Охотница

ГЛАВА 1. ♀

– Еще! – мой голос прозвучал резко, а пустой стакан, громко стукнувший о столешницу, заставил бармена вздрогнуть. Он молча кивнул и налил новую порцию. Внутри меня закипала ярость, горькая и едкая, как желчь.

Я залпом опрокинула напиток, и по лицу разлилась привычная гримаса: обжигающая горечь спирта хоть как-то отвлекала от едкого вкуса провала. Он снова ускользнул. Словно песок сквозь пальцы.

Мне нужно было выпустить пар. Не просто разрядиться – стереть в порошок. Я медленным, хищным взглядом окинула полутемный зал, сканируя, оценивая, отбраковывая.

Простые люди, такие хрупкие, такие… обыкновенные. Слишком слабые для того, что бушевало у меня внутри. Мне нужен был кто-то, кто выдержит удар. Кто поймёт язык силы, а не слов.

Я уже почувствовала привкус нового разочарования, как вдруг мой взгляд-радар выхватил в углу зала двоих. Они слишком явно выделялись своей природной, звериной мощью, словно два волка, небрежно притворившихся овцами. Оборотни.

«Да-а… – мысленно я одобрительно кивнула. – Ближе к цели».

Один из них, белокурый, жестикулировал, рассказывая что-то оживленно. Его светлые волосы отбрасывали золотистые блики под тусклым светом лампы, а беззаботная улыбка не сходила с лица. Милый щенок. Но не сейчас. Взгляд сам переключился на его спутника.

Тот сидел, откинувшись на спинку стула, в руке – кружка темного эля. Он не производил впечатления человека, ищущего внимания. Скорее, наоборот – его поза, плотно сжатые губы, коротко стриженные темные волосы и внимательный, умный взгляд карих глаз говорили о собранности и глубокой внутренней силе. А на смуглой коже шеи четко выделялась татуировка – стилизованный волк, ощетинившийся, но не сломленный, с разорванными цепями. Угловатые линии и четкая штриховка выдавали руку хорошего мастера. Он бы еще неоновую табличку на себя повесил «Осторожно, опасно».

Что-то внутри дрогнуло – не признание, а идентификация. Да, он. Идеальная мишень. Или… идеальная загадка? Вся его поза кричала «не трогай», но взгляд, брошенный вскользь на барную стойку, выдавал тлеющий фитиль. Именно он.

Без лишних раздумий я поднялась с места, оставив на столе скрученные купюры, и направилась к их столику. Легкая улыбка тронула уголки губ – притворная, но безупречно убедительная.

Я остановилась в шаге от стола.

Белокурый оборотень замолчал на полуслове, удивленно подняв брови, явно польщенный вниманием, оценивая меня взглядом. Нет, малыш, не сегодня… А вот его темноволосый спутник… Он медленно поднял на меня взгляд, и я поймала в его карих глазах неожиданную искорку – не смущения, нет, что-то глубже. Мимолетная растерянность? Словно мое появление нарушило некий невидимый барьер, который он тщательно выстраивал вокруг себя.

Он быстрым, почти незаметным движением провел ладонью по коротко стриженым волосам, словно проверяя, все ли на месте. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился к моим губам, задержался на секунду и тут же резко упал вниз, уткнувшись в рисунок колец на столе. Пальцы его непроизвольно сжали толстый стеклянный бокал, суставы побелели.

«Раненый зверь», – мелькнуло в голове. Знакомый типаж. Не трус. Тот, кто боится не меня, а того, что внутри него самого может вырваться наружу. Внешность могучего медведя, а внутри… словно стальная пружина, сжатая до предела. Эта внутренняя сдержанность, этот выстраданный контроль были куда интереснее простой дикости.

Эта неожиданная уязвимость лишь подстегнула мой интерес. Он стал еще более желанной добычей – сложной, интересной, настоящей.

– Простите за беспокойство, – мой голос намеренно смягчился, стал глубже, обволакивающим, как шёпот в полной темноте. – Я вижу, вы разбираетесь в хорошем эле. А этот проклятый бармен, кажется, наливает только то, что подороже. Не подскажете, какой стоит попробовать человеку, который… ищет чего-то покрепче?

Я наклонилась чуть ближе, чтобы поймать его взгляд, все еще упрямо устремленный в стол. Показывая всем своим видом, чей ответ меня интересует, я мягко положила руку на край их стола.

Блондин под столом одобрительно ткнул друга ногой, и я еле сдержала насмешливый вздох – прямо как школьники на задней парте.

Темноволосый парень резко поднял взгляд, но… не встретился со мной глазами. Его внимание уперлось прямо в вырез моего декольте, будто там была написана инструкция по спасению мира. Он замер, покраснел до корней волос и резко отвел глаза в сторону, сжавшись еще больше.

«Боже правый, – пронеслось в голове. – Только не говори, что ты…» Но я отогнала мысль. Неважно. Интереснее было другое: как этот сдерживаемый вулкан взорвется.

Моя улыбка стала не притворной, а самой что ни на есть настоящей – теплой, заинтригованной и чуть хищной.

– Кажется, твой друг считает, что ты должен мне что-то сказать, – мягко подбодрила я его, наклоняясь так, чтобы наши взгляды, наконец, встретились. – Или тебе удобнее вести беседу… вот так? – я легким движением поправила прядь волос, упавшую на грудь, давая ему понять, что заметила его взгляд, но не сержусь. Напротив.

Я отвела взгляд на блондинчика, и мои губы сами собой растянулись в ответную ухмылку. Он уже не скрывал смех, беззвучно трясясь плечами и прикрывая рот ладонью. Его глаза блестели от неподдельного веселья.

– Что-то мой вопрос, кажется, развеселил твоего друга до слёз, – сказала я, намеренно обращаясь к брюнету, но глядя на его спутника. – Надеюсь, он поделится со мной шуткой? Или это секретное общество по изучению этикета в баре?

Я игриво подмигнула светловолосому, давая ему понять, что играю по его правилам.

– Кир, прекрати корчить из себя монаха, – блондин хрипло прошептал своему другу, всё ещё давясь смехом. – Дама явно ждёт ответа, а ты уставился в её… э-э-э… декольте, как в учебник по квантовой физике.

Темноволосый оборотень сгрёб в кулак салфетку, и я услышала тихий хруст бумаги. Он, наконец, поднял на меня взгляд – смущённый, вымученный, но полный странной решимости.

– Извините, – его голос прозвучал тихо, но чётко, с приятной хрипотцой. – Меня зовут Кирилл. А это Тимур, он всегда ведёт себя как клоун. Просто… я не часто вижу таких…

Он запнулся, ища слово. В его глазах мелькнула та самая борьба – между тем, что нужно сказать, и тем, что хочется.

– Опасных женщин? – подсказала я, слегка наклонив голову.

– Нет, – он покачал головой, и в его глазах вспыхнула искра чего-то настоящего, не застенчивого, а честного. – Таких красивых.

Тимур фыркнул и отхлебнул пиво, бормоча что-то про «наконец-то заговорил». А я почувствовала, как ядовитый гнев внутри меня начал отступать, уступая место живому, жгучему любопытству. Он видел не только «опасность». Он увидел красоту. В этом была какая-то наивная, разоружающая прямота.

– Кирилл… – произнесла я, пробуя его имя на вкус. Оно звучало твёрдо и основательно, словно скала. – Меня зовут Камилла, но можно… просто Ками. И должна признаться, твой друг Тимур не так уж и неправ.

Я сделала шаг ближе, сократив дистанцию до неприличной для незнакомцев. Его запах – древесный, с ноткой дыма и чего-то глубокого, лесного – смешался с ароматом эля и моих духов.

– Но в отличие от квантовой физики, – продолжила я, слегка наклонив голову, – я куда проще для понимания. Если, конечно, задавать правильные вопросы.

Кирилл не отвёл взгляда. Первоначальная робость в его карих глазах таяла на глазах, уступая место чему-то более тёмному, интенсивному, животному. Он всё ещё сжимал в мощной ладони истерзанную салфетку, но теперь вся его поза говорила не о смущении, а о сдержанной силе, ожидающей своего часа. Пространство между нами уплотнилось, стало осязаемым.

В этот момент Тимур, наблюдавший за нами с неподдельным интересом, с громким скрипом отодвинул свой стул.

– Знаете что, детки – он поднялся во весь свой немалый рост, беззаботно потягиваясь. – Я тут почуял, что мёд скоро польётся рекой, а третий с сотами – явно лишний. Пойду-ка, поиграю в дартс.

Он подмигнул мне, по-дружески хлопнул Кирилла по плечу и бросил на прощание: – Только, чур, без меня не скучать!

Его удаляющаяся фигура скрылась в полумгле бара, и мы остались одни. Я села на его место, не дожидаясь приглашения. Внезапно образовавшееся пространство стало камерным, почти интимным. Гул голосов, смех и звон бокалов отступили, превратившись в приглушённый фон.

– Простите за Тимура, – тихо произнёс Кирилл. Голос его звучал глубже, без прежней стеснительности. – Он… своеобразный.

– Он забавный, – я пожала плечами, ловя его взгляд. – И, кажется, настоящий друг. Чувствуется, что вы очень близки.

Кирилл кивнул, и его взгляд на мгновение потянулся вслед уходящему Тимуру с той самой братской нежностью, которую не скроешь.

– Да, – просто ответил он. – Он больше чем друг. Он моя семья.

В этих словах сквозила такая искренняя преданность, что моё первоначальное намерение «стереть всё в порошок» поутихло, затаившись в глубине. Передо мной был не «объект», а человек. Со своей историей, своей болью, своей верностью. И это было неизмеримо интереснее.

– Семья… это ценно, – согласилась я, позволяя своему голосу стать томным, чуть приглушённым. Мои пальцы медленно провели по краю его бокала, собирая капли конденсата.

Он наблюдал за движением моих пальцев по стеклу, словно зачарованный.

– Ты сказал, что я красивая. Спасибо. Но знаешь, что я сейчас чувствую?

Я наклонилась ещё ближе, чтобы мой шёпот был слышен только ему.

– Я чувствую напряжение. Такое… густое, физическое. Как перед грозой.

Мой взгляд скользнул по его мощным плечам, сжатым кулакам, задержался на глазах, где уже плескалось что-то тёмное и признательное.

– А знаешь, что отлично снимает такое напряжение?

Мой палец легонько коснулся его руки, лежавшей на столе. Он вздрогнул, будто от удара током.

– Когда всё внутри кричит и стирается в порошок. Когда не надо думать. Именно это мне сейчас нужно. И я почти уверена, – я чуть склонила голову, не разрывая зрительного контакта, – что ты понимаешь, о чём я.

Его пальцы разжались, и смятая салфетка упала на стол. Воздух между нами сгустился до предела. В его глазах бушевала внутренняя буря – борьба между врождённой сдержанностью и звериным откликом на мой вызов.

Он медленно перевернул ладонь и захватил мой палец. Его прикосновение было обжигающе тёплым, шершавым, невероятно твёрдым. В этом жесте не было ни неуверенности, ни робости. Только смиренная решимость.

– Почти уверена? – его голос прозвучал низко, почти как рычание. В нём не осталось и следа прежней застенчивости.

Да, вот так, – мысленно похвалила я его, чувствуя, как ответная волна тепла разливается по моей груди. Мой намёк был предельно ясен, и он его поймал – не сорвавшись, но и не отступив.

Я томно вздохнула, медленно поднимаясь с места. Моё движение было плавным, но собранным, как у хищницы, отступающей в тень, чтобы за ней последовали. Я не потянула его за собой, а скорее позволила ему следовать за мной, бросив через плечо многообещающий, чуть затуманенный взгляд. Взгляд, который говорил: «Идём, или передумаешь?»

Тишина в коридоре была оглушительной после шума бара. Слышен был лишь его чуть сбивчивый выдох за моей спиной, скрип его подошв по полу и лёгкий звон заклёпок на моём поясе. Я не оборачивалась, но кожей чувствовала его взгляд, тяжёлый и полный того самого немого вопроса, на который скоро не понадобятся слова.

Дверь номера захлопнулась. Я резко развернулась и толкнула его спиной в деревянную панель. Удар глухо отдался в тишине. Его глаза расширились от неожиданности, но протеста не последовало – только короткий выдох и мгновенная вспышка в карих глазах.

Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как напряглись мышцы его живота под тонкой тканью футболки. Мои пальцы впились в его запястья, прижимая их к двери. Кожаные манжеты моих перчаток скрипели от натяжения.

Его дыхание стало прерывистым. Он попытался что-то сказать, но я грубо прижалась губами к его рту, заглушая слово. Поцелуй был не поцелуем, а укусом – в нём была вся ярость вечера, вся досада провала. Его губы ответили с той же жадностью, зубы столкнулись, и вкус крови заполнил рот.

И тогда в нём что-то рухнуло. Не сломалось – обрушилась дамба, сдерживавшая что-то древнее и тёмное. Робость в его глазах была сметена одним мгновением, и на меня взглянул уже не застенчивый человек, а тот, кто был скрыт под кожей. Зверь, поймавший, наконец, запах крови.

Он вырвал руки из моей хватки с такой силой, что я едва удержала равновесие. В следующее мгновение его ладони схватили меня за бёдра, и он легко поднял меня, оторвав от пола. Я обвила его ногами, чувствуя, как напряглись мышцы его спины.

Мы рухнули на кровать, сминая покрывало. Он оказался сверху, его вес придавил меня, и это было именно то, чего я жаждала – невозможность двигаться, полное подчинение его силе. Он оторвался от моего рта, его губы переместились на шею, кусая и обжигая кожу влажным огнём. Я выдохнула стон, впиваясь ногтями в его плечи сквозь ткань.

Его руки грубо скользнули по коже, отстёгивая пряжки, стаскивая одежду. Всё происходило стремительно – резко, почти до боли.

Он вошёл в меня без прелюдий, одним жёстким движением. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Он ответил низким стоном, заглушённым в моей шее, и его рот снова нашёл мои губы.

Не было слов – только кожа к коже, жадные толчки и удушающие поцелуи. Он двигался с яростной, почти болезненной интенсивностью, выбивая из меня всё – злость, разочарование, мысли. Я царапала ему спину, чувствуя, как под ногтями вздуваются красные полосы. Он отвечал тем же, его пальцы сжимали мои бёдра, оставляя синяки, а губы не отпускали мои.

Всё тело напряглось, мир сузился до толчков – до его взгляда, до его тяжёлого дыхания, до нестерпимого нарастающего напряжения внизу живота. Я закричала, когда волна накрыла меня, сжав зубы на его плече, чтобы заглушить звук. Он продержался ещё несколько мгновений, прежде чем его собственное тело содрогнулось в немом рывке, и он обрушился на меня всем весом, зарывая лицо в мои волосы.

Тишину нарушало только наше тяжёлое, выравнивающееся дыхание. Он не двигался, не пытался обнять или приласкать. Просто лежал, прижимая меня к матрасу, и его сердцебиение отдавалось в моей груди быстрым, грубым стуком. Именно так. Без нежностей. Без слов. Только чистая, грубая разрядка.

Когда мир перед глазами перестал вращаться, я провела кончиками ногтей по его вспотевшей спине – медленно, почти нежно, следя за каждой реакцией его тела. Он вздрогнул, и резко приподнялся на локтях. Его карие глаза, ещё секунду назад затуманенные желанием, теперь смотрели на меня с немым вопросом – и в них читалась та самая нотка отчаяния, будто он боялся, что всё кончено.

Но я лишь томно закусила распухшую от поцелуев губу, чувствуя, как по телу снова пробегает знакомая дрожь.

– Готов ко второму раунду? – прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и вызывающе.

В его глазах вспыхнул тот самый огонь, что плясал в баре – дикий, голодный, сметающий все сомнения.

Наши тела вновь сцепились в яростной схватке – медленнее, но ещё отчаяннее, ещё безумнее, будто мы пытались выжать друг из друга каждую каплю этой опьяняющей, животной близости.

В следующее мгновение я уже оказалась сверху, резко перекатившись и прижав его плечи к простыням. Он коротко ахнул от неожиданности, но сопротивление длилось лишь мгновение. Его руки тут же обхватили мои бёдра, пальцы впились в кожу, но не чтобы сбросить, а чтобы помочь мне найти ритм.

Я откинула голову, чувствуя, как влажные волосы прилипли к спине. Мои движения были медленнее, но не менее властными. Я смотрела на него сверху вниз – на его переполненные темным огнем глаза, на сведенные скулы, на капли пота на висках. Он был полностью в моей власти, и это знание било в голову крепче любого виски.

Его руки скользнули вверх по моему телу, грубо сжав грудь, и я позволила себе тихий стон. Но не останавливалась. Контролировала каждый сантиметр, каждый вздох, каждый стук сердца. Наклонившись вперед, почти касаясь губами его рта, но, не целуя – только чувствуя его прерывистое дыхание на своих губах.

Он застонал, запрокинув голову, и его пальцы впились в мои бедра еще сильнее, но уже не руководя, а лишь следуя. Отдаваясь. И в этой капитуляции было больше страсти, чем в любой атаке.

Он смотрел, снизу вверх не отрываясь – томно, жадно, почти испуганно. В нем не было ни тени прежней застенчивости – только животная, почти пугающая концентрация. Он наблюдал. Впитывал. Позволял мне вести, но его ответная волна была мощнее, яростнее. Каждый мускул его тела был напряжен, как тетива, но он не спешил – он выдерживал этот сокрушительный, медленный ритм, который я задала.

Я откинулась еще сильнее, оперлась ладонями о его мощную грудь, чувствуя под пальцами бешеный стук его сердца. Влажная кожа, солоноватый вкус пота на губах, прерывистое дыхание, вырывавшееся из его легких, – все слилось в единый, оглушительный гул.

Его пальцы вдруг сомкнулись на моих запястьях. Железная хватка, но не чтобы остановить, а чтобы почувствовать. Он приподнялся, не выходя из меня, и его губы обожгли кожу у меня на груди – влажный, жадный поцелуй, переходящий в укус. Я вскрикнула, и мой крик превратился в стон, когда он повторил это с другой стороны, уже не сдерживаясь.

– Ками… – его голос прозвучал хрипло, прорываясь сквозь стиснутые зубы. Это было не вопрос, не просьба. Это было признание. Констатация.

Он перевернул меня, одним резким, стремительным движением. Но теперь в этом не было ярости отчаяния – была точная, выверенная сила. Его вес снова придавил меня, но это уже не было подчинением. Это был танец, где ведущие менялись. Его бедра двинулись в новом ритме – неистовом, глубоком, вышибающем дух. Я обвила его ногами, впилась ногтями в спину, встречая каждый толчок.

Его рот нашел мой – на этот раз поцелуй был не укусом, а чем-то бесконечно более сложным: в нем была и ярость, и благодарность, и та самая уязвимость, что он пытался скрыть. Он пил меня, как умирающий от жажды, а я отвечала ему той же монетой.

Взрыв нарастал где-то глубоко внизу, разливаясь огненной волной по всему телу. Я не кричала на этот раз – воздух вырвался из легких беззвучным, прерывистым стоном. Мое тело выгнулось, застыло в немом крике, и я почувствовала, как его собственное напряжение достигает пика. Он издал низкий, сдавленный рык, уткнувшись лицом в мою шею, и его тело содрогнулось в последнем, продолжительном толчке.

Он рухнул на меня, тяжелый, весь мокрый от пота, дышащий на ухо горячим, прерывистым воздухом. Его сердцебиение отдавалось в моей груди частыми, глухими ударами. Мы лежали так, не двигаясь, пока мир медленно не начал возвращаться в свои рамки. Звуки с улицы, приглушенный гул музыки из бара, скрип кровати.

Он откатился набок, всё ещё шумно дыша. Пространство между нами заполнилось прохладным воздухом, но его рука тут же нашла мою. Он сжал её, будто знал, что я сбегу. Не чтобы удержать силой. Скорее… чтобы проверить. Чтобы убедиться.

Я повернула голову, встречаясь с его взглядом. Его карие глаза в полумраке комнаты казались почти чёрными, тяжёлыми от наступившего после спазма умиротворения. В них не было ни прежней робости, ни ярости – только глубокая, молчаливая усталость и… вопрос.

Его пальцы шевельнулись, переплетаясь с моими. Движение было неуверенным, почти неловким, словно он сам не до конца понимал, что делает, но остановиться уже не мог.

В его взгляде читалась какая-то внутренняя борьба.

– Камилла… – начал он, и моё имя на его языке звучало как-то по-новому, без сокращений, всерьёз. – Я не… я не так часто…

– Я поняла, – мягко прервала я его, не давая договорить и снова уйти в себя. – И это… было идеально.

И, желая доказать это, я перевернулась на бок, замирая в сантиметре от его губ.

– Это было лучше, чем идеально, – прошептала я ему в губы, нежно прикусив нижнюю и слегка оттянув её на себя.

Его руки притянули меня к нему вплотную, и я позволила себе немного побыть в его грубых, сильных объятиях. Иногда нужно дать себе волю и расслабиться, чувствуя чужую власть над собой, – нежели всегда быть сильнее.

Я дождалась, пока его дыхание стало глубоким и ровным, а рука, наконец, разжалась и безвольно опустилась на простыню. Тогда я бесшумно выскользнула из-под его руки, задержавшись на мгновение, чтобы накрыть его одеялом.

Одежда лежала там, где её сбросили – на полу, ещё храня тепло наших тел. Я быстро и бесшумно надела её, чувствуя, как материал холодком прикасается к разгорячённой коже. Пряжка ремня тихо щёлкнула в тишине комнаты.

На мгновение маска окончательно спала. Без гнева, без вызова, без притворства. Я смотрела на спящего оборотня, и что-то непривычно мягкое, почти щемящее, шевельнулось на дне холодной ямы внутри. И тут же было задавлено на корню. Не сейчас. Не с ним. Не с кем бы то ни было.

«Спи, застенчивый медвежонок», – прошептала я беззвучно и вышла в коридор, тихо притворив за собой дверь.

Я сделала глубокий вдох, снова ощущая знакомый холодный фокус внутри себя. Удовольствие – удовольствием, но охота продолжается. Это была вынужденная остановка, чтобы перегруппировать силы и выпустить пар.

Воздух в коридоре врезался в лёгкие ледяной иглой после душного тепла комнаты. Приятная слабость в мышцах тут же сменилась привычной, стальной собранностью. Я провела ладонью по лицу, смахивая остатки его тепла и запаха – древесного, с ноткой дыма и чего-то дикого, лесного. Вытеснила. Как и должно было быть.

Где-то впереди слышался смутный гул бара, доносился запах старого пива и сигарет. Я потянулась к карману, нащупывая холодную сталь зажигалки и пачку сигарет. Пламя чиркнуло, осветив на мгновение узкое пространство коридора. Первая затяжка обожгла легкие, проясняя мысли.

Он был… неожиданностью. Приятной. Но не более чем передышкой. Проклятый ублюдок всё ещё был на свободе. Тот, из-за кого во рту стоит вкус пепла и провала.

Я выдохнула дым колечками, наблюдая, как они тают в полумраке. Роли кончились. Актриса покинула сцену. Осталась только охотница.

Уголок губ дрогнул в подобии улыбки. Возможно, когда-нибудь потом. Если выживу.

Потушив сигарету, раздавив окурок каблуком, я двинулась вперед – к выходу, к ночи, к погоне. Холодная ярость снова заструилась по жилам, смывая последние следы тепла и своего мимолётного сожаления. Холодный фокус сжался в точку в груди. Охота продолжалась.

ГЛАВА 2. ♂

Я проснулся в полном одиночестве. Луч утреннего солнца пробивался сквозь щель в шторах, выхватывая из полумрака, пустую половину кровати. Я потянулся к ней рукой – простыня была холодной. Но в воздухе всё ещё витал её запах – дымчатый, горьковато-сладкий с ноткой дорогого парфюма и чего-то неуловимого, чисто её. Я втянул его полной грудью, закрыв глаза, пытаясь убедить себя: да, всё это было на самом деле. Не сон.

Обычно все мои попытки знакомств заканчивались провалом. Ирония судьбы – обладая внешностью, которая заставляла людей инстинктивно тянуться ко мне, внутри я оставался чертовски неуверенным в себе. Моя жизнь четко разделилась на «до» и «после» того рокового укуса. И хотя с тех пор прошло много лет, моё прежнее «я», тот застенчивый парень, всё никак не мог перебороть смущение рядом с женщинами. Их внимание парализовало, заставляя чувствовать себя не могущественным зверем, а нелепым подростком, не знающим, куда деть руки.

Ситуация начала потихоньку меняться с появлением в нашем доме Авроры – пары нашего альфы, Ярослава. Её присутствие было… успокаивающим. Она не боялась нас, её смех звенел в доме, разрушая мрачную атмосферу, и она могла запросто подойти и поправить воротник моей рубашки, не вызывая у меня паники. Волей-неволей мне пришлось привыкать к женскому обществу, учиться, не отстраняться от случайного прикосновения.

Но Камилла… С ней всё было иначе. Здесь не было безопасной дистанции, которую давало знание, что она «пара альфы». Она была стихией. Ураганом, который ворвался, перевернул всё с ног на голову и исчез, оставив после лишь смятые простыни и этот дурманящий запах в воздухе.

Я перевернулся на спину, уставившись в потолок. Лицо всё ещё горело от воспоминаний, а внутри бушевало странное, непривычное чувство – не просто смущение, а щемящая пустота. И тихая, навязчивая надежда, что это ещё не конец.

В голове вспыхнул её образ, яркий и нестерпимо чёткий. Волосы цвета воронова крыла, такие густые и тёмные, что отливали синевой, были жёстко стянуты в тугой хвост. Он открывал безупречный овал лица, делая её черты ещё более выразительными и где-то беззащитными. Тонкие, изящно изогнутые брови были чуть приподняты – не от удивления, нет, а в вечном, едва уловимом вопросе и вызове.