Темный Исток: Гончие Дзара
- -
- 100%
- +
– Что? Нет! Нет-нет! Я не имею никакого отношения к куатам и к их Ордену. Я добровольный изгнанник и не связан ни с Адис Лейр, ни с куатами, ни с кем-либо еще. Я сам по себе. Но все это второстепенно. А главное здесь то, что на самом деле я хочу помочь тебе. Но взамен ты должен помочь мне. Никакого подвоха.
– Откуда изгнаннику знать о том, что может случиться, когда Тени исчезнут?
– Риши, успокойся, и я все объясню, – поднял ладони Затворник. – Когда ты только явился на Боиджию, для меня это не стало открытием. Честно говоря, я бы и не заметил ничего подозрительного, если б вы с шаманкой не надумали пробраться в заброшенный ведьмин дом. Изначально я следил именно за ней. Огиане привязаны к своим сородичам и крайне редко путешествуют поодиночке. Столкнуться с кем-то из них на Боиджии почти невозможно. Тот, кто ничего о них не знает, ничего и не поймет. Я же встречал огиан и раньше, а потому с огромным вниманием отнесся к тому, чем она здесь занималась. Шаманка что-то выискивала. Почти сразу стало понятным, что ей нужен был ты. Я тогда еще ничего о тебе не знал и только наблюдал со стороны.
Рассказ вышел таким убедительным, что не поверить в него было почти невозможно. Однако вот что настораживало: ни я, ни Тассия Руэ не заподозрили слежки, тогда как лейры всегда оставляли ментальный отпечаток. Если б Затворник околачивался поблизости, мы бы легко его вычислили.
На это он возразил:
– Я называю себя Затворником потому, что большую часть времени и вправду провожу вдали от чужого внимания. При этом сам всегда смотрю вовне. У меня есть друзья, что заменяют мне глаза и уши. Именно от них я узнал, кто подбросил к трапу твоего корабля криокуб. Поскольку этот кто-то обитает в замке, то я попросил их всегда держать его в поле зрения. Я подозревал, что рано или поздно ты можешь объявиться на его пороге. И что же? Я оказался прав!
– Твои друзья? – переспросил я и, охнув, тут же сам дал ответ: – Махди! Так они не вымерли?!
Затворник качнул головой, затем повернулся и просвистел куда-то в лиственную тень. Это оказалось до того неожиданно, что я вздрогнул, когда на его пронзительный свист кто-то отозвался.
Едва я успел моргнуть, лес вокруг ожил, зашевелился и явил нескольких крылатых существ, верхом на которых восседали аборигены-махди. Последних я узнал благодаря статуэткам, украшавшим спальню в замке. Они и выглядели точь-в-точь как статуэтки: такие же мрачные, решительные и с удивительно яркими синими глазами на бугристых и будто высеченных из куска скалы лицах. Пернатые ящеры, которых махди сумели оседлать, заставляли прочные ветви паатов жалобно стонать под мощными лапами.
Встретить живых махди лицом к лицу – уже событие из ряда вон, но столкновение с пестрыми в своей расцветке килпассами (а это были именно они), выбило бы из колеи любого. Во всяком случае, моя отвисшая челюсть еще долгое время не желала возвращаться на место.
– Тени здешнего леса, – представил Затворник. – Не такие несговорчивые, как те, кого в свое время именовали так же. И куда более опытные шпионы. В особенности если дело касается… кхм… Теней. Впрочем, стоит отдать вам должное, Риши. Ты, шаманка и тот третий, кого ты отчего-то звал братом, умело заметали следы. Жаль, вы не знали, что ведьмино жилище имеет свои секреты. Немного поусердствовав, я выяснил, кого вы скормили минну и куда отправились затем.
При упоминании Мекета все мысли об аборигенах начисто выветрились, а ладони, заново покрывшись тонкой пленкой ихора, сжались в кулаки.
Затворник улыбнулся губами.
– Я много чего сумел выяснить о твоих спутниках и о тебе самом. Кое-что удивило. Что-то позабавило. Но вот чего я до сих пор не понимаю, так это причину, из-за которой с тобою носится бывший страж-куат.
– Я бы и сам не прочь узнать ответ на этот вопрос, – пробормотал я, мысленно удивившись тому, что Затворник в курсе того, что Аргус уже не числится в стане стражей и приспешников Ордена куатов. Воистину, кто умеет наблюдать, владеет ключами к Вселенной!
– Вернусь к главному, – продолжил он. – Даже когда вы всей честной компанией отправились в неизвестность, мне уже стало ясно, чем дело кончится. Подтверждение же я получил немного позже, когда леди с Тетисс вернулась обратно, но уже без вас. Компанию ей составлял маленький летающий робот…
Я опешил. Диана возвращалась сюда после Шуота?! Когда?! Как?! И главное – зачем?! Да и откуда было взяться СиОБи, если Тассия Руэ собственноручно превратила его в металлолом прямо на моих глазах?!
Затворник все понял и поспешил пояснить:
– Она появилась буквально за считаные часы до того, как над городом завис риоммский акаш. Не представляю, сама ли леди стала причиной такого переполоха, но убежден, что шутить с нею не следует.
«Это уж точно», – подумал я, живо представив целеустремленную Диану.
– Чтобы получить доступ к памяти робота, пришлось здорово извернуться. И тем не менее мне это удалось.
Споткнувшись о самодовольный взгляд Затворника, я поспешил возразить:
– Робот уничтожен. Я сам это видел.
Он же пожал плечами:
– Видимо, у нее был такой не один. Я, знаешь ли, не уточнял.
– Это ж сколько усилий! – Я не насмехался. Уровень предприимчивости лейра и впрямь впечатлял. Умудриться провести Диану Винтерс, да так, чтоб она об этом не заподозрила? Без дураков, на это был способен только мастер. – И все ради меня? Для чего?
– Ты ведь и без моих подсказок понимаешь свою ценность для определенного круга лиц, не так ли? Как и причину, из-за которой они пытались тебя прикончить?
Не сводя с него глаз, я кивнул:
– Когда вселенной грозит смерть, любые усилия оправданны.
– А цель и в самом деле благая – не позволить Теням исчезнуть. – Затворник подмигнул. – Все ваши беседы тщательно документировались механическим шпионом леди Орры и, раз уж ты уверен в его гибели, должно быть, автоматически копировались. Может, даже прямиком в процессор точно такого же лакея. Кто знает? Но я их, конечно же, изучил. Само собой. И потому знаю все. И о Хранителе Алого озера, и о Двери юхани, и об Истоке, способном спровоцировать коллапс невиданных масштабов…
Почему-то, когда Затворник произносил эти жуткие вещи в свойственной себе плутоватой манере, все казалось какой-то игрой. Увлекательной, но не слишком серьезной. На контрасте с ним, я вообще о чем-либо подобном задумываться боялся. Понимал степень угрозы, но полагал, что, если позволю страхам глубже пробраться в разум, не смогу побороть отчаяние, которое неизменно расцветет на благодатной почве сомнений.
– Твое лицо, как шедевр – невозможно отвести глаз. Столько эмоций! Понятно, из-за чего такая, как леди с Тетисс, положила на тебя глаз. Никогда не задумывался о карьере актера?
Я показал ему средний палец. Лейр закатил глаза.
– Так и быть, перехожу к сути. Я знаю о предложении шаманки запереть твои таланты внутри твоего же разума, вернуть все как было, и тем самым существенно снизить шансы на неблагополучный исход для всех нас. – Снова улыбка, будь она неладна! – Затея интересная, но, боюсь, бессмысленная. Не знаю, понимала ли это сама огианка, но мощь, которой наградил тебя Рас Гугса, слишком велика. Рано или поздно она бы сломала любые запоры.
– А у тебя есть идеи получше? – Я старался говорить равнодушно, хотя внутри просто умирал от страха позволить себе капельку надежды.
И ведь не зря боялся. Ответ припечатал, будто гранитом по темечку:
– Идей получше нет. – Затворник помолчал. – Но. Откровенно говоря, я вообще сомневаюсь, что тебе нечто подобное нужно. Угроза-то миновала.
Я заморгал, часто-часто.
– То есть?
И снова получил в награду целую кучу идиотских смешков.
– А ты бедный и не заметил? Возвращение с мертвой планеты юхани изменило тебя сильнее, чем кажется, Риши. И дело не в речах Хранителя или поступках шаманки. Помнишь, что я сказал вначале об ихоре? Он получается, когда Тени становятся обособленными. Оторванными от общего потока. Короче, активными. Раньше ты не мог создавать его в таких количествах. Так в честь чего теперь вдруг начал?
Я не опешил и не застыл пораженный. Я и сам не раз над этим задумывался. Только ответа все не находил. Я ждал, что Аргус или Изма прольют хотя бы толику света на то, что случилось в Гробницах юхани. Но они упорно молчали. Как будто опасались чего-то. Возможно, слишком бурной реакции? А почему? Неужели из-за правды?
Я уставился на Затворника в ожидании продолжения, хоть и чувствовал, что дальнейшие его слова мне, скорей всего, не понравятся. Тот смотрел в ответ, и в этот момент казался самым открытым человеком из всех, что я когда-либо знал.
– Все просто до безобразия, – сочувственно улыбнулся он. – Риши, ведь ты погиб на Шуоте.
Глава 7
Скрытый лаз
Он не сказал ничего нового. Лишь то, о чем я и сам догадывался, только не обращал должного внимания.
Впрочем, знать наверняка и догадываться – совсем не одно и то же, а потому легкий ступор я все же словил. Пока слова Затворника укладывались в голове, резонируя с внутренними ощущениями, я просто глазел в никуда и ни о чем не думал.
– Понимаю, такую правду нелегко принять…
Я жестом попросил его замолчать.
– Дело не в правде. – Вышло мрачнее, чем планировал, но, по сути, в этот момент был честен как никогда.
Истина и в самом деле оказалась ни при чем. Как и ни одна из точек зрения, с которой на нее можно было взглянуть. Проблема, если таковое слово в этом контексте уместно, заключалась в молчании. Чего Аргус опасался? Испугался, что, вопреки всем правилам, я не остался расплющенным в лепешку под какой-нибудь каменюкой? Или переживал, что я не сумею держать себя в руках, узнав правду? Ждал, будто стану кидаться на каждого встречного? Счел опасной нежитью? И потому все это время так подозрительно вел себя? Боролся с естественным отвращением?
Жалобный стон массивных ветвей паата под ногами вывел меня из задумчивости и заставил воззриться на дождь из листвы и щепок, посыпавшийся с кроны под напором моих сил. Возбужденно заерзали и зароптали килпассы. Наездники-махди, тщетно пытавшиеся их утихомирить, удрученно качали головами.
– Попридержи-ка гофаев, Риши. – Внезапная осторожность в голосе Затворника заставила сосредоточиться, и гигантское дерево тут же угомонилось.
Я огляделся. Ихор, прежде размеренно пенившийся у моих конечностей, расползся едва ли не по всему паату. Темная, с яркими сапфировыми вкраплениями дымка выглядела мором, заразившим могучее дерево, и едва не касалась пернатых змеев. От самого себя сделалось до того тошно, что следующие несколько мгновений я тщетно пытался привести ум в состояние покоя. Ни ерничать, ни злиться не хотелось.
Мало-помалу охватившая округу мгла начала растворяться, но сам поступок еще долго терзал мысли моих новых знакомцев, отражавшиеся на их лицах. Когда килпассы утихли, махди переглянулись и о чем-то забормотали на своем. Ругались, быть может?
– Риши, слушай, если ты все еще сомневаешься в моих словах…
Я перевел взгляд на Затворника, чье выражение утратило всякую беспечность. Он казался как никогда сосредоточенным. И самую малость взволнованным.
– Не сомневаюсь, – ответил я, чем сделал большую ошибку.
Едва слова сорвались с языка, настороженность Затворника мгновенно сменилась презрительной ухмылкой. Он протянул:
– А. Так тебя уязвило, что твой приятель-куат тебе об этом не сказал, да? Как интересно.
Я напрягся быстрее, чем он успел сопроводить свои слова многозначительным движением бровей. Дымное щупальце, выросшее из левой кисти, молниеносно обвилось вокруг его горла – совсем немного сдавить, и шея переломится.
– На что это ты намекаешь?
Затворник тут же отступил (фигурально выражаясь), хотя страха не выказал.
– Спокойно. Я ни на что не намекаю. Лишь изумляюсь твоей неисправимой наивности. Серые стражи бывшими не бывают. Не следует им доверять.
– А я никому и не доверяю.
Однако он не купился.
– Ох, и врунишка же ты, Риши! Не надо быть элийром, чтобы понять ход твоих мыслей. Серый страж не сказал всей правды, и тебя это задело. Ты думал, он тебе друг или хотя бы союзник, и теперь недоумеваешь, почему он умолчал о самом главном. Ничего не упустил?
Не в бровь, а в глаз, как говорится. Ихор у горла лейра развеялся.
– Он мог и не знать всего, – заметил я, по большей части лишь для того, чтобы отвадить мерзкий и насмешливый внутренний голосок. – Он мог подумать, что я ранен, и потому забрать на корабль. Ты твердишь о моей смерти, однако, вот он я – вполне себе живой. Труп совсем не напоминаю. Откуда Аргусу это знать?
Затворник, к моему удивлению, согласно кивнул:
– Это правда. Ты и впрямь очень даже жив, однако… – он выдержал драматичную паузу, – тут есть кое-какая деталь, в корне меняющая дело. Ты, Риши, сейчас здесь, на Боиджии, в то время как твое прежнее тело превращается в песок на Шуоте.
– Что значит «прежнее»?
Меня, точно недоумка, одарили очередной снисходительной улыбочкой.
– С Тенями возможно все, дружище. Если вспомнишь принцип пробуждения способностей в потенциальном лейре, то сам догадаешься.
Влекомый не столько любопытством, сколько привычкой сыпать знаниями о лейрах и Тенях, я проговорил:
– Того, кто хочет открыться потоку Теней, подвергают испытанию, ритуалу. Можно сказать, доводят до клинической смерти, а потом заново оживляют. Сам претендент при этом меняется безвозвратно как духовно, так и физически. Если выживает, конечно.
– Правильно. – Затворник широко улыбнулся и неожиданно пробормотал себе под нос: – Я, пожалуй, единственный, кому повезло избежать этого ужаса. – Затем снова сверкнул глазами: – Но ты-то у нас случай особый. Это догадка, но я убежден, что она верна. Мне кажется, твой Исток оказался настолько могуч, что после уничтожения тела, соткал себе новое. Прямиком из потока.
От этого бреда у меня челюсть так и отвисла.
– Чего?
– Штука в том, Риши, что Исток не может обойтись без оболочки. Я полагаю, первое твое тело Гугса создал в качестве удобного футляра и одновременно усилителя резонансного взаимодействия с Тенями. Оно погибло, а привычка жить в домике осталась.
– Чего?!
Затворник всплеснул руками:
– Да что ты заладил-то? Я говорю, лейры всегда плохо ладили со смертью, а Исток вообще такой банальной слабости не подвержен. Тело может погибнуть, но сам дух, само воплощение Теней никуда не исчезнет. Некоторые природные процессы необратимы. И даже Исток обязан им подчиняться.
Откровенно говоря, слушать все это было больнее, чем узнать о своей безвременной кончине. И если последнее я хотя бы мог почувствовать на уровне подсознания, то вот от всех остальных заявлений Затворника хотел выть во все горло. Что это за хрень?!
– Это чистейшей воды бред. Ахинея. Ничего более идиотского в жизни своей не слышал! – Меня распирало от возмущения. Сколько еще чепухи придется выслушать, чтобы наконец разобраться в себе?!
– Ты так считаешь? А как же твое самоощущение? Неужто не видишь разницы? Раны, которые сами собой затягиваются? Сочащийся ихор? Из метафорического образа воплощенной Тени ты, Риши, стал ею по факту. Ты погиб и возродился. Новым собой.
– Так не бывает. И так не должно быть, – заявил я с прежней пылкостью, но все слабеющей внутренней убежденностью. – Это все не сказка, а я – не мифический зверь.
Тон Затворника сделался снисходительным:
– Понимаю твое состояние, Риши, и, пожалуй, реагировал бы так же. Но, хочешь не хочешь, а тебе придется принять все как есть. Ты Исток, воплощенная Тень, самодостаточная и независимая от единого потока. И хватит об этом. Я тебя сюда притащил не ради психотерапии.
И на том спасибо, хотел вставить я, но вместо этого, понукаемый новыми открытиями, спросил:
– Ты сказал, что попросишь об услуге взамен на помощь. Однако, судя по твоим же словам, помощь мне теперь не особенно-то и нужна. Если я и впрямь… умер, – произносить это слово было до того неловко, что голос дрогнул, – а затем возродился свободным, то, значит, не могу уничтожить поток. Ты сам это сказал: «угроза миновала». Ты никак не посодействовал этому, а потому ни о какой ответной услуге и речи быть не может. Или я не прав?
Новую улыбку Затворника словами описать было невозможно. Он вроде и раздосадовался попаданию впросак, но при этом остался доволен тем, как я его подловил. Странный тип, ну, правда.
– А разве сама информация, что я дал тебе, ничего не стоит? – хитро прищурился он.
В ответ я пожал плечами:
– А что она меняет-то? Узнай я обо всем раньше или позже – разницы никакой. Так или иначе, Теням ничего не грозит.
– Лихо соображаешь, пацан. Хотя далеко не во всем прав.
– И как это понимать?
Продемонстрировав мне все свои тридцать два зуба, Затворник охотно объяснился:
– По правде, здесь и кроется суть услуги, о которой я собирался тебя просить. Если ты знаком с историей Боиджии, то должен знать о том, для чего вообще юхани ее создали.
Осторожно кивнув, я сказал:
– Что-то вроде хранилища, где они припрятали все свои тайные знания, перед тем как развоплотиться и стать Тенями. – Помолчав немного, я добавил: – На мой вкус, весьма недальновидный поступок. Если верить Аверре, юхани создали слишком много опасных вещей. По-настоящему опасных. Разумней было бы уничтожить их с концом, а не прятать. Оставив даже самый ничтожный шанс на то, что эти артефакты могут быть найдены, они подвергли Галактику опасности.
– Какой-то ты неромантичный.
Моим ответом на это был долгий и многозначительный взгляд.
– Ладно, – тут же отступился он, – понимаю тебя. Когда столь плотно работаешь с Тенями, о романтике думать некогда.
– Не сочти за грубость, но мне кажется, что у тебя от чрезмерного затворничества крыша немного поехала.
Тот даже отпираться не стал.
– Есть такое. Чуть-чуть. Но я с этим борюсь. Как и с тем, что обнаружил недавно тут, в лесу.
– Может, скажешь уже, что это?
– В том-то и дело, что я сам не знаю. Потому и хочу привлечь тебя, чтобы выяснить.
– И что я должен сделать?
– Как можно больше ихора!
Первым порывом было спросить, для чего, но в голове всплыла еще одна (да-да!) любопытная мысль, которую я и озвучил:
– Рассчитываешь, что он укажет путь?
Затворник снова впечатлился:
– Исток куда сообразительней, чем прикидывается. И часто ты строишь из себя незнайку?
– По случаю, – поскромничал я. – И я не строю. Чаще всего я и впрямь мало что понимаю.
– Верю с охотой. И ты прав – да, теневой ихор действительно по-особому реагирует на следы юхани. Как компас, фактически.
Поскольку не он один мог выдавать себя за саркастичного выродка, я елейным голоском пропел:
– Откуда тебе знать об этом, если, по собственным же словам, ты никогда ихор не создавал?
Судя по выражению лица, Затворнику мой подход понравился. Он выдал:
– Ну, у меня было множество примеров для наблюдения. Да и сам я не дурак, положим. Ты вон тоже быстро докумекал, хотя едва ли на личный опыт опирался.
Что ж, это было справедливое замечание. И раз уж ходить вокруг да около я не любил, перешел к главному:
– С чего нам начать?
– Сперва сделай то, что у тебя лучше всего выходит: разозлись.
Вопреки напутствию, я собирался засыпать Затворника очередной порцией вопросов, но тут в кармане негромко завибрировал коммуникатор. Выданная Измой на непредвиденный случай, штучка напрочь вылетела из головы. Так что, когда тихий зуммер заиграл, все, кто в тот момент находились поблизости, насторожившись, вытаращились на меня, будто на сумасшедшего с гранатой.
Вынув коммуникатор из-за пазухи, я без особого, впрочем, рвения нажал кнопку «принять».
Из динамика донесся раздраженный старческий голос:
– Мастер Риши, где вы?
Возмущение Измы заставило растеряться и ляпнуть первое, что на ум пришло:
– Гуляю. – И не ложь, и не правда.
Повисла продолжительная пауза.
– Г-гуляете? Что это значит?!
Бросив мимолетный взгляд в сторону Затворника, насмешливо выгнувшего бровь и вслушивавшегося в разговор с особым тщанием, я закатил глаза и бросил в микрофон:
– Изма, вам объяснить значение слова?
– Не нужно. – Фырканье старика было столь громким, что, казалось, могло шевелить листву на паате. – Я зашел навестить вас, но не застал. Почему вы ушли, никого не предупредив?!
Он меня еще и отчитывать будет? Темные клубы ихора сами собой стали сгущаться вокруг.
– Я же не заключенный, вы помните?
Новая пауза. Но уже короче первой.
– Разумеется, помню. Однако и вам напомню, что вас настойчиво просили не покидать пределы замка, а я прекрасно слышу, что вы сейчас вне его стен. Вы на улице? Вам бы не помешало с большим уважением относиться к тем, кто вас приютил.
Стало не то чтобы неловко, скорей напряженно. В мысли прокралось подозрение, что…
– Изма, это вы потеряли меня или Аргус?
– Хозяин все еще… занят и не знает, что вы гуляете.
Бесшумно выдохнув, я ответил:
– Буду признателен, если он и не узнает.
– Но, мастер Риши!..
– Изма, вам не о чем беспокоиться, – твердо проговорил я под одобрительный кивок Затворника. – Со мной все хорошо. Вернусь достаточно быстро. Как только завершу одно дельце…
– Вы ведь понимаете, что будет, если правда о вашей прогулке всплывет? Хозяин не обрадуется.
Вспомнив далеко не самый теплый разговор у бассейна, я сказал:
– Как-нибудь переживет. – И без малейших колебаний отключился… чтобы тут же столкнуться с вялыми аплодисментами Затворника:
– Да здравствует самостоятельность! Мои поздравления, герой.
– Заткнись, – беззлобно бросил я, спрятал коммуникатор обратно и покосился на ближайшего килпасса, беззаботно клацающего челюстями в попытках поймать хоть одну из снующих меж листвы красноперых пичуг. – Полагаю, в путь отправимся верхом?
– Точно. Только отдельного зверя я тебе не выделю. Полетишь с одним из махди. Не против, надеюсь?
– Ничуть.
Я приблизился к пернатому ящеру и невольно вспомнил гофаев. Зверюги отличались практически во всем, но только не в отношении к собственным наездникам. И те и другие, казалось, одинаково добродушно воспринимали тех, кого возили. В надежде наладить ментальный контакт, я протянул к килпассу руку, но махди, что сидел верхом, отрицательно качнул головой. Я смутился. И правда, что за дурь соваться к чужой животине? Но махди, казалось, не обиделся, а, протянув жилистую руку, помог мне забраться в седло.
– Держись крепче, Риши, – посоветовал Затворник.
Когда килпасс, понукаемый наездником, вдруг резко соскочил с ветки вниз, я чуть не вывалился из седла. От падения уберег инстинкт, заставивший вцепиться в аборигена, точно в родную мать. Тот что-то пробормотал себе под нос, после чего расхохотался. Наверное, веселился моей неуклюжести. Решив, что это и впрямь смешно, я чуток расслабился и, пока проносились под очередной раскидистой кроной, пытался отыскать взглядом Затворника.
– Не вертись! – послышался с боку его окрик.
Скорость, которую развивали килпассы, без шуток, кружила голову. Не всякий прыгун на такую способен. Ветер шумел в ушах, трепля волосы. Запах прелого воздуха исчез, сменившись прохладной ночной свежестью. Небольшой любитель летать, я все же не сумел остаться равнодушным. Особенно когда глаз зацепился за местные виды, доступные лишь с такой высоты.
Если днем Великий боиджийский лес радовал глаз всеми оттенками зеленого, то с наступлением ночи раскрывалась его подлинная красота. Люминесцентные цветы и лишайники, облюбовавшие едва ли не всю нижнюю часть паатов и заливавшие округу голубовато-сиреневым светом, придавали ему особое полумистическое очарование. И это невзирая на полчища ночных хищников, резво снующих с ветки на ветку в поисках еды. Китхи, гуатаны, крохотные туа-летяги, кого здесь только не было! Попалась даже колония плотоядных лоз, в чьих ловчих сетях болтались иссохшие останки заплутавших жертв (притом не только животного мира).
Вдруг махди-наездник сказал практически на чистом риоммском:
– Навернешься в такую сеть, доставать не полезу.
Я принял предупреждение не слишком разевать рот по сторонам, но от вопроса не удержался:
– Он что, вас всех нашему языку обучил?
На что абориген, громко фыркнув, отозвался чуть ли не с возмущением:
– Мы не такие дикие.
Резонно, учитывая, что я практически ничего не знал о махди.
Прежде чем Затворник дал сигнал на снижение, мы преодолели еще несколько километров под кронами. И вот что удивительно: за все время полета, занявшего около получаса, я ни разу не услышал просьбы задействовать ихор.
Пришлось напомнить.
– Ты же сказал, что не знаешь, где искать место.
Мы спикировали на одно из мертвых деревьев, насквозь проросшего мерцающими бледной лазурью лозами-паразитами. Под стволом, дико изгибавшимся почти параллельно земле, обнаружилось нечто вроде прогалины, куда по неведомой причине ни одно растение не осмеливалось пустить побеги. Даже сам паат, засохший много лет назад, казалось, избегал этого места, что определенно не могло быть простым совпадением.