Цена вечности

Глава первая. Ноаш

Город был на грани смерти, разлагался и стенал, однако его ещё можно было спасти. Но стоило ли?

Ноаш же решила попытаться. В безумии своем она однозначно выделялась среди прочих, но пока сама этого не осознавала. Она прибыла в умирающий Мелиос с юга, из страны, славящейся своим жарким нравом и диким солнцем, а, может, и наоборот. Кто знает? Край тот лежал за горами у бескрайнего пугающего всех северян моря, столь же бесовского, как и народ, проживающий на его берегу. Северяне были трусами – они боялись узнать о том, что кто-то мог превзойти их в медицине, в кузнечном деле и, в конце концов, в открытости взглядов. Северяне были ленивы – они не желали пересекать огромные расстояния для того, чтобы двигаться вперёд и налаживать связи с миром, все сильнее прирастая корнями к насиженному удобному месту. Северяне были глупы – они отказывались признавать, что им нужна помощь.

До того самого момента, пока не стало поздно.

Ноаш прибыла вечером. Распугав детвору, она, восседая на невиданном рогатом жеребце двух метров в холке, чья чёрная шерсть явственно отдавала красным в лучах умирающего солнца, проехала через две деревни, лежащие на пути к городским стенам.

Люди оборачивались ей вслед. Они боялись даже окликнуть её, а потому молча наблюдали, не осознавая в своём невежестве, что это проезжает лишь такой же человек, как и все они. Они перешептывались и обсуждали увиденное, передавая новость о южанке из уст в уста. Ноаш даже не подозревала, с какой скоростью шла народная молва, пускай, конечно, и видела окружившие её встревоженные взгляды.

Она попыталась обратиться к мужчине, что стоял на обочине дороги, презрительно, сощурив один глаз, глядя вверх, прямо в лицо Ноаш.

— Добрый человек, не подскажете ли…

Никто больше не сможет сказать, что же хотела узнать Ноаш у доброго человека, поскольку даже она сама забыла об этом, когда мужчина, стоило ей приблизиться достаточно, чтобы её было слышно, достал из штанов то, что могло бы называться достоинством, будь оно хоть сколь либо достойным, и помочился на землю, лишь по воле случая не попадая на холенный чёрный волос. Конь встрепенулся, мотнув головой, и Ноаш поспешила его успокоить.

— Жалкое зрелище, — с отвращением, но не без замешательства произнесла девушка и повела коня быстрее.

К слову, звали животное – которое, конечно же, конём не являлось, а представляло собой особь мужского пола борхулла, которых от коней отличали вышеупомянутые рога и выдающийся рост, - Сон. Так прозвали его объездчики, отдававшие животное на торгах, но Ноаш странным образом называла его немного иначе: Сын. Далеко не все могли понять: так играл, меняя на слуху одну букву, её Южный акцент или же выражалось одиночество, подпитывающее столь сильные чувства к простому, пускай и до неприличия верному, борхуллу.

Ноаш была уже у городских ворот, когда её наконец встретила стража. Двое облаченных в латы мужчин преградили ей путь, бряцая тяжёлыми мечами. Они пялились на неё, словно ожидая, что девушка соизволит заговорить первой. На самом же деле они, как и все прочие, боялись.

— Поприветствуйте и пропустите! Ноаш Спасительница к вашим услугам!

Голос не принадлежал ни стражам, ни самой Ноаш.

Из-за спины южанки выехал обычный конь, неприглядный, меньше борхулла девушки с безразличными чёрными глазами, который вёз на себе говорящего: облаченного в темно-синюю мантию человека. Его лицо было скрыто под капюшоном, из-под плотной материи виднелись длинные золотые волосы. Голос был молод, полон задора и юношеской дерзости. На его руке, держащей поводья, поблескивал знак ордена Грёз. Человек был колдуном. Этот факт был бы прекрасным поводом для обсуждений, если бы все внимание на себя не отвлекала его спутница с юга.

— И кого же она собралась спасать? — стражи недоверчиво переглянулись и один из них, тот, что повыше, или же тот, что хотел казаться таковым, нарочито выпрямляясь, предвзято хмыкнул.

— Вас, — ответил колдун.

Даже за тенью капюшона было видно, как он осклабился, вперив взгляд в преградивших им с Ноаш путь северян.

— Мы же договорились, что ты не будешь с порога распугивать всех людей, Келль, — упрекнула Ноаш, тем не менее наслаждаясь представлением.

— Я ничего не испортил. Ты и без меня с этим прекрасно справляешься.

— Кто вы?

Нарочито высокий страж направил клинок в сторону гостей.

— Кажется, они меня не понимают, — усмехнулся колдун.

Ноаш вздохнула, покачав головой.

— Наверное стоит извиниться за манеры моего спутника, — произнесла она. — Он помешан на запоминающихся представлениях. Вентеркелль. Он сопровождает меня, обеспечивая безопасный путь, а более вам ничего знать не нужно – он будет вести себя тихо. Моё имя вы уже знаете. И верно… Я прибыла, чтобы вас спасти, если, конечно, слухи об ужасной хвори, поразившей сердце королевства, не лгут.

Ничего не понимающие стражи не смогли подобрать достойный ответ на подобное прямолинейное заявление, а потому довольно скоро Ноаш и Вентеркелль оказались за решеткой.

Ноаш, насколько позволяло тесное пространство, прогулочным шагом расхаживала из стороны в сторону, сложив руки на груди. Она казалась спокойной и совершенно не встревоженной, может, скучающей, однако, как и всегда в этом мире, внешнее оказывалось ложью. Ногти на руках крепко вонзались в ее кожу на локтях, выдавая то, что она пыталась скрыть. Ноаш боялась. Сильно боялась. Мерзкое чувство, присущее всем смертным, липкой паутиной уже давно обвило все ее внутренности, мешая спокойно существовать, и теперь пыталось выкарабкаться наружу, именно тогда, когда Ноаш понимала, как много зависит от этого дня. Однако она была достаточно умна, понимая также и то, как важно в этот день держать лицо и не дать страху показать себя.

На низкой лавке в этой же камере сидел Вентеркелль. Его заставили снять плащ и отдать на обыск, поскольку сочли тот достаточно подозрительным. Тогда стражи и заметили на руке знак в виде человеческого глаза, пронзенного насквозь пером, отчего руки колдуна теперь были закованы в железные перчатки. Вентеркелль несколько раз сжал и разжал пальцы. Перчатки были похожи на рыцарские, однако снимались исключительно при открытии замка, закрепленного на обеих руках. Они были сделаны из стали с пластинчатыми чешуйками на пальцах, позволяющими их сгибать, не сковывая движения. Защита не от людей, но от колдунов. Вентеркелль хмыкнул, и в его золотых, подобно волосам, глазах блеснуло недовольство.

— Наверное, поэтому мой клан старается не покидать гор, — произнес он, бряцнув сталью о сталь.

— Только вот это больше не твой клан, — отозвалась Ноаш. — Так что привыкай к новым правилам.

— Разве ради этого я нарушал старые? — спросил Вентеркелль с усмешкой.

Он поднял руку, рассматривая небольшой замок на ней, и ударил им о железную решетку, наивно пытаясь его сломать. Громкий звон эхом пробежался по комнате, однако Ноаш даже не обратила на это внимание. Высокий страж же, охранявший их снаружи, резко дернулся, выхватывая меч из ножен, всем своим видом показывая, что готов храбро сражаться с обезвреженным колдуном и безоружной девушкой за решеткой. Не на жизнь, а на смерть.

— Что такое? — колдун оглянулся по сторонам. — На нас нападают?

Страж недовольно цыкнул, опуская оружие.

— Еще раз что-то такое выкинешь, — прошипел он.

— Ох, это... Простите, мне показалось, здесь сидел паук. Знаете, я до жути боюсь пауков. Любых. У них такие мерзкие волосатые лапки. Зачем им столько? Целых восемь. Отвратительно, правда? Они маленькие и проворные, и живучие, — Вентеркелль передернулся. — Они живут в городе, на улице и в вашем доме.

Вентеркелль откинулся на стену, не переставая говорить.

— Они могут то, чего не умеете вы, пробираются туда, куда вы не сможете. Они хищники, зачастую опасные и непредсказуемые. Однако они полезны людям, — Вентеркелль оглядел свои руки, покрытые сталью, — но вызывают неподдельный страх.

— Зачем ты рассказываешь мне о пауках? — наконец не выдержал страж.

— Каких пауках? — улыбка колдуна, когда он взглянул на мужчину, на мгновение стала хищной.

Страж сглотнул, настороженно переводя взгляд на девушку, которая будто и не слышала этого занимательного монолога.

— Держите своего цепного пса в узде, — произнес он.

Вентеркелль, не то от скуки, не то просто из вредности характера не мог оставить и эту реплику без ответа, поддавшись вперед в сторону стража и клацнув зубами. От неожиданности суеверный мужчина втянул голову в плечи и сделал несколько шагов от решетки. Своей детской выходкой Вентеркелль остался доволен.

— Верно мне не солгали, — послышался шелестящий мужской голос. — Вы действительно путешествуете в компании колдуна. Колдуна-еретика.

Вентеркелль ухмыльнулся так, будто это клеймо, (приписываемое всем колдунам, решившим, что они достойны влиять на этот мир сильнее, нежели предписывает им кодекс - из тени и без близости к людям), ему польстило.

Человек, которому принадлежал голос, спустился по лестнице, подходя ближе к решетке, за которой держали пленных. Это был статный мужчина, почтенный возраст которого выдавали только морщины, тонкой паутинкой расходившиеся по лицу. У него была прямая осанка, которую не смогли сломить годы и умный, не затуманившийся с возрастом, взгляд. При разговоре с людьми ниже него по положению он поднимал подборок так высоко, словно за волосы на его затылке дергал надоедливый ребенок, а руки держал перед собой, сцепив крючковатые пальцы, на которых даже в свете тусклых факелов поблескивали несколько колец - золотых, но без камней, дорогих, но недостаточно вычурных. На груди, на ухоженном дублете, был вышит черный пес, укрывающий широким хвостом город - герб, который было легко узнать, поскольку он принадлежал не этому человеку - важному, но не столь известному, а королевской семье Мелиоса.

Что ж, мужчина был один из тех людей, кого с пеленок воспитывают как аристократов, однако аристократов, вынужденных прислуживать другим чуть более удачливым, чуть более аристократичным аристократам. У таких людей, как он, эта участь была написана на лице, отражалась в его гордых, но уязвленных глазах.

Страж выпрямился, опустив руки по бокам и поприветствовал вошедшего.

— Советник Артос!

Наконец Ноаш проявила интерес к происходящему, сделав пару размеренных шагов к решетке.

— Вольно, — советник вальяжно поднял руку в сторону стража. — Ноаш, спасительница с юга, — он обратился к девушке, кошачьими колкими глазами пробегаясь по ней: по смуглой, непривычной глазу северян, коже, по стянутым в тугой хвост грязным волосам, по длинной кожаной куртке, потрепанной долгой дорогой, выцветшей под жарким южным солнцем.

— Такой теперь тебя запомнят, — удовлетворенно произнес Вентеркелль. — Не забудь благодаря кому.

Артос делал вид, что в упор не замечает разговорчивого колдуна.

— Королева Галлет прислала меня за вами, — произнес он, не отводя взгляда от Ноаш. — Но прежде обязала задать вам вопрос.

— Так задавайте, не стесняйтесь, — ухмыльнулась девушка.

Артос нахмурился, очевидно не привыкший к подобному свойскому отношению.

— Зачем вы здесь? Как ни странно, но стражи, встретившие вас у ворот, не смогли достаточно полно ответить на этот вопрос.

— Сдается мне, — Ноаш лукаво переглянулась с колдуном, наслаждающимся зрелищем, — это вы не поняли того, что они сказали, поскольку я достаточно полно дала понять, что хочу спасти вас от хвори, поразившей город.

Ноаш говорила уверенно, глядя мужчине прямо в глаза. О, она не просто держала лицо, она пыталась заменить его другим. В тюрьме воцарилась тишина. Советник скривился, но по его лицу Ноаш поняла: она выбрала правильную стратегию. Он был заинтересован.

— И как именно вы хотите это сделать? — Артос спрашивал тихо, сдерживаясь, сохраняя манеры.

Девушка вновь бросила короткий взгляд на Вентеркелля, словно в последний раз советуясь перед тем, как кануть в пропасть, подкрепляя его уверенностью свою.

— Я нашла лекарство от Плесени. Ведь так вы ее называете?

Да, “Плесень” довольно точно отражала природу заболевания, в ходе которого зараженные стремительно покрывались грибковыми наростами. Их разум заволакивал туман, они забывали себя и близких, становясь безвольными куклами, прежнюю сущность которых выдавали лишь какие-то привычки и детали, сохранившиеся на неком более глубоком уровне. Однако бедолаги не умирали. Они жили, пока жила пленившая их зараза.

Наверняка у этого заболевания было другое, более научное и зловещее название, но люди давно забыли его, остановившись на самом звучном.

Ноаш выдержала паузу, давая советнику осознать услышанное. Тот был ошарашен, но старался не подавать вида и лишь покосился в сторону стража, который в свою очередь не привык к тому, чтобы перед кем-то скрывать свои эмоции. Он поджал губы и на какое-то время, казалось, перестал дышать. В глазах, скрытых в тени шлема, загорелась надежда. Здесь было что-то личное.

Убедившись в том, что не ослышался, Артос вернул свое внимание девушке за решеткой.

— У меня есть рецепт, — продолжила Ноаш, убедившись, что произвела должный эффект, — и образец и, если он подействует...

— А он подействует, — вставил колдун.

— ...и я смогу изучить зараженных в городе на всех стадиях развития заболевания, — Ноаш кивнула словам Вентеркелля, но не дала им себя сбить, — я изготовлю больше.

Слова южанки эхом отражались от стен, резонируя в сердцах двух измученных жителей погибающего города. Советник прошелся вдоль помещения - серого и безжизненного пространства, пахнущего сыростью. Огонь двух факелов оставлял на его лице пляшущие резкие тени, делающие его еще более угрюмым. Он раздумывал слишком долго, взвешивая все за и против, как пристало человеку его положения и статуса, выросшему в мире бюрократии и долгих принятий решений, а потому первым тишину нарушил страж.

— Мой господин, думаю стоит выслушать ее... Моя жена...

Его господин не желал слушать мнение человека, чей статус не предписывал высказывать это самое мнение, поэтому Артос лишь повторил жест, которым наградил стража, как только спустился по лестнице к решетке, призывая к молчанию.

— Я надеюсь, вы понимаете, что, если это окажется обычным блефом, — его глаза мрачно сверкнули, когда он перевел взгляд с Ноаш на Вентеркелля, — живыми вам не уйти?

Наконец-то советник вспомнил про присутствие колдуна. Пускай только и для угрозы.

— Вам тоже, — произнес Вентеркелль. — Поскольку никто из ваших лекарей не обладает знаниями и возможностями Ноаш.

Девушка приподняла подбородок и уголок губ, всем своим видом демонстрируя уверенность. Ее пульс участился, дыхание, которое она старалась сдерживать, еле заметно сбилось. С каждой минутой становилось все очевиднее - если их план провалится, это будет самая унизительная пара часов в ожидании казни за всю историю Северного Королевства. Ноаш не стала подтверждать слова колдуна, надеясь, что ее темные немигающие глаза говорят за нее куда красноречивее.

— Отворите решетку, — произнес советник, недовольно выдохнув.

Страж поспешил выполнить приказ. Когда дверь была открыта, Ноаш вышла за ее пределы, и Вентеркелль поднялся, чтобы последовать за ней, но его, повинуясь лёгкому кивку со стороны советника, быстро остановил страж.

— Только Спасительница, — произнес Артос, пренебрежительно растягивая последнее слово.

На мгновение Ноаш упустила власть над своей маской, которую удерживала до того, и в её глазах промелькнул страх. Их драгоценный план и весь этот день начали разваливаться на глазах. Она переглянулась с колдуном, но тот лишь хмыкнул и, пожав плечами, отступил от двери.

Девушка широко улыбнулась. Да, верно, ничего не произошло. По крайней мере для всех, помимо неё и колдуна. Нужно было держать лицо.

— Вентеркелль – мой помощник, — произнесла она, стараясь сохранять голос ровным.

— Королева попросила продемонстрировать ваши навыки. Разве вам нужны чары для того, чтобы использовать уже готовый образец? — В ответной улыбке Артоса сквозил яд.

Ноаш расслабленно качнула головой.

— Нет, но он также и мой защитник, — она сложила руки на груди, стараясь унять их дрожь. — Я уже говорила об этом. Ваш человек подтвердит.

Артос безразлично взглянул на стража, который утвердительно кивнул.

— Люди севера не выглядят доброжелательно настроенными по отношению ко мне, — продолжала девушка. — Разве можете вы гарантировать мою безопасность, — она сбилась на мгновение, но быстро продолжила: — по пути ко дворцу, который, думается мне, пролегает через весь город?

Советник приложил руку к гербу на своей груди.

— Даю слово королевской семьи, — начал он, — что это будет самый безопасный путь из всех, который вам когда-либо доводилось преодолевать. Никто не тронет вас до того самого момента, пока королева не сочтет нужным. Но это, — он выдержал паузу, словно чувствовал страх девушки и довольствовался им, — зависит уже только от вас.

Неожиданно громкими стали звуки ударяющихся о земляной пол капель, шелеста крыльев притаившихся в тени летучих мышей и поскрипывания при движении стража доспехов. Наконец стали различимы уху доносящиеся сверху, из казарм, разговоры. Даже собственное дыхание оглушало. Ноаш поджала губы, проваливаясь в панику. Доводы, которые могли бы поспособствовать тому, чтобы Вентеркелль пошел с ней и исполнил свою часть плана, у неё закончились.

— Когда вы убедитесь в том, что мы не лжем и действительно можем помочь городу, — произнесла Ноаш, и голос показался ей чужим, — вы же отпустите его? Снимете с него эти... наручи?

Артос ухмыльнулся и слегка склонил голову.

— Обязательно, госпожа.

Страж вновь закрыл дверь клетки и вернулся на свой пост рядом с ней.

— Прошу, — советник указал рукой в сторону лестницы.

Ноаш медлила. Она в последний раз взглянула в золотые глаза. Уверенные и вечно немного ребяческие, они как обычно глядели в ответ с поддержкой и бесстрашием, которое пытался передать и девушке. Он кивнул и одними губами произнес: “Все получится”. И это помогло. Всегда помогало. Возможно, это было очередное скрытое умение колдунов, но благодаря двум словам Вентеркелля Ноаш нашла в себе силы, выпрямившись, поднять голову и прошагать к лестнице, не оборачиваясь в немой мольбе о помиловании. Но несмотря на то, что покидала она тюрьму с высоко поднятой головой, все её мысли были лишь о том, насколько людские жизни коротки. Тем более жизни лжецов.

Ее вывели под открытое небо, и солнце на миг ослепило глаза. Когда же взор прояснился, ему предстала городская улица. Шумная и грязная, каждый изъян которой можно было легко рассмотреть благодаря яркому свету. Ноаш щурилась, прикрываясь от него рукой, но, несмотря на это, окружение казалось ей необычайно мрачным, словно сумрак не желал поддаваться напору солнца и покидать эти улицы.

Артос подозвал двух стражей, что ждали его снаружи тюрьмы, и они встали по обе стороны от Ноаш, высокие и безмолвные, и тогда все они двинулись вперед за советником. Шли быстро. Улицы сменялись одна за другой, но не менялись пейзажи. Грязь и бедность бродили по брусчатым дорогам этого города, пожирая все на своем пути. Мелиос был на грани смерти, разлагался и стенал, и виной тому наверняка не была одна лишь хворь. Однако и она давала о себе знать. Они видели бездомных попрошаек, сидящих под небольшими навесами, и на их лицах уже начинали расцветать уродливые узоры Плесени. Зараженные размеренно покачивались из стороны в сторону, словно не могли устоять даже под легким напором ветра, и с их лиц уже пропадали всякие признаки жизни.

За очередным поворотом в тени невысокого хлипкого дома в глаза бросилась женщина, к которой никто не осмеливался подойти. Бездумный взгляд ее был направлен на то, что она держала в дрожащих руках, из последних сил покачивая, на то, что ранее можно было назвать младенцем. Его крохотное личико было изуродовано темными наростами так сильно, что сложно было распознать в нем человеческие черты. Отчаявшаяся мать не переставала надеяться на лучшее будущее, не отпуская свои плоть и кровь. Ребенок молчал.

Ноаш не пугалась. Она уже не раз видела подобное и при взгляде на очередной будущий безвольный живой труп, лишь крепче сжимала зубы - не от отвращения или жалости, но от осознания беспомощности. Она определенно могла бы им помочь, если бы ей позволили. Могла бы продемонстрировать весь свой потенциал, все свои знания, которые не смогли оценить на родине. Однако, увы, дозволение помогать людям нужно было еще заслужить.

В городе было очень людно, а стражи рядом с Ноаш были достаточно крупными, чтобы горожане не реагировали на нее так бурно, как она могла ожидать по первому от Мелиоса впечатлению. Лишь иногда особо внимательные прохожие обращали внимание на худую фигуру, выглядывающую из-за широких силуэтов. Тогда люди либо не верили своим глазам, прищуриваясь и в итоге упуская ее из виду, либо ускоряли шаг, перешептываясь, если было с кем, и оборачиваясь.

Шли достаточно долго, чтобы Ноаш успела задаться вопросом о том, почему советнику королевы не предоставили лошадь, и чтобы она перестала обращать внимания на прохожих и вникла в то, как устроен город. Улицы Мелиоса закручивались спиралью и уходили вверх, иногда сужаясь, превращаясь в путанные и узкие. Невысокие дома, неяркие и с толстыми деревянными стенами стояли бок о бок и жались друг к другу, словно замерзшие зимой птицы. Это был север. Даже архитектура предупреждала о надвигающемся привычном этому месту холоде.

Когда их небольшой отряд был уже достаточно высоко, Ноаш смогла рассмотреть вид, который простирался за стенами Мелиоса. Лесные пейзажи, которые она не так давно пересекала, казались практически родными. В основном благодаря тому, как долго они с Вентеркеллем пытались их преодолеть. Окинув шелестящие на ветру макушки вековых елей взглядом, коим награждают дальних родственников, любовь к которым начинает проявляться только после расставания, девушка вернула все свое внимание окружению. Она неожиданно поняла, что, несмотря на то, как тяжело реагировало человеческое тело на такой резкий подъем, идти наконец стало легче.

Дорога под ногами стала ровнее, а Артос сбавил шаг. Впереди замаячили внушительного размера ворота, обвитые вырезанным из стали позолоченным плющом. От них отходила стена, делящая улицу надвое, а с двух сторон от ворот словно на их страже стояли статуи скалящихся псов размером чуть меньше стены. Вырезанные завитки шерсти, клыки и бездонные глаза молчаливо восхваляли создавшего их мастера, черный металл блестел на солнце, вызывая внутренний трепет. Рядом несли службу четверо стражей, вторя грозному оскалу псов и отпугивая всех, кто не должен был к воротам приближаться.

Желающих было не много. Уже не много, поскольку большинство давно оставило свои жалкие попытки. Но те, кто не желал мириться, группками безликих теней стягивались за советником и его спутниками. Они молили, пресмыкаясь на коленях, издалека, боясь приближаться к статуям, будто те могли ожить подобно древним богам. На что они надеялись? На то, что их заметят и пожалеют? Или же по нелепой случайности пропустят вместе с теми, кого власть имущие посчитали достойнее них? Так или иначе ничего из этого им не грозило.

На подходе к воротам Артос приказал своим спутникам остановится, все еще не утруждая себя словами и делая это одним жестом. В одиночку, не замечая норовящих зацепится за подол его плаща людей, он приблизился к стражам у ворот и те, недолго думая, подали знак кому-то на стене. Ноаш попыталась вытянуть шею и рассмотреть, кому же там отдавали приказы, но никого не увидела. И, тем не менее, так и не показавшие себя прислужники на стене не заставили ждать: ворота с гулким скрежетом начали открываться. Вслед за Артосом, стражи и Ноаш последовали внутрь, сопровождаемые десятками безжизненных, ненавидящих их взглядов.

И вскоре этим людям, коих большая часть города назвала бы избранными, предстал совершенно иной Мелиос - яркий, находившийся высоко, каждый уголок которого освещался солнцем. Как только шум закрывающихся ворот стих, к советнику подвели коня, белоснежный волос которого стоил дороже, чем некоторые дома, мелькавшие за стеной на нижних уровнях города.

Сама жизнь здесь переворачивалась с ног на голову, заставляя эту самую голову идти кругом. Окружение было дороже, живее, роскошнее. Постройки из камня, о котором за воротами можно было лишь мечтать, являлись обычным, если не сказать пустяковым, делом. Каждый дом был уникален, а их хозяева старались выделиться как можно сильнее с помощью редких материалов и украшений. Вокруг, как и в нижней части города, суетились люди, но среди них Ноаш не заметила больных. Они выглядели счастливо, торопились по делам, переговаривались друг с другом о простом житейском, словно и не было никакой хвори, никакой опасности. Старики, дети и взрослые, одетые с иголочки, просто жили, пока остальной Мелиос выживал. Ноаш никогда не видела подобного: люди стеной закрылись от всей грязи, что могла проникнуть к ним из того же самого города.