Азбука бытия. Стихи для тех, кто хочет счастья…

Серия «Библиотека умной литературы»

© Виталий Ткачёв, 2026

© Издательский дом «BookBox», 2026

От автора

Кто-то разве хочет подобной заунывно-несмазанной жизни, о которой с огорчением писал Сергей Антонович? Я лично точно нет, полагаю, как и все остальные, что вполне естественно для психически здоровых представителей человеческого сообщества разумных. Не хочу жалобно скрипеть своими крутящимися днями по дороге животного существования – предпочитаю их вдумчиво проходить пешком, не спеша, сверяя каждый умасленный творческим осмыслением шаг с дольными человеческими повседневными делами. Лучше по жизни самостоятельно и обстоятельно кочевать осторожным (как в природе) верблюдом в человечьем обличии, чем быть чем-то или кем-то запряжённым в золочёную рессорную карету субъективных обстоятельств в лоснящемся лошадином образе и уж тем более, не дай бог, стремительно носиться трековым сверкающим болидом по замкнутому кольцу прозябания или, что ещё печальнее, юрким стрижом, к тому же чисто по низкому небу. А много ли важного можно рассмотреть на земле на предельной скорости или с высоты птичьего полёта? Дали её, земли, далёкие можно, конечно, но только лишь до дымчатого горизонта, сливающегося со склонившейся бездной, а осознать конкретно-увиденное – это уже ни в коем случае. Впрочем, каждый волен выбирать себе своё пребывание на этой планете и на этом свете из множества разнообразных возможностей, которые милостиво открыло нам божественное таинство рождения. Можно, скажем, выразиться членораздельно и недвусмысленно, а можно прописать для своего существования всё наоборот и корявым языком, с наглухо задраенным непониманием смыслом.

Мы появляемся из животворящего чрева и тут же, не покидая пределы больничного родильного отделения, начинаем вынужденно, от необходимости, жить, «во-первых – учиться, во-вторых – учиться и в-третьих – учиться»[2]. Сначала инстинктивно адаптируемся к окружающей обстановке, привыкаем к ней ощущениями, закладываем спасительный фундамент психологических стереотипов, потом volens-nolens[3] постигаем азы общежития, вспышки собственных рефлексов и получаем общие культурные знания, наконец, уже осознанно постигаем специальные и прикладные основы будущей профессиональной деятельности. Всё это многообразие в совокупности мы называем нашей жизнью. Многие из нас, но, к счастью, не все в какой-то конкретный момент своего существования вдруг охотно пускаются в сердитые сетования на то, что отчуждённая, причём ими же самими, своими же руками от себя, жизнь не сложилась, прошла мимо, оставляя быстро исчезающий след, похожий на тот, какой запечатлевает стриж, мелькнув на фоне неба.

А что под этим порывистым завыванием ночной (тёмной) тоски они физически подразумевают? Должным образом не привыкли, что ли, бедолаги, к внешней среде? Нет, привыкли вроде, мимо унитаза не мочатся и суп едят ложкой, а не вилкой, не лакают коротким языком из глубокой тарелки или не пьют через её край. Не боятся браться голыми руками за раскалённую на плите сковородку и без сомнений лезут в крутой кипяток помыться намыленной мочалкой? Нет, и этого тоже не делают. Не едят, когда чувствуют растревоженный голод, или не любят, когда вдруг нестерпимо потянет к противоположному полу? Нет, едят и тянутся. Не знают родного языка, таблицы умножения или автора «Евгения Онегина» или «Войны и мира»? Нет, знают, как правило. Не смогли осилить ни одной профессии? Нет, опять же осилили, хотя бы одну, пусть и непрестижную, пачкающуюся. Тогда что же у них, кто слезливо жалуется, не так в жизни? Почему они пассивны в отношении себя самих, почему одни с публичным вызовом считают: возиться в себе не следует «потому, что наша жизнь – игра теней»?[5] Другие же вообще смотрят на свою судьбу совершенно бесстрастно по библейскому принципу: «Тайна сия велика» (Еф. 5:32)[6]. Вроде бы всё так, только опять же почему-то всё и не так, поскольку неминуемо они все потом в жилетку чью-то или в подушку, но уже свою (кто как самодостаточен), плачутся горько-горько, что жизнь вся совсем или отдельными, но широкими полями не сложилась в правильный, задуманный сладкими мечтами фигуристый куличик. Право же, как малые дети в дворовой песочнице, у которых позаимствовали их любимую формочку. Как так? Что не так? Чего не хватило?

А нам всегда, как правило, если чего и не хватает, то всего лишь только одного – наличия или количества радости и счастья. Но его автоматически не получишь в запас, на перспективу в детском саду, в школе, в институте, на рабочем месте, дома, в семье. Их необходимо научиться находить, но не среди призрачных силуэтов и неясных очертаний вокруг или где-нибудь поодаль, куда и добраться-то нельзя без определённого транспортного героизма, а единственно в самом себе, где бы ты ни находился и чего бы ты ни делал. Если ты воспитал их в себе, обрёл во время вневременной экспедиции в собственное душевное Заполярье, то и жизнь моментально с любого возрастного места превратится в жизнь счастливого человека, а не в нудно-физиологическое существование биологического существа. Вы негодуете от моей наивности и своего опрометчивого решения почитать эти строки? Полагаете, легко сказать, наипаче написать? Усомнились в моих словах? Посмеялись над моим выводом? Громко? Дружно? Заливисто? Зря! Однако, по правде говоря, жаль, что не слышу, ведь смех заряжает наш тонус.

Находить счастье в себе можно и, главное, нужно научиться. Но лишь при одном непременном условии: этого надо страстно желать и делать это следует предельно самому лично. Дядю или тётю о помощи просить не следует, они вряд ли помогут, поскольку и сами полностью поглощены учёбой и стажировкой. Им не до вас – им до себя, как должно быть и вам. Это в детский сад можно капризно не ходить – бабушка с вами посидит, понянчится с малолеткой любовно; можно прогуливать уроки в школе – сердобольные учителя пожалеют, резиновую троечку натянут после воспитательной беседы с вызванными в школу родителями; можно лентяйничать и в институте – удовлетворительную оценку прагматичные преподаватели впишут в зачётку, чтобы не тратить потом своё свободное время; можно халтурить и на работе – всё равно потом дело сделается общими усилиями дружного коллектива при его умелой организации. В обретении счастья поступать подобным образом не получится никак. Придётся усердно и не покладая рук учиться, а если нет, то тогда жизнь, действительно, и не складывается, и не сложится никогда ни во что путное – сетуй не сетуй на всю глубину пропасти своей судьбины.

Умение найти, вырастить и воспитать счастье в себе – это и есть то, что исключительно называется в широком обиходе наукой о жизни. Ничего другого для рождённого человеком существа, для его сиюминутного бытия не может иметь абсолютно никакого значения, ибо только со счастьем внутри спорится работа, радует быт, строится семья, продолжается род, хочется идти домой, замечаешь красоту природы, остаёшься сподвижником доброты навсегда, обретаешь бессмертие памятью о себе, наконец. Встречайте с распростёртыми объятиями! Это не какая-то пустая или душевнобольная фантазия, как ни смотри, хоть в упор, хоть со стороны, – это железобетонный идеал, который всех нас неизбежно вынужден превращать в неизлечимых и неразрушаемых идеалистов.

Естественно, что после подобного однозначного умозаключения возникает правомерный вопрос: но как же счастье найти, если кругом столько отрицательно настроенных флюидов, направляемых без всякого промедления и при любом удобном или неудобном случае точнёхонько в тебя, в результате чего внешняя среда вовсю прыть пытается не только уничтожить возможность появления счастья в тебе, но и заставить тебя полностью капитулировать своим безжалостным и безоговорочным превосходством?

Это явно ошибочное представление, ибо ничто извне не может затронуть нашу внутреннюю интеллектуальную сущность. Счастье достигается нами размышлениями! Добавляйте размышления в жизнь, расширяя счастье своё. Рефлексируйте над увиденным, и счастье появится в вас как дополнение, как награда, как приз за ваше умственное усилие, граничащее с героизмом противостояния вандализму безыдейной среды. Таким образом, чтобы стать счастливыми, всего лишь надо научиться думать, осознавать переживаемое. Этому непростому умению учит литература вообще и стихи в частности. Ни один из других видов искусства не дотягивает до этой жизненной цели. Например, музыка (в первую очередь классическая) – бесспорно величайшее из имеющихся искусств – очищает нас от бытовой скверны, простирывает душу и рождает смысловое вдохновение, живопись и скульптура воспитывают в нас прежде всего эстетический вкус и определяют наше стремление к визуальному прекрасному окружению. Но ничто из них, если только ты сам не являешься их представителем, не заставляет нас задуматься о нашем счастье внутри. Они вызывают непридуманное восхищение, но не размышление о себе. Музыка и изобразительное искусство – это о наших эмоциях и чувствах. Литература – это о нашем мироощущении, о нашем счастье.

Именно исходя из данного подхода, недостойный аз в очередной раз предлагает послушать (почитать) свой тематический поэтический монолог о пути постижения действительности и в конечном итоге обретения счастья человеческого существования. Как уже традиционно (а традиция на то и существует, чтобы её неуклонно и скрупулёзно соблюдать, иначе зачем она вообще, такая вся из себя особенная, нужна) сложилось, аз позорный представляет вашему достойному вниманию шестьдесят шесть стихотворений на заявленное размышление. Они разместятся от аза до ижицы в соответствии с установленным порядком старинной русской азбуки, исключая те буквы, с которых не начинаются нынешние слова или которые утратили своё первоначальное значение и не используются в современном языке (ять, ер, еры, ерь, кси, пси, фита, ижица и тому подобное). Таким образом, стихотворения составлены последовательно от начальной буквы «азъ» до конечного сочетания букв «малый юс» и «юс малый йотированный», которое со временем превратилось в хорошо знакомую единую нынешнюю букву «я» (наверняка же приходилось, а возможно и не раз, обидно слышать в свой адрес, например, что-то похожее на это: «Не якай, не лезь вперёд, скромнее малость, „я“ – последняя буква в алфавите»), включая и отсутствующую в начальной славянской азбуке (кириллице) букву «э». Они, следовательно, непропорционально распределяются между двадцатью восемью основными буквами современного русского алфавита.

Но почему идёт привязка стихотворений данного сборника именно к ныне хорошо забытой русской азбуке, а не ко всем известному и привычному современному дистрофичному алфавиту, привитому нам методологической упрощённой вакциной зазубривания со школьной скамьи? Главным в данном случае является то, что азбучные буквы имеют свои собственные значения, а буквы «азъ» («начало», «азы», «основа», «я») и «буки» («боги», «буквы», «письмена», «быть») составляют само понятие азбуки (аз плюс буки) и открывают строгую последовательность постижения достигнутых человечеством жизненных знаний, служат началом необходимой грамотности, можно сказать, что грамотного подхода к жизни, нашего бытия, познания дольного счастья. Кроме того, буквы азбуки имеют также и символическое значение, позволяя тем самым открывать для нас дверь в понимание поэзии мироздания, а это уже непосредственное осознание искомого человеком счастья.

Поэтическая азбука на самом деле есмь самые подробные кроки или самая прямая дорога к нахождению в себе врождённого клада неисчислимого счастья. А грешный аз хочет, чтобы все люди без исключения (а не только его неблазные дети, которым, собственно, и посвящена данная книга) были счастливы, находили эту освещённую магистраль во мгле своих задрапированных гордыней и неуважением сердец и навалившей массы беспорядочных низменных помыслов. Поэтому этот самый недостойный аз берёт себе в местные попутчики признанного полуторавековым временем авторитетного Якова Петровича и с упорством, достойным, возможно, иного действительно полезного применения, долбит чугунным лбом своим коренастую стену игнорирования поэтических проводников в вечный мир душевной гармонии, и это, кстати, несмотря на то, что сами люди отнекиваются от образной и метафоричной лирики, вопреки их, людей, устойчивому убеждению в ненужности чтения руководящих и направляющих стихотворений. Ничего не стоящий аз продолжит свои, скорее всего, дохлые потуги дальше и дальше, не обращая внимания ни на что, и при этом:

Аз наивный будет самозабвенно верить в мистическое (увы!) обратное во имя не только этой самой молодёжи, из которой ещё можно (что мешает, кроме неё, молодёжи, самой?) попробовать изваять хотя бы нескольких ручной работы, штучных людей, подобающих стихотворному наследию безмерно талантливых (по нынешним меркам так просто гениальных) предыдущих поэтических поколений, поскольку хорошо помнятся слова двадцатипятилетнего Иванушки о себе самом, что «молодой человек подобен воску»[8], но и живущих людей всех достойных иных возрастов. Берите в свои шаловливые от нескончаемо-разгоняющейся круговерти удовольствий руки археологическую лопатку познания и осторожно, без истеричного нетерпения (хоть раз в жизни уж постарайтесь ради как-никак себя самих) раскапывайте своё редкодушевное, глубокозалегающее, но заждавшееся и заскучавшее без вас несчастное счастье. Спешите прилежно учиться и полноценно жить, вспоминая честное признание Юрия Давидовича!

Торопитесь переходить непосредственно к размышлениям, поскольку складывать из буковок слова, читать и понимать их буквальный смысл все уже давно научились, и не стоит на этом останавливаться, позвольте себе не промедлить, пока не закончилась жизнь, пока её ещё можно успеть сделать счастливой, будьте с ней «единомысленны» (1 Пет. 3:8).

Азъ бу́ки ве́ди глаго́ль добро́ есть живе́те зело́[10]

земля́ и́же ка́ко

лю́ди мысле́те наш он поко́й рцы сло́во тве́рдо.

Вариант 1

Я буду знать и говорить, что добро присуще живущим твёрдо на земле,

когда они как одно целое, тогда, размышляя,

наша личность обретёт гармонию и изречёт истинные речи.

Вариант 2

Я знаю буквы: письмо – это достояние. Трудитесь усердно, земляне, как подобает разумным людям, – постигайте мироздание!

Несите слово убеждённо: знание – дар Божий!

Дерзайте, вникайте, чтобы Сущего свет постичь!

Вариант 3

Я Бога ведаю. Говорю и делаю добро. Добро есть жизнь.

Живите землёю, она кормилица наша.

И как мы, люди, мыслим, таков и наш мир.

А

Б

В