- -
- 100%
- +
Иолай сидел напротив Гераклии, обхватив колени руками, и не мог отвести от неё взгляда. Она скинула шкуру, расстелила её на земле и легла, подложив ладонь под голову. Отблески огня скользили по её бёдрам, по медной юбке, по золотистой коже плеч.
— Ты боишься? — от женского голоса, парень вздрогнул.
— Боюсь, — признался он. — Но не гидры.
— А чего же?
— Я боюсь, что не смогу... что подведу тебя. Что не защищу... Что окажусь таким же жалким, как мой дядя. Я всю жизнь провёл в его тени и чувствую, что эта тень грязна. Я хочу быть другим, но не знаю как.
Гераклия приподнялась на локте. В её глазах плясало пламя. Парень ей нравился, но только как понимающий союзник в борьбе с общим врагом. С царём.
— Ты уже другой. Ты здесь. Ты сказал правду. Ты не спрятался за решётку. Завтра ты увидишь такое, после чего мальчики становятся мужами. Или бегут. Выбор за тобой. И... не нужно меня защищать. Не тебе. Не обычному смертному. Ты даже сражаться не умеешь.
Ей не нужно было, чтобы парень помешал бою, точно нет. Гераклия собиралась единолично срубить каждый уродливый отросток чудовища и притащить его в Микены, чтобы на блюдечке преподнести Эврисфею.
Иолай долго молчал. Потом тихо, почти шёпотом, спросил:
— Тот зверь... лев. Он был прекрасен или ужасен?
Гераклия улыбнулась, впервые не насмешливо, а почти тепло.
— Да. Он был великолепен.
— И ты его убила?
— Я его освободила. Спи, Иолай. Завтра нас ждёт болото и девять щупалец.
Она повернулась на бок и закрыла глаза. Иолай же ещё долго сидел, глядя на девушку. Его сердце колотилось где-то в горле. Впервые в жизни он не чувствовал себя племянником жалкого царя. Он чувствовал себя мужчиной, которому суждено увидеть нечто великое, и, возможно, поспособствовать настоящему подвигу.
В те времена совершение даже одного подвига считалось престижным, и героя, безусловно, требовалось почитать и поддержать в твёрдой валюте. Гераклия же кроме порции унижений и самолично сорванного трофея, не получила ничего.
Костер догорал. Во тьме где-то далеко, со стороны Лерны, раздался низкий, вибрирующий гул: не то стон, не то смех. Иолай вздрогнул и придвинулся ближе к спящей Гераклии. Она не пошевелилась.
Спрятанный меч жёг парню ладонь. Иолай на миг даже взмолился, чтобы на них напал разбойник, и парень с лёгкостью смог бы отбить его атаку и покрасоваться перед симпатичной девушкой. Но... одновременно с этим парень мечтал, чтобы шум остался просто шумом и никто из не потревожил.
Потому что страшно.
***
Вода, подёрнутая зелёной ряской, доходила Гераклии до колен. Девушка шагала дальше, оставляя за собой следы.
Ей желалось поскорее выбраться из пропахшего тиной болота, омыться и высушиться. Но сначала... нужно уничтожить монстра, что уничтожает целые деревни в округе.
Затопленный храм Посейдона высился впереди. Оплывшие колонны, увитые водорослями, обозначили вход.
«Тварь рядом. Я чувствую», — Гераклия принюхалась, прислушалась оглянулась, но никакого движения не заметила. Только её спутник едва заметно кивнул.
Иолай остался на возвышении, на узкой каменной косе болота. Его пальцы мёртвой хваткой сжимали рукоять меча.
— Не вмешивайся, — бросила Гераклия, заметив волнение. — Что бы ни случилось.
— Но если он...
— Особенно если он. Стой и молчи.
Она вошла в разрушенный храм. Вернее, обогнула пару колонн.
Внутри так же пахло солью, тиной и мужским потом. Вода доходила здесь до пояса, холодная и густая, как масло. Гераклия скинула львиную шкуру и осталась в набедренной повязке, пластинчатом лифе и медных поножах.
— Выходи, жрец, — сказала она негромко. — Или ты боишься той, что победила Немейского Льва?
Тишина продлилась недолго, её оборвал смешок. Он шёл не из одной точки, а отовсюду, отражаясь от стен, булькая в воде, стелясь по самым тёмным углам. И из центрального провала в глубины, из-за алтаря, медленно поднялся незнакомец.
— Лернейская гидра, — медленно проговорила Гераклия, в ожидании вставая в стойку. Она не знала, чего ожидать и была готова встретить либо здоровенную разумную рыбу, либо лягушку с лицом мужчины.
Но девушк ошиблась.
Гидра был высок и жилист. Кожа его имела оттенок старой зеленоватой бронзы. Влажная от воды и ряски она мерцала в полумраке.
Лицо было бы почти человеческим и даже красивым: острые скулы, тонкий нос, полные губы притянули бы чей угодно взгляд. Два мутных изумруда глаз без зрачков, смотрели сквозь девушку и одновременно внутрь неё. По обнажённому торсу, по плечам и длинным рукам скользили рисунки змей, которые двигались, переплетались, словно жили собственной жизнью. Змеи даже двинулись по шее, покрытой блестящими чешуйками, и скрылись в зелёных волосах.
Но главное было ниже пояса. Там, где у человека находился бы пах, тело гидры плавно переходило в толстое щупальце, рассекающие поверхность воды. Оно казалось бледнее кожи, покрытое рядами присосок и на конце утолщалось, образуя подобие головки. Когда гидра шевельнулся, щупальце медленно, лениво скользнуло в воду, словно просыпающийся удав.
— Дочь Зевса, — голос существа оказался низким и булькающим. — Слухи о тебе ползут быстрее, чем мои ноги. Я слышал, ты ублажила льва? Или он тебя?
— Подойди ближе и узнаешь.
Гидра расхохотался. Смех его перешёл в бульканье и затих.
— Ты вооружена. Это забавно.
— Мой меч станет последним, что ты увидишь в своей жизни.
— Твой меч, — мужчина выплюнул это слово, как невкусную рыбу. — Против меня бесполезен. Как и любой клинок. Как и любая сила. Ты знаешь, кто я?
— Жрец, познавший слишком много храмовых дев.
— Слишком много? — его губы растянулись в улыбке, влажной и широкой. — Боги решили, что я познал слишком много. Но знаешь, что я тебе скажу, дщерь Зевса? Я не познал достаточно дев. Ни одна из них не была дочерью бога. Ни одна не дышала тем же пламенем, что и я.
Его щупальце всколыхнуло воду. Гераклия не могла оторвать от него взгляда.
Такой красивый мужчина, пусть и зеленовласый, но... отросток внизу. Девушка не знала, что и думать. Наверняка, возле гидры увивались девицы стаями, наверняка. И Гераклия почти могла бы их понять, ведь мужчина до невозможности хорош лицом и телом.
Однако сейчас... Гераклия незаметно вздохнула. Он проклятый богами монстр, которого она поклялась убить.
— Ты ведь горишь, — прошептал гидра, прерывая мысли. — Я чую этот жар. Он исходит от твоего лона, как пар от горячего источника. Проклятие Геры, верно? Я знаю толк в проклятиях.
Он повёл рукой вдоль своего тела. Нарисованные змеи встрепенулись, отливаясь изумрудным оттенком.
— Заключалось в том, что каждая моя конечность становится орудием похоти. И знаешь, что я понял? Это не проклятие. Это дар. Единственное, что боги умеют делать хорошо, так это завидовать.
— Ты много говоришь, — ответила Гераклия. Она ненавидела разговоры о своём проклятии. — И мало двигаешься.
— Я не спешу. Мне нравится... предвкушение. Девять лет я не видел новой плоти. Твоё тело пахнет солнцем и львом, — он принюхался, раздувая аккуратные ноздри. — Ты носила его шкуру. Я чувствую его семя внутри тебя. Оно всё ещё там? Или ты выжгла его пламенем Геры?
Гераклия шагнула вперёд, сокращая дистанцию. Вода расходилась кругами от её бёдер. Гидра не отступил, только подался навстречу, и его единственное щупальце начало медленно подниматься из воды.
— Хочешь поиграть, смертная? — прошелестел он. — Давай поиграем.
Иолай, застывший на каменной косе, видел, как щупальце взметнулось из воды. Огромное, толщиной с руку взрослого мужа, оно изогнулось в воздухе и устремилось к Гераклии. Парень вскрикнул, не сумев сдержаться. Но тварь уже двигалась, да и быстрее, чем мог уследить глаз.
Короткий меч, подаренный незнакомцем возле царского дома, отсёк щупальце одним ударом. Кусок плоти шлёпнулся в воду, взметнув фонтан зелёных брызг.
— Да! Да! — Иолай издал победный вопль. — Ты...
И осёкся, округлив глаза.
Из обрубка, прямо на глазах, появились два новых щупальца. Они росли так стремительно, что было слышно, как растягиваются ткани. Оба были толще прежнего, оба заканчивались набухшими головками и оба немедленно устремились к Гераклии.
— О боги... — прошептал Иолай. Он едва держался на ногах, чтобы не свалиться в обморок прямиком в болото.
Гидра же рассмеялся, наблюдая за потрясёнными смертными. Он торжествовал, гремел под сводами храма, и вода дрожала от его голоса.
— Боги? Твои боги сотворили меня таким, мальчик! — крикнул монстр, не глядя на Иолая, но обращаясь именно к нему. — Каждая отрубленная конечность увеличивает мои силы. Каждый удар делает меня только сильнее. И взять тебя хочется сильнее. А ты, девочка, ты уже ударила меня. Можешь продолжать, если не боишься.
Разгневанная неудачей Гераклия рубанула снова. Одно из новых щупалец упало в воду, но на его месте выросли ещё два. Теперь их было три, затем четыре.
Её клинок кружился в вихре, но каждый новый удар лишь множил плоть врага. Одно за другим щупальца вздымались из воды, обвивали женские ноги, тянулись к талии. Их стало слишком много. Меч выпал из рук, утонул в тягучей жиже, и теперь Гераклия осталась безоружная, обвитая до пояса отростками. Ей оставалось только пытаться порвать их руками, но плотные склизкие от тины щупальца не поддавались. Их даже обхватить невозможно. Только гидра решает, где что трогать.
— Вот так, — проворковал монстр. — Теперь мы можем поговорить. Без железа. Плоть к плоти.
Иолай попятился. Его меч выскользнул из дрожащих пальцев и звякнул о камень, но парень даже не заметил этого. Его глаза не могли оторваться от происходящего, но разум кричал: беги, беги, беги, пока оно не взялось за тебя. Ноги сами понесли его назад, за груду камней, в укрытие, прочь, дальше от поля битвы, где уже отчётливо ясно, кто выйдет победителем.
— Гера... — попытался крикнуть он, но голос сорвался в сип. — Гераклия...
Иолай стыдился своего страха, но душащий ужас оказался сильнее гордости и ложного обещания защитить девушку. Она... останется в его памяти. Навечно. В памяти его живого тела.
— Твой мальчик сбежал, — заметил гидра. — Жаль. Я думал, он посмотрит. Мне нравится, когда смотрят.
— Тварь. Не зря боги прокляли тебя.
Гераклия тяжело дышала. Множество щупалец обвивали её бёдра, поясницу, плечи. Одно скользнуло по животу, забираясь под набедренную повязку. Оно было горячее воды, тёплое, как человеческая кожа. Только человеческие руки так не пульсировали.
Пламя Геры в груди полыхнуло в ответ, и девушка со стыдом и яростью ощутила, как собственное тело предаёт её. Соски напряглись, бёдра задрожали, а где-то внизу, там, где пульсировало щупальце, проклятие отзывалось горячей, ноющей пустотой.
Гераклия понимала, что Гера её ненавидела, иначе зачем превращать тело в сжатый комок предвкушения?
Героиня даже не заметила, как чудовище оголило её верх. Она только чувствовала, ощущала и пыталась убить в себе желание.
— Чувствуешь? — прошептал гидра прямо в ухо. Его тело приблизилось, почти касаясь её обнажённой груди. Запах мускуса ударил в голову. — Это божественное пламя. Оно во мне тоже есть. Когда-то я служил Посейдону, и он вдохнул в меня часть своей силы. Но Гера изгнала меня из храма и обрекла на вечный голод. А теперь... теперь ты пришла. И твой голод, дочь Зевса, такой же, как мой.
Его волосы удлинялись. Медленно, словно зелёные водоросли, они спускались ниже плеч, ниже лопаток, едва ли не до поясницы.
— Ты видишь? — выдохнул гидра, сжимая двумя щупальцами женскую грудь. — Я даже не притронулся к твоим дырочкам, а уже становлюсь сильнее. Что же будет, когда я проникну в тебя? Когда все мои щупальца познают тебя? Я опустошу тебя и наполню. Ты будешь кричать.
Одно из щупалец дерзко скользнуло между ног. Присоски впились во внутреннюю сторону бедра, и Гераклия невольно развела колени шире, на что гидра удовлетворённо заурчал.
— Вот так. Твоё тело знает, что делать.
Гераклия не кричала. Она не вырывалась. Она стояла, охваченная пульсирующей плотью, и смотрела прямо в изумрудные глаза. Её губы были плотно сжаты, её грудь вздымалась, а капли воды стекали по золотистой коже сверху вниз, очерчивая женственные изгибы.
В девушке боролись ярость воительницы и пламя Геры, и она ещё не знала, какая часть её сущности одержит верх.
— Ты так немногословна, — гидра подался ближе, и его лицо оказалось на расстоянии ладони от её лица.
Она видела каждую трещинку на его губах, каждую чернильную змею, что извивалась вокруг его ключиц.
— Боишься? Или... наслаждаешься? Вижу, вижу, что проклятой дочери Зевса нравится моё внимание. Она пришла за ним и получит сполна.
Гераклия молчала.
— Молчи, — кивнул он. — Молчание — золото. Когда я войду в тебя, я хочу слышать только стоны, а не слова.
Щупальце под повязкой дёрнулось, и ткань с треском лопнула. Медная застёжка упала в воду.
Гераклия осталась обнажённой, если не считать поножей. И если не считать обилия щупалец, что сами то прикрывали её наготу, то подставляли взору хозяина.
Отростки резвились, жили своей жизнью, даже дрались между собой, чтобы прикоснуться к влагалищу первыми.
Гераклия закрыла глаза. Пламя внутри разгоралось, и она чувствовала, как что-то внутри, похожее на самый первобытный инстинкт, начало просыпаться. Ещё более злое и порочное, чем прежде.
Льва она победила, оседлав его похоть. Здесь всё ощущалось иначе, сложнее, отчаяннее. Но ведь можно попытаться, Гераклия чувствует, что нужно, да и хочется показать чудовищу, что не оно здесь главное.
Не бороться. Принять. И победить.
Она открыла глаза.
— Ты сказал, — произнесла девушка. Её голос не дрогнул. — Что каждая отрубленная конечность делает тебя сильнее. И твою похоть. А что будет, если её... удовлетворить?
Гидра замер. Впервые за всё время его улыбка исчезла, сменившись удивлением.
— Что?
— Что будет, жрец? — повторила она, теряясь в эмоциях и ожидании. — Если ублажить каждое твоё щупальце? Все до единого?
Она положила ладонь на ближайшее щупальце, что обвивало её плечо, и медленно погладила. С конца щупальца вытекла густая капля смазки. Гидра вздрогнул.
— Не знаю, — признался он. Голос его впервые дрогнул. — Никто... никогда не пробовал.
— Тогда узнаем, — ответила она, едва вдохнув.
Щупальца сжали грудную клетку, задрожав в предвкушении. Они не собирались медлить, чудовищные отростки спустились ниже.
— Тогда... — вдохнула Гераклия изо всех сил, и её ладонь скользнула по ближайшему щупальцу, захватывая его, душа.
То дрогнуло.
Гидра невольно подался вперёд и осёкся, будто сам не ожидал такой реакции. Гераклия перехватила второе щупальце, то, что обвивало её бедро, и медленно, дразняще провела по нему пальцами от основания до самой головки. Кожа щупальца была бархатистой и горячей, под ней перекатывались тугие мышцы. Присоски вздрагивали, цепляясь за ласкающую ладонь.
— Что ты делаешь? — выдохнул гидра. В его голосе больше не было насмешки.
— Ублажаю тебя, жрец. Разве не этого ты хотел? Ты же давно не знал новой плоти. Так смотри. Чувствуй.
Она обхватила ещё одно извивающееся около головы щупальце обеими ладонями и сжала мягко, но настойчиво, словно доила зверя. Щупальце забилось в её руках, а гидра запрокинул голову и издал звук, непонятно то ли стон, то ли всхлип. Его волосы длиной уже достигали талии и светились так ярко, что озаряли воду вокруг зеленоватым сиянием. Нарисованные змеи на его груди сплелись в клубок и замерли, пульсируя.
— Боги... — прохрипел он. — Что ты...
— Я ещё не закончила. У тебя их много. Сосчитаем?
— Воительница обучена грамоте? Математике? — язвил гидра, пытаясь отвлечь мысли и не раствориться в чувствах так быстро. Хотя зачем это ему? Он уверен в себе и своей силе, поэтому с язвительной змеиной ухмылкой, монстр от удовольствия поджал кончики щупалец.
Гераклия продолжила ласку. Четыре щупальца обвивали её ноги, и она опустилась в воду, позволяя им ещё интимнее тереться о её бёдра, а сама взяла в рот пятое.
Гидра вспыхнул змеиными искрами по коже. Его тело выгнулось дугой, руки судорожно вцепились в женские плечи, мышцы на человеческом торсе вздулись, проступили вены, и он задышал очень-очень часто.
Ещё никогда жертвы не проявляли инициативу сами, всех приходилось брать силой, оттого и ощущения ощущались слишком новы.
— Тёплый... — прошептала Гераклия, отстраняясь на миг. — Ты горяч жрец. Таким жарким было твоё служение Посейдону?
— Не... не останавливайся...
— Я и не думала.
Она взялась за следующее. И за следующее. Одно щупальце обвило её талию, и она позволила ему скользнуть выше, к груди, и сама направила его, прижимая к соску. Присоски впились в нежную плоть, и девушка застонала, чувствуя, как пламя Геры отвечает на каждое прикосновение. Жар внизу живота стал почти невыносимым. Её собственное возбуждение сочилось разливалось бёдрам, совсем не остывая в болотной воде.
— Ты пахнешь... — монстр не договорил, он сжал челюсти, не в силах сдерживать удовольствие. Сильное, безумное, подпалившее весь разум. — Я хочу... я тебя...
— Что? — девица усмехнулась, продолжая ласкать седьмое щупальце, пока три других тёрлись о её ягодицы и внутреннюю сторону бёдер. — Проникнуть в меня?
— Да-а-а... — голодно простонал монстр.
— Ещё рано. Я не закончила считать.
Центральное щупальце, самое толстое, увенчанное не головкой, а целым венчиком, подобием хищного цветка, поднялось из воды. Оно заметно отличалось, чем и привлекло к себе внимание героини. Каждый его лепесток-присоска трепетал, ища прикосновения. От него пахло мускусом, солью и чем-то пряным, кружащим девичью голову.
— Вот ты где, давно не виделись, — она шептала еле слышно, но чудище всё равно реагировало на каждую ноту женского голоса. — Девятый.
— Я сейчас трахну тебя, — гидра держал девушку за плечи, притягивал к себе, но она, непокорная, всё вырывалась. Всё хотела сделать сама.
— Ты забыл, зачем я здесь, уродец? — шикнула на монстра Гераклия. — Это я тебя побеждаю.
Она должна была сама его взять, сама выжать из чудовища все соки, своими руками уничтожить его. Это её подвиг. И ради гадливого Эврисфея Гераклия готова обхватить самое большое щупальце обеими руками и направить к своему лону. Медленно, мучительно медленно. Для обоих. Даже героине хотелось поскорее испробовать новые, незнакомые ей ощущения.
Крепкая головка едва коснулась её складок, как оба любовника замерли. Гидра глядел на неё изумрудными глазами, и в них впервые мелькнуло нечто похожее на страх.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.