У всех после потери крыльев крыша едет. Но тебе нужно поскорее прийти в себя и не болтать такого зря. Феи здесь выживают как могут. Кто-то может принять твои слова за чистую монету, проболтаться воронам… Хочешь в темницу?

Калья сжала мою руку, тихо качая головой. Её взгляд говорил: Она права. Осторожнее.

Эта старая фея была здесь давно. Она знала правила выживания. И если она утверждала, что никто не поверит – значит, так оно и есть. Если все остальные пленники действительно находятся в таком же состоянии отчаяния и подозрительности… Сколько времени уйдёт, чтобы убедить их, вернуть им хоть крупицу доверия и воли? У нас этого времени просто нет. Чёрт.

– Послушайте, вы же понимаете, я хочу помочь! – Мой голос сорвался на шёпот, полный отчаяния и ярости. Я шагнула к ней, невзирая на дерганья Кальи за рукав. – Сколько здесь фей? Где темница? Где она?!

Дарина не отшатнулась. Она лишь прищурила свои старые, выцветшие глаза, оценивающе скользнув по мне взглядом. Потом медленно, словно у неё была вечность, потянулась к ящику кухонного стола и достала пару сухих, бледных печений.

– У тебя глаза на лоб лезут, – сказала она просто, протягивая одно мне. – Поешь, а то сейчас с ног рухнешь от натуги.

От натуги. От ярости. От леденящего бессилия. Она была права – сознание начинало плыть, края зрения затягивало серой пеленой. Это был кошмар, из которого я не могла проснуться.

– Дарина, пожалуйста, – вмешалась Калья, мягко перехватывая меня, когда мои колени дрогнули. – Ответьте хотя бы на вопросы. Можете не верить, но нам это очень важно.

Старая фея шумно вздохнула.

– Фей тридцать. Двадцать в амбаре, остальные в темнице. Где темница – не знаю. Редко из кухни выхожу. Да и не интересно, – она сунула печенье и Калье. – Про темницу спросите у Киллиана или Дакара. Они там бывают, лечат.

Тридцать?! У нас в сводках было меньше! Меня затрясло.

– А они… скажут?

– Не знаю. Может, и скажут. – Дарина пожала костлявыми плечами, словно обсуждала погоду. Из того же ящика она достала мерную ленту. – Давайте замеры сниму. Новую одежду сошью, негоже в доме главы в тряпье ходить.

Мысли путались, сплетаясь с усталостью и голодом. Я машинально сунула в рот печенье – безвкусное, как древесная кора. Потрясающе. Дарина с привычной ловкостью обмеряла нас, потом налила две кружки мутного травяного чая. Мы молча уселись за стол.

– Правил служения Дакару нет, он сам по себе. Глава просыпается к обеду – носим ей завтрак, потом убираемся. Мужчин-фей всего трое – два мальчишки, да старик. Они на тренировочной площадке помогают воронам, таскают оружия. Раньше… – она на мгновение замолчала, – раньше молодые вороны бились там с феями. Но это было больше избиение. Нам до них физически не дотянуться. Вечерами глава устраивает пиры. Еды немного, зато выпить – реки.