- -
- 100%
- +
– Отдаст, запросто. Я отбирать и не буду, а обменяю на конфетку барбариску, которая лежит у меня в кармане.
Удивительно, но все получилось, как сказал Петр. Серега охотно обменял портсигар на конфету, одежда действительно высохла быстро, а мать про этот случай так ничего и не узнала.
Если жизнь бурлит в воде, то не в меньшей степени она процветает и над ее поверхностью. Над водой и над высокой осокой по берегам летает бесчисленное количество стрекоз: больших, классических, и маленьких, почему-то синих. Оказывается стрекозы очень полезные: они поедают кровососущих насекомых, а сами являются пищей для птиц и рыб.
Мимо такого количества корма птички, понятно, пролететь никак не могут. Их радостный гомон – естественная музыка услаждающая ухо каждого рыбака. Над водой носятся ласточки-береговушки, а по берегу, подергивая длинным хвостом, бегают белые трясогузки. Иногда можно увидеть и куличка. Невозможно не отметить обилие соловьев, живущих в кустах вдоль реки. В начале лета, ночами, они услаждают слух жителей деревни. Как же приятно засыпать на сеновале под трели соловьев. Такая маленькая невзрачная серенькая птичка нам, людям, наглядно демонстрирует, что талант никак от внешности не зависит.
Я писал о том, что плотина делит реку на две части. На самом деле сама плотина сформировала и третью часть. Это водоем, который получился естественным образом под плотиной, внешне он напоминает озеро, поскольку вода, падая с плотины, не убегает одним сплошным потоком, а натыкаясь на большой остров из известняковых плит, делится на два рукава, огибающих этот остров. «Озеро» – единственное место на реке где водится голавль. Больших голавлей я не видел, но зацепить на стрекозу или кузнечика даже полукилограммового сильного красавца – великая радость и удовольствие. Кроме этого под плитами острова обитали самые крупные налимы в реке. Однажды мне удалось поймать экземпляр весом явно больше килограмма, взвесить, к сожалению, не удалось.
Выше плотины река тихая, широкая и глубокая. На нее ходили ловить плотву и щук, а еще мы, мальчишки, любили там купаться.
Плотина стояла совсем не для того, чтобы разнообразить нам там, в деревне, времяпрепровождение. Она имела сливной канал, в котором стояла турбина и электрогенератор, вырабатывающий электроэнергию для всей деревни. Управлял этим хозяйством старик, которому до революции принадлежала мельница. Иногда ночью он поднимал шлюзы и спускал воду. Выше плотины образовывались лужи, в которых было много зазевавшейся рыбы. Дедом он был добрым и всегда давал знать нам, мальчишкам, когда будет проводить эту операцию. В этот день мы вставали в шесть утра и бежали к плотине. Крупную рыбу дед в этих лужах собирал себе в корзину, а мелкую оставлял нам.
Конечно, иногда не замечал он в глубоких лужах и крупную рыбу. На обследование луж у нас было час-полтора. Собрав рыбу, дед тут же опускал шлюзы, вода быстро пребывала, и лужи соединялись с рекой.
Повзрослев до состояния старшего школьника, я стал реже бывать в деревне, но память об этом прекрасном природном мире осталась в душе навсегда. Последняя встреча с ним была в 1969 году, после того как я окончил четвертый курс института. Как-то за пивом со своими двумя студенческими приятелями меня накрыла ностальгия по детским временам, связанным с речкой Мгой, и я начал им рассказывать о тех своих детских впечатлениях. На удивление друзья внимательно слушали, потом один из них вдруг сказал: «Жека, это так интересно. Я был бы не прочь такое увидеть и ощутить?». Мы тут же договорились на трехдневный поход вверх по речке Мге от самого его устья, от места впадения реки в Неву.
На 440-м автобусе, который ходит из Питера в Кировск, по дороге, идущей по левому берегу Невы, рано утром мы доехали до остановки Река Мга, вышли и тут же пошли вверх по левому берегу речки Мга. Надо сказать, что погода благоприятствовала, за три дня не было ни дождя, ни жары, ну а то, что нас заедали комары, воспринималось как естественная плата за удовольствие от похода. Сгоряча мы много прошли в первый день и палатку разбили на берегу реки напротив деревни Пухолово, это от моей деревни всего в семи километрах. До темноты изловчились наловить удочками рыбы на уху. Прекрасно провели вечер у костра, наговорились, выспались, а рано утром продолжили свой поход. Для меня это было особенно ценно, удалось увидеть и прочувствовать речку Мгу от ее устья до княжеского парка. В середине дня мы в этом парке уже разбили свою палатку, договорились с двумя купающимися мальчишками, что они посмотрят за нашим хозяйством, и тут же пошли на экскурсию. Осмотрели плотину, постояли на ней, послушали шум падающей воды. Сходили к полуразрушенной Успенской церкви и обошли ее вокруг. Внутрь зайти не удалось, дверь была на замке, купол еще не рухнул и храм последний год служил колхозу складом химических удобрений.
Надо было подумать об ужине, и мы вернулись к своей палатке. Мальчишек поблагодарили и выдали им по шоколадке. Потом искупались, я взял спиннинг, парни удочки и мы пошли за добычей. В течение часа я зацепил на блесну щучку, а мои друзья поймали с десяток плотвичек и окушков. Вечер опять провели у костра за разговорами. Обсуждалась тема приезда сюда еще раз специально за налимами, а еще наметили мы подняться выше по реке к деревне Петрово. На следующий день, выспавшись, утром мы поплавали в речке, собрали вещи и пошли на остановку автобуса.
Все были довольны, считали, что разведка боем прошла успешно. Однако планам нашим сбыться было не суждено, более того, мог ли я подумать, что находился в контакте с живой речкой Мгой последний раз в своей жизни. Все начало рушиться буквально через два-три года.
В деревне два старых погоста, на одном хоронили православных, а на другом старообрядцев. Оба расположены на высоком берегу реки рядом с мостом-плотиной. Ежегодно в Троицу помянуть ближних собираются на них сотни людей. Однажды Троица выдалась жаркой. Это обстоятельство не отменило советскую традицию крепко выпивать на могилах родственников. После поминок многие пожелали освежиться в реке. К несчастью одному человеку выплыть не удалось. Как часто бывало в советские времена, реакция власти на это событие оказалась самой бестолковой. Секретарь райкома приказал демонтировать шлюзы и спустить воду. С этого действия человек начал уничтожать ту уникальную природу, которая естественно сформировалась в речке Мге и вокруг нее. Уже через два-три года после этого на всем протяжении реки Мги ее берега стали отдавать в собственность дачникам, совсем не учитывая национальную особенность нас, русских, гадить под себя. Речка оказалась слишком маленькой, чтобы выдержать такой объем грязи, сливаемой в нее.
Вот что сегодня осталось от дамбы и старого моста
Оказалось, что не только меня очаровала эта река. Вот какое стихотворение под названием «Река Мга» написала Марина Тарнопольская:
Из мглы Синявинских болот,Как узенькая строчка,Летит стремительный поток —Невы шальная дочка!Скрипит над ней висячий мост,Вдоль берега тропинки,И стайка озорных стрекозУселась на кувшинки.Извилиста, не глубока,Короткое названье,Но эта речка, речка Мга —Само очарованье.Явно стихотворение было написано еще про живую реку. Через некоторое время был построен новый мост, а мост на дамбе демонтировали.
К 2004 году был восстановлен Успенский храм на Божьей горе. Я воцерковился и став его прихожанином регулярно приезжал туда на праздничные и воскресные службы. Проезжая по новому мосту, на речку и на остов плотины старался не смотреть, это было для меня слишком тяжело.
Родня моя бабушкин дом и землю продала. В душе после этого начало зарождаться отчуждение к родной деревне, и я, чтобы всколыхнуть те приятные чувства, которые еще во мне жили, как-то летом после Литургии пошел проведать то место, где я когда-то колол вилкой рыбу и где был тот легендарный песчаный островок, вокруг которого крутились пескари и секи. К самому берегу подходить не стал, заранее почувствовав неладное, остановился метрах в десяти. Островок был на месте, но любимая речка умерла, кроме журчания водяных струй других звуков не было, над ней ничего не летало, ни стрекоз, ни птиц. В воду можно было не заглядывать, издалека видно, что в ней нет ничего живого. Даже кусты по берегам имели больной, чахлый вид.
По деревне еще бегали мальчишки, но их было намного меньше, чем во времена моего детства и я не видел их на реке. Они растут и ничего не знают о том, какое чудо, какая живая и прекрасная была совсем недавно эта деревенская речка.
Синявинские карьеры
Родился я и вырос на берегу Невы и всего в восьми километрах от Ладоги. Сколько же радости за свою жизнь получил от купаний, рыбной ловли и созерцания в разное время года и суток этих красивейших водоемов. Однако сейчас, на старости лет, память моя парадоксальным образом ставит впечатления от моих посещений Синявинских карьеров на первое место. Может потому, думаю, что правильнее назвать это нужно даже не посещениями, а путешествиями, хотя пути до них было всего двенадцать километров по лесной дороге, но какие же чудные были эти километры! Сказочные путешествия, да и только, обязательно с приключениями. Удивителен такой парадокс моей памяти еще и в том, что посещал я эти карьеры на протяжении всего десяти лет, первое мое путешествие туда состоялось в 13 лет, а последнее в 24 года. Невой же и Ладогой наслаждался практически всю жизнь. Да что же это за феномен такой – Синявинские карьеры!?
В 30-е годы развивающейся промышленности Ленинграда требовалось все больше электроэнергии, пущенная в эксплуатацию к тому времени Волховская электростанция уже не справлялись с возросшими энергетическими мощностями растущего города. В 1931 году на левом берегу Невы, а это на территории Невдубстроя, городка, где я родился, начинается строительство тепловой электростанции, топливом которой должен был стать торф с расположенной поблизости Синявинской торфяной залежи.
Происхождением своим карьеры обязаны интенсивным торфоразработкам, которые велись в этих болотах в прошлом веке, начиная с 1928 года.
Синявинские карьеры
Результатом этих разработок стала группа карьеров протяженностью примерно 11 километров с юго-запада на северо-восток, а по ширине до 3 километров. Представляют они собой ровные прямоугольники в среднем 30х80 метров, а получились такими вследствие применяемой в то время технологии добычи торфа гидроспособом. Разделяют прямоугольники, так называемые бровки, метров по пять шириной. По ним ходят рыбаки и охотники. Все бровки на карьерах заросли березами. Осенью из-за этого карьеры представляют собой удивительно красочное зрелище. Желтые березы и даже поверхность воды покрыта желтыми листьями, все окружающее тебя пространство кажется золотым. В солнечный день это золото светится и переливается из-за ветра, который колышет березы. Картинка фантастическая.
Идя по бровкам со спиннингом, порой выходишь и к большим линзам воды, примерно 400х500 метров, иногда с островами, заросшими мелколесьем, наверное, до начала торфоразработок представляли они собой озера. На них самая большая на карьерах глубина, до двух метров, и только там водятся окуни. Зимой по первому льду мы ловили окуня, конечно, на озерах. Есть озеро, которое рыбаки называют Негритянским морем, там почему-то очень темный торф и щучка, пойманная в этом озере, с черной-черной спиной, как головешка с пожара. Забавен диалог между рыбаками, явно непонятный для рыбака незнакомого с карьерами. На бровке встречаются двое знакомых со спиннингами в руках. Один спрашивает:
– Саня, ну как сегодня?
– Плохо, Коля. Иду домой. Руки отмахал и всего-то взял пару карандашиков-негритят.
Вообще глубина карьеров от 0,5 до 1,5 метра. Мелкий водоем, дно – торфяник, ил и много растительности – это любимое место обитания карася! Карась там, в основном красный, но попадается и серебристый. В большинстве своем весом до 250 грамм, ловятся и более крупные экземпляры. Отец мой однажды поймал карася, который потянул целых 1600 грамм. Еды для карася много, поэтому и большие, и маленькие карасики жирные и вкусные. А чтобы карась не дремал, в карьерах окуня и щуки предостаточно, но они небольшие. Пойманная мной самая крупная щука потянула ровно килограмм, а окуня больше 300 грамм поймать ни разу не удалось.
Может быть, такое теплое чувство к Синявинским карьерам поселилось в моей душе потому, что в детстве они оказались той «буренкой», которая вскормила меня, а в юности насыщали красотой и необходимыми для того возраста приключениями. Все детские годы и дома, и на улице я только и слышал: карьеры, карьеры, карьеры. Они кормили не только меня, но и многих взрослых. Отец регулярно ходил туда с мережами, а осенью, когда открывалась охота, брал еще и ружье. Ходил пешком и, как правило, с ночевкой. Караси и щуки были на нашем столе почти круглый год, а с конца августа к ним добавлялась еще и дичь.
Интересно, что первый и последний раз меня доставили на карьеры мотоциклом, а все остальные разы моим конем был велосипед. Как только я слегка подрос, начал приставать к отцу с просьбами взять с собой на карьеры. Он слушал и отмалчивался. Мне было уже тринадцать, когда в конце августа отец вдруг объявил, что он с приятелем едет мотоциклом с коляской на открытие охоты, на карьеры, и они решили взять меня.
Как же я был рад, тем более, что мы едем с ночевкой. Провести ночь в лесу у костра с охотниками – это была моя мечта. Целый день потратил, налаживая спиннинг и подбирая блесны.
Вечером, как только отец вернулся с работы, я тут же начал выяснять про ночевку у костра. На что он сказал, что ночевать будем в доме лесника. Услышав это, я даже чуть расстроился. Тогда мое сознание воспринимало ночевку в лесу у костра – как что-то очень романтичное. Все свое детство, встречая отца с охоты, я ощущал исходящий от него этот запах костра и леса, который казался мне самым вкусным запахом на свете. Я уже представлял себе, как об этой ночевке расскажу пацанам во дворе, и даже запланировал надеть куртку, в которой буду у костра, чтобы и они почувствовали этот волшебный запах.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.