Пьяная утка

– Чтобы не чувствовать себя отделенной от общества?

– Это называется нарциссическая травма. Она внутри воспринимается как травма отверженности, в том числе и твои шесть лет – попытка заглушить ощущение пустоты и заполнить её кем‑то.

Что тут происходит, смотри: я, такая, какая я есть, со всеми моими импульсами, не очень этому миру подхожу и соответствую, а значит, не имею права на заботу, любовь, поддержку и принятие. У травмы есть особенность: ее нельзя прожить в иных декорациях, чем те, в которых мы травмировались. Поясню: если отец был холодным, отвергающим, недоступным, и мы с ранних лет травмировались об то, что рядом не было доступного, теплого объекта для фиксации, то мы будем повторять подобную инсценировку и искать холодный, отвергающий, недоступный объект, чтобы в тех же самых декорациях прожить то же самое ощущение, как в детстве.

Для того чтобы психика отработала болевой, травмирующий опыт, ей нужны те же самые переживания. А в травме переживания максимально негативные. Никто не лечит отверженность, когда его любят и принимают, потому что людям травмированным, с тревожно‑избегающим типом привязанности, теплые люди не нужны. Им подавай кого? Игромана, алкоголика, наркомана, проблемного, максимально эмоционально холодного, недоступного, закрытого, дистантно удалённого, которого в «здесь и сейчас» просто нет. Вот он уезжает на вахту на три месяца, приезжает на две недели и снова уезжает на вахту: эмоционально недоступен, физически недосягаем.

Нарциссическая жертва или нарцисс вступает в отношения, обладая нарциссической травмой отвержения. Но важно помнить: это не приговор, а паттерн, который можно изменить. Исходя из неё, выбирает партнёра, чтобы отвергать, или строит отношения так, чтобы быть отвергнутой, создавая все идеальные условия для этого. Всё это происходит в надежде исцелиться, а фактически мы не исцеляемся, а продолжаем зависать в разрушительных отношениях, продолжаем разрушаться, не давая ни свободы, ни жизни ни своему партнеру, ни себе.

Нарциссические отношения – это способ взаимодействия с миром, где человек движется не к тому, чтобы быть собой или быть счастливым, а к тому, чтобы ухудшать качество жизни – и физически, и психически. Там, где есть обесценивание, падает уровень энергии, её не хватает на новый опыт, на новые риски: нет сил поменять работу, нет сил поменять партнера, нет сил на создание проекта или продолжение текущего, нет сил жить ярко. Потому что основной ресурс уходит на удержание психической защиты: на идеализацию, обесценивание, раскачивание эмоциональных качелей и на вытеснение этого всего в тень бессознательного.

В нарциссической травме есть запрет на настоящесть в отношениях, потому что мой партнер настолько уязвим, настолько раним, что он ранится о мои углы и наказывает меня выходом из контакта, или нарциссическим гневом, или нарциссической местью. И я должна быть идеальной и соответствовать его ожиданиям. Мои эмоции, моя чувства, мои потребности ранят его. Он прячет собственную уязвимость от других, но прежде всего от самого себя: он уходит от меня, лишая ресурса, лишая контакта с собой. Алён, тебе понятно, о чём я?

– Да, понятно.

– Когда ты говоришь: «дура шестой год» – это обесценивание. А где есть обесценивание, там всегда есть идеализация. И наоборот: где есть идеализация – есть обесценивание. Если есть хотя бы один из этих элементов, у нас постоянно идут что?

– Качели.

– Да, качели. Потому что в первую очередь это происходит не с партнёром, а у тебя с самой собой. Внутри тебя самой с собой происходят качели. Когда заходит партнёр в твою жизнь, ты его сначала идеализируешь, а себя в этот момент обесцениваешь. Видишь как работает? Или наоборот. Один и тот же х*р, только в другой руке. Продукт не изменился, а упаковку поменяли.

Идеализация‑обесценивание – это нарциссизм‑мазохизм, мазохизм‑нарциссизм. Это не партнёр делает нас неценными и отвергаемыми, а мы сами неосознанно выбираем так жить, чувствуем себя страдающими, фрустрирующими, неудовлетворенными, на высоком уровне тревоги, постоянно анализируем текущее отвержение. Ладно бы он один раз вышел и ушёл, но вы же туда снова зашли, продолжать качаться. Вы же пытались это доиграть, причём оба. Когда я тебя спрашивала, какой он, вспомни, как ты его идеализировала.

– Да, ты права.

– Только ты вышла из этих отношений – и на тебе, прилетает в тебя «мерзкая тварь». Он тут же пытается тебя качнуть. Быть в таких отношениях, где я это чувствую, – это значит во многом себя игнорировать. Вспомни, я уже говорила о разорванном контакте с собой: когда ты игнорируешь свои потребности, чувства и ощущения, это и есть расщепление. Триада нарушений и симптомов нарциссической травмы – это мазохизм, нарциссизм и травма. Нарциссический паттерн, поведенческий – это идеализация‑обесценивание. Вы притянулись не потому, что вдруг решили поиграть из здорового состояния в «покачаем друг друга и сделаем больно», а потому что уже до встречи друг с другом были такими. Если я сначала идеализирую, то непременно потом разочаровываюсь настолько сильно, что начинаю обесценивать всё, что партнер делает.

Уровень «среднячка» для травмированной части просто невыносим: что‑то знаю, что‑то не знаю, что‑то умею, чего‑то не умею. Нужно прыгать либо между собственной грандиозностью, либо между собственной ничтожностью. Нарциссическая жертва качается от грандиозности до ничтожности: то я г*вно унылое, ничего не стою и ничего не могу, то вдруг просветление и сразу попытка проявления гения в себе.

«Я ок – я не ок, я ок – я не ок; я ничтожество – я гений, я ничтожество – я гений» и т.д. «Я ок – ты не ок; я ок – они не ок». Неустойчивая качка проявляется так: в период грандиозности происходит сравнение. Мы сравниваем предыдущего партнёра с нынешним: Георгий – ужас, а вот Николай – просто космос, и наоборот. А также в сторону себя: я конфета, а она так себе. Чтобы идеализировать, нарциссическая жертва не обращает внимание на недостатки: она не имеет отношения к объекту на уровне реального, она реальный объект не воспринимает и натягивает на него свою идеализацию, как презерватив.

– Кать, я сейчас подумала: а какие у меня негативные и положительные качества? Из какой призмы я вообще смотрю на людей и ситуации? Я же могу у мужчины не увидеть плохие качества, потому что у себя их не вижу?

– Это расщепление. Ты не видишь у себя плохих качеств, потому что они погружены в тень, и у тебя нет общего видения себя самой. Нет плохих или хороших качеств – с учётом того, что ты себя и так сейчас обесцениваешь, с учётом того, как сильно лезет ложное «я» и как ты себя критикуешь, сейчас лучше не лезть в это. Мы пойдём в ложное эго позже, а сейчас к нарциссической жертве возвращаемся. Согласна?

– Согласна.

– Ещё раз: то, как ты идеализируешь, не даёт возможности увидеть реальность. Идеализация и обесценивание – это вид психической защиты. Потому что то, что делали её родители, то, как обращались с нарциссической жертвой, она то же самое продолжает проделывать с собой и то же самое – со значимыми людьми. Она выстраивает отношения на уровне фантазий именно для того, чтобы не соприкасаться с существующей болью. Это психическая защита, включается еще в детстве, чтобы ребёнок просто-напросто мог выжить в существующей реальности: открывается мир красочных фантазий.

Далее человек, уже расщепленный, живёт, не соприкасаясь с реальностью, и психическая защита принимает форму утверждающую. Помнишь, когда ты говоришь с человеком, будучи уверена, что он ошибочно, твердолобо убежден, и, не пытаясь в беседе с ним отстоять хоть какую‑то позицию, натыкаешься на упрямое отстаивание позиции им? Вот тебе и пример: психика сопротивляется.

«Ты такой сильный, ты такой ответственный, ты такой голубо‑кареглазо‑наинтереснейший брюнето‑блондин с сечением не как у всех» – говорит о том, что презерватив идеализации одет, и жди разочарования. «Ой, девочки!!! Я влюбилась!!! Он такой‑сякой, и знакома я с ним две недели, ну он же кошек на моих глазах не убивал!» – согласись, как‑то не очень значимый аргумент.

– Согласна.

– Что происходит при сближении. Что‑то средненькое: ну, чавкает немного, когда ест, ну, носки где‑то как‑то; едим в ресторане, а у него еда падает и т.д. Смотрю на него и думаю: «Живой человек, слава Богу, могу расслабиться». Рамки нормы = конец идеализации. У здоровой динамики конец идеализации – это про расслабление, а в нарциссических отношениях – это разочарование и крах. То есть я таким образом боюсь снять маску и плачу за ношение этого образа своими страхами, постоянным напряжением и чувством вины, что я не идеальна. Скорее всего, когда вы сходились, ты старалась для него быть хорошей, проявляла лучшие качества, хотела показать свою заинтересованность.

– Было, было, Кать, и даже больше, чем нужно. И сегодня есть такая претензия к себе: чего хоть я так долго задержалась в «плохо»?

– Это мазохизм. Он был в нарциссизме, а ты – в мазохизме. А после, когда ты ушла, он провалился в мазохизм, а ты – в нарциссизм. Вот он и пытался тебя укусить, чтобы вы снова поменялись местами и всё шло уже по привычному руслу. Плохо, но привычно. Как это работает. Смотри. Через обесценивание другого – «он назвал меня мерзкой тварью» – я компенсирую свою травму. То есть я чувствую внутри непереносимое: это мой внутренний продукт, это мои эмоции, которые я не могу переживать, проглотить, переварить и самого себя контейнировать – я самого себя в контакте с собой не вывожу.

В нарциссической травме происходит следующее: я в контакте с другим не вывожу другого, и, естественно, я саму себя в контакте с собой также не вывожу. Я не могу выдержать себя и свою реакцию на другого, не говоря уже о том, что мне нужно выдержать реакцию другого на меня. Я чувствую непереносимое и за счёт того, что я это чувствую, виню другого в своей реакции несоответствия, вытесняя свой внутренний конфликт во внешний мир. То есть бороться внутри с самим собой нереально, и чтобы не встречаться со своим внутренним конфликтом, я его лучше вытесню вовне, на другого, и сделаю другого врагом. «Я ок, я‑то хорошая, а вот ты…» Я компенсирую свою травму и свою самооценку за счёт другого.

«М*рзкая тв*рь» в переводе на русский – он говорит тебе: «Я не просто разочарован, я подпитываю образ, обесценивая». Как часто делают мужчины‑нарциссы: «Ты Богиня, я целую песок, по которому ты ходила», – а через время, когда она уже жена и мать его детей, мужчина ей: «Какая же ты к*нченная тв*рь, посмотри на себя: как ты выглядишь, какой толстой ты стала».

– Раньше ты была такой интересной!

– Да, да, Алён. Происходит сначала восхищение женщиной, её идеализация, и после того, как он понял, что она от него зависима, он что начинает делать?

– Обесценивать.

– Да, абьюз и обесценивание. Он пропадает, он не берёт трубку, он начинает провоцировать. А потом разочаровался вообще прям навсегда – и фигак, слинял. А ты такая сидишь и думаешь: «Наверное, это со мной что‑то не так», – ревешь и жизни без него не представляешь. «Я, наверное, в чём‑то виновата, надо было глубже с*сать и чаще готовить. Я плохо старалась. Я не ок».

Сначала: «Ты замечательная, я на тебе женюсь», – потом на тебе лещину справа, а если ещё устояла – то на, и слева. И утверждается идея: «Это я плохая, это я не дотянула». Качка идёт.

– Да, да. Он приехал, рассказал, что были разные варианты, как провести вечерок, и прямо-таки глубоко указал значимость явления меня как что‑то, чего совсем ещё не было с ним в его райском саду и в его божественной жизни. Кать, ну жёстко это слышать сейчас, одновременно радостно и всё же неприятно – осознавать себя в образе всё той же нарциссической жертвы.

– Это Эдипов комплекс, помнишь, говорили об инцесте с мамой?

– Да.

– Это мерзкокалиберная, мерзопакостная манипуляция. Таких надо вообще просто под хвост сапогом гнать. Для женщины, Алёна, мужчина – это инструмент роста и партнер, а для мужчины, который не прошёл Эдипальный комплекс, женщина всегда будет или врагом, или игрушкой. Запомни: мы для таких мужчин или враги, или игрушки, и ничего другого мы для них не представляем. Те, кто не проработали у себя Эдипов комплекс, те, кто у маминой титьки, – это самые злейшие враги: они всегда будут разрушать или играть. Что и происходило у тебя: то поиграл, то кинул, потом снова решил поиграть, потом снова кинул. Но наша задача – разобраться не в нём, а в чём, Алён?

– А зачем это мне и почему в моей сфере такое происходит? Каким ветром хоть ко мне задувает таких?..

– Попутным, дорогая. И так они делают практически все, все, Алёна, за исключением тех, кто вырос из Эдипа. Сценарий нарциссической жертвы приходит со своей потребностью быть грандиозной и занимает очень много пространства. Почему нарциссической жертве невыносим «середнячок»? Как думаешь, Алён?

– Потому что есть потребность в постоянном раскачивании?

– Да, да. Идеализировал, обесценил, снова идеализировал, снова обесценил.

– А ты уже с переломанным хребтом полудоживаешь…

– Среднячка в этой истории нет: либо королева и король, либо кусок говна, и что‑то только одно – «посередине» нарциссическая жертва не вывозит. Если ты не идеальный – значит, ты…

– Никакой.

– Да, Алён. Вообще никакой: и как хоть что‑то уметь, а чего‑то не уметь? Тут либо ты «фууууу» – посредственность и никчемность, либо ты Богиня. Это внутренний раскол, потому что нарциссическая жертва себя так же не воспринимает. Ядро расщепилось, и часть, где ты ранимая, уязвимая, откололась и улетела куском в бессознательное, в теневое – то, что я не хочу видеть в себе. И если я это вижу, я считаю себя куском г*вна.

– Неприятно.

– Да. Первый паттерн был: идеализация‑обесценивание. Теперь второй паттерн – трудности контакта.

Это когда разрывается контакт: постоянно отрицание, подавление, вытеснение и испытание. Нарциссу очень сложно выстраивать контакт. Пример: дети в детском саду играют в кошки‑мышки и по очереди выбирают между собой, кому в этот раз роль кота. Здоровые дети в роли кота играют и ловят мышей, но нарцисс уже в четыре года, оказываясь котом, перестает играть и показывает, какой он особенный кот и что ему не нужно бегать и ловить мышей, в то время как все именно для игры и собрались. «Посмотрите, какой я красивый кот». Зачем взаимодействие с людьми – нарцисс не понимает.

Взрослый нарцисс примерно так же: пытается больше понравиться, используя для этого все карты сразу, а потом винит тебя, что именно тебе, а не другой, а ты, овца, не ценишь. Он дарит «звезду с неба» и расходует свой важный ресурс – время. Это попытка побыть в контакте со своей грандиозностью в присутствии других людей – и чтобы они это лицезрели. В присутствии нарцисса вы должны им восхищаться, восторгаться, но при этом для него чужое восприятие не имеет значения…

– Хотя именно для чужого восприятия он это и делает.

– Именно. Из всех типов – шизоидов, параноялов – нарциссу больше всего нужна любовь. Это очень глубокая травма. Чем больше начинает выстраивать контакт нарцисс, чем глубже начинается близость, тем сильнее он ощущает, насколько не защищён, насколько сильнее он становится уязвимым, когда к себе подпускает, и насколько больно ему может быть, если вдруг что‑то пойдет не по его сценарию. Он боится и зачастую бьёт на опережение. Есть страх и боль, нарцисс сближается со всем своим багажом и, когда не вывозит контакт с собой, одновременно обесценивает другого, чтобы стопроцентно совпала возможность сделать свой ход: шах и мат – и лучше побольнее.

– Чтобы размазать, так размазать.

– «А, ну я и думал, что ты д*бил, так что реакция твоя мне очевидна заранее», – но то, что ситуация создана им же заблаговременно, он не?..

– Не видит собственной провокации?

– Да, Алёна.

Нарцисс разрывает контакт, как только мы ближе продвигаемся к нему. Ты пододвигаешься к нему – он отодвигается. У него нарастает уровень тревожности, и он избегает. Тревога – избегание, тревога – избегание.

– Я полностью увидела себя: я та, кто выходит в центр, чтобы показать себя, и я не понимаю, как взаимодействовать с людьми. Отсюда множество вопросов в текущем проявлении: не могу ни контент‑план построить, ни маркетинг довести до ума. Выпала в ничтожность, а перед этим вышла и нахапала внимания.

– Алёна, всё самое прекрасное создано нарциссами! Всё самое удивительное создано шизоидами. Если ты видишь качественный продукт – это продукт нарцисса; если ты видишь очень крутого специалиста, 10 из 10, – 200 процентов нарцисс, потому что только нарцисс в декомпенсации травмы будет копать так глубоко и в этом расти. Если говорить только о слабых сторонах – да, ужас. Но сколько у нарцисса сильных сторон! Как найти эту внутреннюю опору и отстроить именно эти нарциссические стороны?

– Да, Кать, вот это мне надо!

– Это очень круто.

– Мне понятно: мне нужно увидеть мои сильные нарциссические стороны и отстроить на них опору.

– Да, Алёна! И работать с травмой, чтобы собственная потребность в качке успокоилась.

– Хвостом вильнула перед мужчиной и пошла. А вопрос есть: чё хоть вильнула, чё хоть пошла и зачем всё это?

– Да, да, да.

– Алён, у меня 7 процентов зарядки батареи, и если я отключусь, то с другого перезвоню. Хорошо?

– Ага.

– Если мы более‑менее здоровы, мы ощущаем в контакте с нарциссом, что всё, что мы говорим, может легко привести к разрыву. Но если мы не здоровы, если есть невроз, если есть пограничность, то мы об этом начинаем молчать, потому что всё, что мы говорим, приводит к тому, что партнер «сливается» из контакта. И мы понимаем: если мы это говорим и партнёр «сливается», то лучше мы об этом промолчим.

– Я выбираю не говорить, чтобы контакт сохранять.

– Да, дорогая. Мы начинаем подавлять свои потребности, свои желания – лишь бы только оставить контакт с этим партнёром. В какой‑то момент мы начинаем надевать маску.

Мы продолжаем не говорить о своём уже невротическом состоянии и привыкаем к тому, что если вдруг выразить «хотелку» или, например, сказать о нарушении ваших границ по причине неисполнения своего слова вашим партнером, то партнёр просто сливается из контакта. Списком того могут стать: потребности, секс, желание близости, критика – любые чувства, нормальные для близких отношений. Контакт прекращается одномоментно и в одностороннем порядке. Ты получаешь нарциссическую агрессию или нарциссическую месть в форме манипуляции и абьюза. Ищешь, в чём дело, и начинаешь думать, что со мной что‑то не так и что зря я ему об этом что?..

– Сказала, Кать.

– Да, Алёна.

– Надо было говорить так, чтобы ещё между булок ему лизать, чтобы он не обиделся.

– В здоровых отношениях мы продолжаем говорить о любой ситуации и о любом «не очень». Говорить, не разрывая контакта, потому что наш контакт и наше взаимодействие важнее тех эмоций, которые мы чувствуем. Мы можем поссориться, но наши отношения гораздо важнее, чем какие‑то перепалки. Всегда, Алёна, мы продолжаем говорить, чтобы не было травмы. Потому что когда контакт разрывается, если это была травма, у нарциссической жертвы будет ретравма, потому что она в момент травматизации была одна, ей не с кем было это… что сделать?

– Проговорить.

– Да. Проговорить!

Когда мы пододвигаемся к партнёру, то у него растёт уровень тревожности, и он что делает?

– Отодвигается.

– Убегает, Алён. Он разрывает контакт. Реакция на травму: бей, беги, замри.

– Изоляция и жесткая депрессия.

– Да, да, Алён. После замирания и его проявления, регрессия после травмы: когда происходит подъём триггера, травматичного материала, человек не выдерживает реакции и бьёт, убегает, а потом – дистанция для проживания замирания, изоляция и выпад в жёсткую регрессию.

– Я чувствую себя куском «не очень», мир остановился, чё хоть происходит. Я замерла.

– Это всё нарциссическая травма, Алёночка. Это всё так эпизодически, циклически происходит. Качает туда‑сюда: нарциссизм‑мазохизм, мазохизм‑нарциссизм: «я ок – я не ок, я грандиозен – я ничтожество». Понимаешь, да?

– Да, Кать.

– Качка происходит с самим собой внутри себя. А если на эти же дрожжи подкинуть партнера такого же травмированного, а притягивается именно то, что есть ты, – то начинается дискотека! Огнище! Лезет в разные стороны всё.

Так, зарядка – всё, сейчас перезвоню с другого телефона.

Уже привычный звук оборвавшейся связи. Пальцы вцепились в телефон так, что побелели костяшки. Я вдохнула резко, будто воздуха не хватило, и сразу звонок с её другого номера.

– Так, как уже есть, потому что тот телефон сел.

– Давай пробовать.

– В разных отношениях, но чаще всего это детско‑родительские, а потом же мы из детско‑родительских куда выходим?

– Куда?

– В романтические, Алён.

– Аааа.

– Я не говорю о социуме, рабочих, о дружеских и т.д. В разных отношениях люди могут занимать разные позиции. Вопрос – чего сейчас больше: нарциссизма или мазохизма? «Он такой крутой, он нарцисс… кххххх…» – а ты, кххххх, в этот момент нарциссическая жертва. Кхххххх. Тут ещё плюс зависимость, кхххх…

– Так, Кать, связь ужасная. Из десяти слов я слышу два‑три.

– Сейчас позвоню тебе через соцсеть.

– Давай.

Тот же звук потери связи. Я выдохнула, плечи опустились. Главное, не потерять нить. Несколько расслабляющих движений по лицу и вот звонок с другой социальной сети.

– Давай попробуем.

– Вот так нормально?

– Кать, давай пробовать.

– Поняла, да? В нарциссических отношениях кто‑то один будет нарцисс, другой – мазохист, или наоборот: мазохист, а другой – нарциссическая жертва. Если не соглашаться на нарциссизм, соблюдать границы, настаивать на своем праве на территорию, то такие люди очень сильно ранятся, начинают на тебя нападать и падают в свои собственные мазохистические паттерны. Если он пытается просадить тебя в мазохизм, и у него ничего не получается, то в мазохизм садится он сам. И за счёт того, что он сам сел в мазохизм, он тебе этого не простит никогда. Чао. Пока.

Мы ничего не можем с этим сделать, если человек не готов с этим что‑то делать. Скатертью дорога. Я не буду вестись на то, что ты делаешь ради того, чтобы я тебя удержала. Я в твою игру не включаюсь. У меня есть четкое понимание того, чего я не буду замалчивать, не буду наступать себе на горло, когда ты со мной плохо поступаешь. Я не буду думать, что это со мной что‑то не так, что я в этом виновата. Ты так поступаешь, потому что ты не умеешь строить близость, ты не умеешь любить, ты не умеешь выстраивать качественные доверительные отношения.

Если ты начинаешь меня качать на этих качелях, то я десять раз подумаю, стоит ли мне вообще это продолжать, потому что это моё время, и я – в своём времени. Трудности контакта поднимают огромное количество чувств с теми людьми, с которыми мы не можем быть сами собой. В первую очередь это злость, гнев, бессилие, напряжение, фрустрация, склонность к психическому и физическому насилию.

Когда мы в контакте не можем проявляться, не получаем удовлетворения в своих потребностях, когда нам приходится их подавлять и замолкать, накапливается напряжение, накапливается фрустрация. Мы перестаём понимать, что происходит, начинаем бессознательно злиться, а потом в какой‑то момент взрываемся – и начинается перепалка, и однажды уровень агрессии достигает неимоверности. Потому что, находясь рядом с тобой, я не могу быть собой – мне кажется. Но на самом деле я бессознательно выбираю не быть собой и продолжаю участвовать в этой игре, наступая себе на горло, выступая в роли мазохиста и делая другого палачом.

Когда я понимаю, что могу потерпеть и делаю ради себя – мне это вполне нормально. А когда я это делаю ради другого, я понимаю, что в каких‑то моментах предаю себя «ради другого», копится и может вылиться гиперпотоком агрессии. Вы можете и понятия не иметь, что вы такой, но через пару лет таких отношений мы становимся разрушительными и для себя, и для самого партнёра. Формулировка: «Ты такой ранимый, ты такой уязвимый, что я не могу рядом с тобой проявлять свои чувства и потребности, потому что тогда ты наказываешь меня яростью и прерыванием контакта».

– Кать, что делать с этими паттернами?

– Алён, не разрушаться!

– Как это делать?

– Очень важно не впадать в свои собственные травматические реакции. Выдерживать контакт, не разрывать его. В момент взрыва не напасть – дышать и продолжать контакт. Удерживать отношения, делая их всё более здоровыми, и при этом не ранить и не обесценивать других людей, то есть не утекать в идеализацию и не уходить в обесценивание.

Помнить, что есть в нарциссической травме: страх близости и, в самую последнюю очередь, страх быть использованным. Плюс – присутствие глобального напряжения мотивации. Нарцисс – это всегда спасатель.