Теоретические основы мастерства дворника. Диссертация

Уборка как художественно-эстетический результат

С утра болела голова, подметаю вечером. В одной из квартир на первом этаже нет балкона, но вместо него пристроена летняя беседка. Ограда беседки обсажена декоративными ёлочками, утыкана мини-фонарями, а за светящейся ёлочной зеленью – кутёж! Гремит литовская эстрада, звенят бокалы, несутся крики.

Убираю, и вдруг вижу у контейнера, за кустами, (простите за пошлость) продолговатый резиновый предмет, которым порой тешат себя женщины… Видимо, ночью кто-то недотерпел до дома. Но как можно опуститься до такого скотства? Убрал срамоту цап-цапом в пакет, а по телу брезгливая дрожь.

Увы, такие находки отдаляют идеал, который всегда воображаю. В сознании мой двор рисуется чистейшим, стерильным, будто неземным. Это и есть грамотный подход: нужно не просто убирать, а заранее представлять образ, к которому стремишься. В науке такой образ называется «художественно-эстетический результат» (сокращенно – ХЭР).

В беседке становится тише. Майский двор утопает в закатных сумерках. Скоро, скоро полезет трава и мне придётся несладко. Но за всякую работу нужно благодарить судьбу. В мире миллионы безработных – кто-то по здоровью, кому-то не везёт, у кого-то война. Ну а я − счастливчик.

Мусор опять разбросан. Но я готов к бою с розововолосой развратницей – принёс пластиковые строительные шнуры. Вставляешь один конец в другой, на котором ободок, и шнур затягивается намертво. Крышки урн и пакеты приматываю шнурами, злобно ухмыляясь: что ты скажешь теперь, вредительница?

Из беседки, отодвинув еловые ветки, выглядывает некто в белой рубашке с закатанными рукавами: «Господин, можно вас?» Подняв голову, узнаю Кястутиса. «Могли бы зайти?» – говорит как-то виновато.

На лестничной площадке Кястутис открыл дверь в квартиру, и ему неловко, что он выпивший:

– Мы в беседке немного насорили. Ну, отмечали, сами понимаете. Если попрошу вас прибраться, поможете?

Домашние дела – не мой профиль. Впрочем, соглашаюсь, чтобы наладить социальные связи с жильцом (как рекомендует Джоанна Стрёманс).

Пол в прихожей Кястутиса – крупная плитка с мраморным узором, а в обувнице – ряды дорогих туфель. В комнате стоят кожаные кресла, но подлокотники неуклюжие, слишком большие. Телевизор тоже огромный, в полстены. Ещё заметил на стене фото, где Кястутис с кем-то известным.

Прошёл через комнату в беседку, а там – полный раздрай. На плетёном столике пепельница, забитая окурками сигар. Кругом бокалы с остатками жидкой гадости – шампанского и виски. В тарелках объедки, которыми можно пол-Африки накормить. Хорошо, что мешки и перчатки при мне.

Убираю, и вижу на стуле зажигалку, а вернее – зажигалище: увесистая, посеребрённая, по бокам перламутр, а на корпусе гравировка «LET». Я отдал Кястутису, чтобы не потерялась. Тот светится гордостью: «Коллеги удружили».

Посуду я отнёс на кухню, а там натоптано. Попросил швабру, отмываю пол.

– Устали, наверное? – спрашивает Кястутис.

– Нет, я профи. Убираю многоэтажку, но мог бы что-то элитное.

– А есть разница?

– Ещё бы! К примеру, крутые рестораны иногда приглашают знаменитых шеф-поваров. А, допустим, элитные усадьбы приглашают прославленных дворников. Вы же слышали про Синтаро Комацу?

– Честно говоря, не особо…

– Ну как же! Он прославился стилем Дзен-пыль, там одновременно уборка и медитация. С японской бамбуковой метлой создаёт такие, еле заметные полосы на дорожках. Непрофессионал их не заметит, но после уборки Комацу даже воздух кажется чище.

– Вы серьёзно? – Кястутис в недоумении.

– А, к примеру, Педро Сьерра из Андалусии превратил подметание в спектакль. Да-да! Покоряясь внутренней музыке, он движется резко и страстно, выбивая метлой на дорожке ритмы кастаньет. И поглазеть на зрелище в Севилью стекаются туристы.

Кястутис хохочет. Наверное, кроме сигар они курили что-то ещё. Но я из вежливости не замечаю его странностей.

– Туристы аплодируют, а великий Педро машет метлой и впадает в транс, пока жаркая энергия несётся сквозь него, обнимая дворец Алькасар и всю Севилью! – театрально взмахиваю руками. – Впрочем, мне ближе Клаус Бухер, слышали такого?

– Ооооооо, – приходит в себя хозяин после хохота. Потом вздыхает тяжело-тяжело. – Даааа… Пойдёмте провожу, – и в глаза не смотрит почему-то.

Всучил мне 50 евро, хотя я отмахивался. Иду по двору, довольный по уши. У пятого подъезда урна, конечно, разворочена, а рядом собирает мусор… Знаете кто? Та розововолосая зараза! Напялила спортивный костюм и складывает отходы в урну.

Вот она, долгожданная схватка! В карих женских глазах – тупая звериная злость. Мы – два разъярённых волка, и наши клыки, горячие от частого дыхания, готовы к первой крови. Но сильнее будет тот, кто скроет ненависть под маской благодушия. Я взял себя в руки, и теперь до невозможности вежлив:

– Sveiki. Gal žinote, kas išmeta šiukšles iš šiukšliadėžių?

–Извините, по-литовски не понимаю, – выпрямилась и тряхнула розовой гривой, изображая приветливость.

–А… Я говорю, может знаете, кто выбрасывает мусор из урн?

– Сама не пойму! Днём всё чисто, а к ночи бардак. И ведь не первый раз убираю.

Я опешил: сама разбрасывает мусор и сама его убирает? Тут какой-то подвох…

– А кто же это мусорит, а? – пронзил её взглядом.

– Вредитель какой-то. Я эколог, вообще такого не могу видеть. Хорошо, что ещё и вы есть, вам за труд – спасибо.

Я совсем растерялся. Выходит, она на моей стороне? Но ведь она же и раскидывает мусор, потому что… Почему? И не могу себе ответить.

– Вы, наверное, из Беларуси, раз по-литовски не очень?

– Из России, – отвечает добродушно.

Вот он, подвох! ФСБ подослала российскую провокаторшу! Она соблазняла своим задом, а когда не вышло, придумала план: насорить, убрать, а потом опять насорить. Это спецоперация, чтобы свести меня с ума.

– Не пойму, что в Литве делать? У вас в России и уровень жизни, и зарплаты, и Путин рай обещает.

– Не надо про него, в печёнках сидит. В России невозможно свободно вздохнуть, понимаете? Ты просто защищаешь природу, а к тебе приходят с обыском.

Розововолосую защитницу зовут Татьяна и, кстати, корм и воду у подъезда оставляет она. Приехала к нам всего месяц назад. Говорит, еле сняла квартиру, потому что хозяева не хотят сдавать россиянам. Я проникся-было сочувствием, но потом опомнился: расслабляться нельзя! Нас, вильнюсцев, не проведёшь!

В Литве у россиянки какой-то проект. Я спросил, но шпионка замялась и не ответила. Всё одно к одному! Муж у неё – наверняка не муж, а куратор под прикрытием.

– Он в Москве остался, – говорит Татьяна удручённо. – Да неважно.

– Нет-нет, расскажите, – изображаю добрую заботу. – Понимаю, как вам тяжело.

– Нечего тут рассказывать… Живёшь с человеком, а когда приходит ответственный момент…

Она вертит головой, словно желая стряхнуть воспоминания. Словом, мы оба – отличные артисты. В первом раунде вышла ничья, но бой не окончен!

Константа энергии Е при движении метлы

Я шёл к ректору, цепляя взглядом номера кабинетов, таблички на дверях, трещинки потёртого паркета. Руки сами теребили тетрадку, в которой было моё открытие. Профессор Йозас Стумбрас звонил из Литвы фронтовому другу, профессору Лаврентьеву. Но оказалось, пару лет назад тот ушёл на покой и больше не руководил. Правда, старенький Лаврентьев помог: рассказал обо мне новому ректору.

Я представлял, как этот ректор прочтёт формулы и поймёт: такого ещё никто в мире не делал! Он будет сражён, ошарашен, убит наповал. И сегодня, а может, завтра, мы займёмся публикацией. Это будет триумф русской науки, победа над США. Не зря, не зря профессор Стумбрас велел публиковаться в Москве!

В приёмной оказалось тесно и шумно. Суровая секретарша деловито стучала на печатной машинке, не поднимая головы. Услышав про Литву, обвела меня взглядом, словно оценивая, не сбежал ли я из ближайшей тюрьмы. Встав в сторонке, я разглядывал табличку с надписью «ректор Владимир Аркадьевич Боголепов». Сердце колотилось. Вскоре секретарша лениво махнула рукой, я поправил старый залатанный пиджак, выдохнул и толкнул тяжёлую дверь.

Владимир Аркадьевич поднялся из-за стола, демонстрируя внушительный рост. Он был разительно непохож на русских, которых я привык видеть в Вильнюсе. Его кожа, лицо, весь облик были налиты спелостью и лоском, будто породу столетиями выращивали лучшие заводчики. Дорогой синий костюм и увесистый золотой перстень лишь подчёркивали, насколько далека Россия от Литвы.

Ректор протянул руку и улыбнулся настолько радушно, что я почувствовал себя почти желанным. Впрочем, едва я опустился на стул, улыбка померкла.

– Итак, Иван, – начал Боголепов, перебирая бумаги, – мы немного в курсе вашей идеи. Это, конечно, впечатляет. Но позвольте сразу уточнить: здесь у нас свои правила.

Я кивнул, стараясь не выдать волнения и понять, что значило «у нас». В России? В университете? Впрочем, мне подходил любой вариант.

– Успех достигается не только умом, но и умением работать в команде. Особенно с теми, у кого больше опыта, правда?

– Конечно, я готов учиться. – Я не узнавал свой голос, вдруг ставший слабым и тонким.

Боголепов одобрительно кивнул. Его русоватые прямые волосы были безупречны, словно личный парикмахер трудился над каждой прядью. Глаза сидели глубоко, отсвечивая синими лучами. Это был уверенный и точный человек, знавший к пятидесяти годам, что у него всё получилось. Я же смотрел на Боголепова как на святого, не веря, что вижу его наяву.

Пора было предъявить мою тетрадь, а я сидел в немом ступоре. Ещё в поезде я не раз представлял этот момент: обдумывал свои фразы, угадывал его ответы. Но теперь я лишь давил пятками в пол, они раскалялись до боли, а я ничего не мог сделать.

– Больше вас не задерживаю, – сложил он пальцы домиком.

Если великое свершалось сейчас, то мне стоило себя одолеть. Я сглотнул пересохшим горлом и робко выложил тетрадку на стол:

– Вот тут, взгляните.

Владислав Аркадьевич улыбнулся, но взгляд стал холоднее.

– Это не ко мне, во всяком случае, пока. Найдите Лисянскую, поговорите. А сейчас сдайте в деканат документы.

Я пожал Боголепову руку и, рассыпавшись в благодарностях, выскочил из кабинета. Честно глядя в прошлое, скажу: я ощутил счастье, но в нём была горчинка, будто отныне я чем-то обременён или ректор в чём-то ошибся. В детстве отец бывал со мной суров, но за его суровостью пряталась доброта. Боголепов же казался солидным и обстоятельным, но за этим я не видел ничего. Впрочем, стоя тогда в коридоре, я глубоко прятал эту мысль от самого себя.

Регина Лисянская оказалась вовсе не сгорбленной очкастой училкой, какую можно представить при мысли о женщине российской науки. Это была цветущая, гордая красавица немного за тридцать. Первое, что я увидел – её ноги, сильные и загорелые. Они смотрели на голодных студентов из-под белой кружевной юбки, спускавшейся чуть ниже колен.

Регина была стройна и прочна, и в ней читался весёлый, уверенный вызов. По её плечам вились воздушные белокурые локоны. Небольшой эстетский носик отлично шёл к тонким и длинным губам, похожим на розовые лепестки. А когда губы улыбались, то на лице, ближе к носику, проступали два аппетитных холмика – две ясно очерченных красивых щёчки. Но главным козырем Регины был её необычный голубой взгляд. Он будто принадлежал не человеку, и даже не живому существу, а, скорее, был входом в некий мир с залежами холодных, голубых кристаллов, огромных и вечных. И эта бездушность делала взгляд стихийным, выдавая в его обладательнице шальную натуру.

В серых университетских стенах Регина смотрелась лишней. Пожалуй, место, достойное этой жемчужины, было на экране. Но, увы, она имела успех иного толка. Позже, когда всё случилось, я проклинал её много лет…

…Прибежал на работу пораньше. Из подъезда – суровый гражданин в спецовке. На моё приветствие он и ухом не повёл. Как же интересно здороваться с людьми, угадывая характеры. Самый частый тип – «добряки». Их кредо – «со мной всё ок, и с тобой всё ок». На приветствие откликаются мгновенно и с эмоцией, боясь обидеть меня равнодушием. Я – вроде бы человек социального дна, а они показывают, что все люди равны. Если добряк не из этого дома, то моё приветствие бывает для него неожиданным. И тогда человек вначале немного удивляется, а потом всё равно здоровается радушно.

Более редкий тип – «академики». Их стиль поведения – «серьёзная серьёзность». Завидев дворника издалека, такой человек сдвигает брови и сосредотачивается, будто у него или у неё крутит живот. Не выходя из серьёзной роли, человек приближается, чувствуя моё присутствие, но при этом глядя поверх моей головы. В этот момент он будто решает судьбу мира. Однако моё приветствие выбивает его из колеи: не ответить – показаться грубияном, а ответить – показаться не очень серьёзным. И человек отвечает, но наполовину – полусловом, полувзглядом.

Самые редкие – это «зомби»: на приветствие не реагируют, словно они мертвецы. Стеснительные «зомби» молча опускают глаза и стремятся скорее сбежать. У агрессивных иначе: такой человек всем видом доказывает, что в жизни удачлив, и ему не до окружающих. Но кто из нас удачливее – вопрос хороший…

…На участке огляделся, а мусор не просто разбросан: в этот раз перерезаны пластиковые шнуры, которыми я крепил пакеты. Сомнений больше нет: это война! Розововолосая Татьяна лишь верхушка айсберга, против меня – целая группировка. Газон загажен собачьими пакетами, дорожки – сплошь в окурках и бумажках, а скамейка облита кетчупом. Будь проклята, Москва!

Убрал у первых подъездов, притомился. Тут бригадирша Рита на служебном фургоне. Дама она статная, королевского стиля: спину держит ровно, как в корсете, а говорит всегда спокойно и по делу. Но даже если бригадирша злится, смоль её волос в кудряшках приятна взгляду.

Открыла Рита фургон и выдаёт мне кульки с перчатками:

– Седьмой и восьмой подъезды уберите, а здесь у вас идеально.

– Просто представил художественно-эстетический результат, – объясняю скромно.

– Как вы сказали?

– Ну, перед уборкой представил ХЭР.

Бригадирша удивлённо моргает глазами, потому что не знает научных терминов. Решил её немного просветить:

– Вы, когда смотрите на двор, представляете ХЭР?

Удивление внезапно сменяется злостью:

– Вы что себе позволяете! – рявкает на весь двор.

Я от неожиданности аж пригнулся.

–Что за хамство, Иванас? Вы с утра выпили?

– В науке ХЭР…

– Прекратите! Я замужняя женщина и не позволю такой наглости!

Хлопнула машинной дверью и дала по газам… Вот что делает с людьми зависть: увидела, что подчинённый умнее, и взбесилась. А может, она меня добивается? Знаете, бывает женская логика: чем больше мужчина нравится, тем сильнее дама высказывает неприязнь. Вот и причина гнева. Но я на эти хитрости не покупаюсь!

Трава уже пробивается между плитками, но сегодня рвать не получается: слишком сильно Рита меня ранила. На душе противно от того, как мелка и зла человеческая природа.

У третьего подъезда ошивается большая дворняга, поглядывая на миску с паштетом, которую оставила розововолосая Татьяна. Но там постоянно ходят жильцы и пугают псинку. Я отнёс миску подальше, на газоны, и сам отошёл. Тогда собачка принялась за паштет, а я задумался: «Татьяна – шпионка, потому что из России, но при этом кормит животных. Странно это. Наверняка очередной подвох».

Впрочем, про седьмой подъезд сейчас думать важнее. Не зря Рита о нём упоминала – там неподалёку песочница, на дорожке песок. Отнесусь к её указанию самым внимательным образом!

Иду, машу метлой влево – подметаю одну сторону дорожки. Другую сторону буду подметать, махая уже вправо, а для этого придётся возвращаться задом. В дворницкой науке это называется «принцип обратного хода» (сокращённо – ПОХ).

Ветер мешает подметать, разнося песок. Если его силу принять за переменную V, силу движения метлы – за константу E, плюс учесть удельный вес мусора u, то всё как дважды два:

E=(m_0c^2)Δu=f, u=u(x), f=f(x), √(1-v^2/c^2) x=(x 1, x 2,…,x n) ∈G ∂x ∂u=a Emin = 3.63 eV, iδ_tψ=(1/2) 2Δu+f,u=u(x,t), f=f(x,t), x∈G⊂Rn, t>0δ_x^ 2ψ+κ|ψ|^2ψ Rmin 0.74A

В XVI веке гениальный Мануэль Идиоса выразил этот принцип, даже не зная высшей математики: «Подметай мусор по ветру, собирай против ветра». На то он и гений!

Розововолосую буду держать под контролем – с россиянами иначе нельзя. Перестань за ними следить, они мигом всё в Литве разузнают и сообщат в Кремль. Крутился-крутился по двору, а розововолосой нет, лишь две чёрные, жирные вороны присели возле урны…

Теория струн в контексте возраста Вселенной

Регина Лисянская вела у нас квантовую механику. При сильной гравитации мельчайшие частицы – кванты – ведут себя-по разному, но центром гравитации была сама доцент. Она говорила, словно поглощая нас собой, и её слушали даже мухи. Но вряд ли магия зависела лишь от женской красоты. Скорее, всех привлекала двойственность этой женщины: доцент Лисянская умела казаться в доску своей, при этом оставаясь недостижимой как Млечный Путь. Она рассказывала сложнейшие вещи про энергию кванта, но так по-свойски, что квантовая механика казалась проще пареной репы. Казалось, что и вахтёрша Надежда Георгиевна тоже всё понимает.

Помню день, когда после лекции Регина сказала: «Матвеев, останьтесь». В опустевшем классе мы сели за стол друг напротив друга. Бойкая уверенность красавицы пропала. С задумчивым лицом Регина достала мою тетрадку из сумочки:

– Посмотрела ваше уравнение. Н-да… Получается, энергия гравитации расширяет Вселенную, потому что в сверхбольших масштабах значение гравитации неоднозначно. Однако! … Но как это вяжется с чёрной материей?

– Её не существует, это выдумка. Космос заполнен силовым полем гравитации, а не чёрной материей.

Мы с Региной незаметно менялись ролями, потому что учителем становился я. Будто в гипнозе я видел, как из чёрного ледяного небытия выплывает круглая сфера, похожая на новогоднюю игрушку, созданную из триллионов цветных леденцов, сияющих изумрудных иголок и прозрачных кристаллов. Овальная хаотичная громада медленно вращалась, двигаясь ко мне и переливаясь всеми цветами и оттенками. Каждый миллиметр в ней был гигантским скоплением галактик. Я знал, что этот хаос – одновременно и порядок, ибо живёт многозначным законом, двигающим его вперёд ради неведомой цели.

Приблизившись, сфера медленно растекалась и меняла форму, превращаясь в эластичную крутящуюся мембрану. Она сияла настолько явственно и ярко, что человек бы ослеп, не будучи способным видеть ТАКОЕ. А затем она устремлялась ко мне на скорости в квинтиллионы лет за секунду, размываясь и доходя до самой мелкой частицы мироздания, именуемой струной. И эта струна была живым трепещущим существом, наполнявшим и мельчайшие фотоны, и гравитацию, и время, и звёзды. Трепет невыразимого, невозможного числа мизерных струн и был вечным дыханием Вселенной.

Впадая в лёгкий транс, я не мог объяснить Регине сути, ведь это было выше слов. Она смотрела на моё уравнение внимательно и долго, а затем обошла стол и села рядом:

– Ну что с тобой делать, а?

Внезапный переход на «ты», её непонятная искренность и близость меня смутили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.