ОСВОД. Челюсти судьбы
- -
- 100%
- +
– Запись оборвалась? – кивнул я на экран.
– Нет, там еще много всего… Но тварь больше не показывается в кадре.
– Жертвы были?
– Травматическая ампутация правой ступни и голени.
– Легко отделался. Такая рыбешка легко и просто перекусывает человека пополам, уж я-то знаю.
– Я знаю, что ты знаешь… – произнес ЛБ с непонятной интонацией.
– Можно еще раз прокрутить момент нападения в замедленном воспроизведении? – увел я разговор в сторону от своей персоны.
– Некогда, подъезжаем. Забирай копию, – он протянул мне флешку, – и крути как хочешь и сколько хочешь, там обе версии, и полная, и урезанная.
Мы и в самом деле подъезжали. Мимо промелькнула Стела Азатота, огромным долотом вонзившаяся в серое питерское небо. Еще пара кварталов – и показалось черное здание Института, на непривычных людей оно производит мрачное и тягостное впечатление, но я давно привык.
– Через два часа внеочередной научный совет, ты присутствуешь, – порадовал босс, когда мы вкатили на территорию. – Но не просто так присутствуешь, а с предварительным планом оперативных мероприятий по пресечению этого безобразия.
ЛБ кивнул на экран, где по-прежнему красовался последний кадр «Не-Челюстей», и добавил:
– Не затягивай, времени мало. Займись планом сразу, без утреннего кофепития, именуемого у вас планеркой.
Да что же за день такой? Арестовывают, в кандалы заковывают, Дана зажала домашнюю порцию утреннего кофе, а босс теперь покушается еще и на служебную…
– Тогда высадите меня здесь, – попросил я. – Втрое быстрее доберусь до отдела, чем если буду идти от главного входа.
Дело в том, что наш Институт при взгляде сверху напоминает громадного осьминога: к массивному центральному зданию примыкают и тянутся во все стороны восемь протяженных корпусов, причем не прямых, а замысловато изогнутых. Отдел, процветающий под моим мудрым и чутким руководством, занимается делами приватными, публичности не терпящими, – и оттого дислоцируется в дальнем конце одного из «щупальцев». И от главного входа, украшенного огромными золотыми буквами НИИПРОМОК (расшифровывается как Научно-исследовательский институт проблем Мирового океана), мне до родных пенатов шагать и шагать.
Босс молча кивнул. Соколов же смотрел неодобрительно, вертя в руках наручники, – словно сомневался: правильно ли он поступил, сняв с меня это украшение? Не лучше ли все же доставить меня к высшему руководству? И пусть уж оно решает, казнить или миловать…
Но вслух свои сомнения «ротмистр» высказывать не стал. Вскоре водитель притормозил в нужном месте, я вышел.
ЛБ напутствовал:
– Чтобы в полдень как штык был на совете!
Ни разу не слышал, чтобы на научные советы или прочие институтские мероприятия кто-то заявлялся со штыками, багинетами и тому подобным холодным оружием. Но кивнул: буду. Как штык.
Дверь захлопнулась. Микроавтобус укатил.
* * *Нужное мне место отмечал небольшой крестик, нарисованный мелом на асфальте рядом со стеной. Вернее, выглядел он нарисованным мелом, но стереть его влажной тряпкой не стоило и пытаться. Дожди и прочие погодные неурядицы тоже никак не повредили крестику за те десять лет, что я служу в Институте. Подозреваю, что он вечный – и когда Солнце погаснет, а Земля распадется в космическую пыль, среди скопления этой пыли окажутся частицы белого вещества, застывшие всё в той же крестообразной форме.
Стена над крестиком не имела никаких видимых признаков входа, даже окна там не было. Но я знал, что делаю.
Прижал обе ладони к стене, постоял так несколько секунд. Почувствовал, как холодный облицовочный камень начал нагреваться, – и отступил на шаг. На стене проступил контур равностороннего треугольника высотой около двух метров. Я произнес отпирающее Слово:
– Пх’нуууууи’нахт!
(Если судьба занесет вас в окрестности Института, не пытайтесь повторить мой фокус, ничего не получится: русские буквы не передают нюансы произношения гласных Слова.)
В центре треугольника появилось изображение глаза – большого, с хороший арбуз размером. Глаз казался, чем и был: достаточно условным изображением на камне. И одновременно выглядел тем, чем был тоже: живым глазом неведомого громадного существа.
Веретенообразный зрачок уставился на меня, а я на него. Двухсекундная дуэль взглядов – и глаз исчез, а камень, очерченный треугольником, стал на вид зыбким и полупрозрачным. Дверь открылась.
Иногда я задумываюсь: что случится, если однажды я не пройду фейсконтроль или кто-то еще не пройдет? Страж Двери высунется в наш мир, чтобы покарать за несанкционированное пользование Дверью? Или все закончится мирно и стена станет просто стеной?
Я шагнул вперед, на стену. И исчез – для взгляда стороннего наблюдателя, окажись вдруг такой во дворе. Но незваные гости по территории Института не бродят. А званых гостей встречают с почетом на главном входе и показывают им лишь то, что можно и нужно показать.
Исходя из банальной логики и эвклидовой геометрии пространства, оказаться я должен был на техническом полуподвальном этаже, на нулевом, как его еще именуют. Но Дверь работает на других принципах, и оказался я уровнем выше – шагнул из стены в коридор, тянущийся, изгибаясь то вправо, то влево, через весь наш шестой корпус.
Поблизости никого не было, и никто не удивился моему неожиданному появлению. А если бы кто-то был – все равно бы не удивился.
Я быстро пошагал коридором, благо шагать всего ничего. Коридор казался довольно бессмысленным с архитектурной точки зрения: ни одной двери в него не выходило. Но в Институте многое выглядит не тем, чем является на самом деле…
С пингвином мы неожиданно столкнулись за изгибом коридора. Вернее, это я почти налетел на него, поскольку шагал торопливо. Пингвин же шествовал вальяжно, медленно и вразвалочку – здоровенный, императорский, и даже для императорского очень крупный.
– В Виварии совсем уж службу позабыли… – сказал я; не пингвину сказал, разумеется, – сам себе.
И потянулся к карману – позвонить раздолбаям из Вивария, чтобы забрали сбежавшую животину.
Пингвин, однако, на реплику, адресованную в пространство, ответил: вытянул шею в мою сторону, широко распахнул клюв и издал протяжный дребезжащий звук, не знаю уж, что означающий на пингвиньем языке… В нос мне ударило мощное амбре несвежей рыбы, я невольно шагнул назад.
Одновременно крохотное, атрофированное и больше напоминающее плавник крыло птицы выполняло непонятные движения, и я с легким запозданием сообразил: пингвин своей культяпкой указывает на бейджик, плохо заметный на его белой «манишке».
Сделал шаг вперед, стараясь дышать ртом, пригляделся. Бейдж проинформировал, что в человеческой своей ипостаси пингвин носит прозвище Крейзи, тотем у него (кто бы мог подумать!) – пингвин, кодовый идентификатор – ОЗ 127 и еще какие-то цифры, к которым я приглядываться не стал, все равно без таблиц не расшифруешь… Что любопытно, графы «Подразделение» и «Должность» пустовали.
– Извини, Крейзи, ошибся, – расшаркался я. – Тут Виварий под боком, и кого только не встретишь порой…
Он в ответ порадовал меня новым немелодичным звуком и новой щедрой порцией вони. Может, информировал, что инцидент исчерпан, забыто. А может, пренебрежительно высказался о моей наблюдательности и моих умственных способностях, поди пойми, – умением общаться телепатически Крейзи, похоже, не обладал.
– А меня зовут Дарк, – представился я, достав из кармана и продемонстрировав бейдж, пусть знает, с кем имеет дело. – Я тут в ОСВОДе служу, ты заходи, если возникнут проблемы.
Пингвин ничего не ответил и пошлепал своей дорогой… Ну и ладненько, мало удовольствия с ним общаться. Однако индекс ОЗ заставляет задуматься: кем становится этот пернатый, сбросив перья? Буква «З» означает, что закон сохранения массы он не нарушает. Значит, либо ребенок лет семи-восьми (крайне маловероятно), либо карлик (уже теплее), либо…
Над третьим «либо» я не стал думать, поскольку дошел до конца коридора, до тупика. Двери и здесь не было, но я смело шагнул прямо на стену. Неэвклидов проход тут отсутствовал, обычная иллюзия для маскировки. Коридор за иллюзорной стеной оказался несколько длиннее, и упирался он в высокую дубовую дверь с надписью ОСВОД.
Ну вот я и дома, поскольку работа – мой второй дом. А иногда, если судить по количеству проводимого времени, – первый. Особенно, когда случаются ЧП, взятые на контроль высшим начальством, вплоть до того, о ком говорить не принято.
И чует мое сердце, что нынешнее ЧП именно из такого разряда… Жаль, что совпало по времени с детскими каникулами. Не повезло.
Глава 3
Трудовые будни ОСВОДа
Скажу сразу: к тому ОСВОДу, который «Общество спасения на водах», наше подразделение Института отношения не имеет. Загорелые ребята, дежурящие на пляжах и надзирающие, чтобы купающиеся не заплывали за буйки, – это не про нас.
Да и вообще, если строго следовать правилам великого и могучего, то отдел спецопераций в водной среде стоило бы назвать ОСОВОДом. Но не назвали. Возможно, во избежание ассоциаций с жалящими насекомыми. Или просто выбрали название, привычное для языка и слуха… В точности не знаю, ОСВОД появился в Институте значительно раньше, чем я. Однако наша деятельность – хоть и не в том ее главная цель – спасает немало жизней. Так что название правильное.
– Начальство прибыло! – громко оповестил я, входя. – Закрываем пасьянсы, откладываем сканворды, завариваем кофе и готовимся к планерке!
Злата Васильевна поздоровалась, но карты не отложила. Впрочем, она не раскладывала пасьянс – гадала. На низеньком столике из полированного гранита, используемом исключительно (Злата Васильевна следит за этим строго) для гадательных целей.
– Ну как? – спросил я заинтересованно. – Есть хоть что-то обнадеживающее в ближнесрочной перспективе?
– Увы… Много беготни и хлопот, а результат… Взгляни сам, Сереженька.
Я взглянул. В центре замысловатой комбинации лежали три старших аркана: Повешенный, Императрица и Колесо Судьбы. Даже мне, дилетанту в Таро, понятно: сочетание, оптимизма не внушающее…
К Злате Васильевне все обращаются на «вы», вплоть до высшего начальства. А она ко всем на «ты», кроме ББ (Биг Босса). Заслужила.
Лет ей больше, чем всем в отделе. В смысле, больше чем суммарно всем, вместе взятым, хотя выглядит она неизменно на сорок пять все годы нашего знакомства.
Буквенный индекс в коде у нее МОН, что означает: маг-оборотень, не связанный законами сохранения массы и энергии (у меня, увы, всего лишь ОН, но какие мои годы). И при всем при этом в полевых работах Злата Васильевна не участвует. Она консультант, она наш бессменный делопроизводитель, она… Короче, под воду с нами не ходит.
Отчего так сложилось, объясню как-нибудь потом – уже подошли девчонки с кофе, откуда-то из глубины отдела подтянулся Властимир, пора начинать планерку. Или кофепитие, как выражается ЛБ.
– Хуммель спит? – спросил я на всякий случай.
– Угу, – подтвердил Властимир.
И в самом деле, что еще делать Хуммелю на работе, как не спать? В этом его работа и состоит. Он хуанит девятнадцатой степени посвящения, и летом собирается в Мексику, за давно заслуженной двадцатой степенью…
– Пусть спит, – кивнул я. – Позже схожу к нему в сон, поставлю задачу. А пока начнем впятером.
Одно место за столом для совещаний пустовало, даже когда Хуммель не спал. Оптимальное число сотрудников для нашего отдела – семь, проверено на практике. Но по ряду причин два года назад мы остались вшестером. И все никак не можем подобрать седьмого коллегу – не так-то легко вписаться новому человеку в сложившийся и притершийся коллектив. Не-человеку тоже нелегко… В общем, несколько стажеров, претендовавших на вакантное место, ушли после окончания испытательного срока. Но мы не теряем надежду.
* * *– Какие будут предложения? – спросил я.
Вводные слова уже были мной сказаны, обе версии «Не-Челюстей» – и урезанная, и оригинальная режиссерская, – просмотрены.
Первыми выступили со своими предложениями Ихти и Импи. Сестрички ничем не удивили, я давно привык, что все их предложения сугубо практические и лежат в области тактики. Стратегия – не их сильная сторона. Вот и сейчас они изрекали вполне здравые мысли о том, что надо создать группу быстрого реагирования на базе нашего отдела, держать ее в пятиминутной готовности, обеспечить транспортом, включая воздушный, – так, чтобы при следующем появлении акулы группа была переброшена в тот район как можно быстрее…
Вообще-то вертолет и без того выделяют ОСВОДу по первому требованию. Но порой не сразу – вертолетчики обслуживают другие подразделения Института тоже, иногда приходится ждать своей очереди от часа до суток, как получится. Ихти предложила: пусть хотя бы «Еврокоптер» будет закреплен только за нами, на чужие задания не отвлекается. Пусть стоит на площадке заправленный, готовый к взлету, с оформленным полетным листом.
Импи (она из их парочки более наблюдательная) отметила тот факт, что каждое следующее появление хищницы случалось выше по течению Невы. Значит, весьма вероятно, что акула покинет по реке пределы города, а то и заплывет в Ладогу. Надо выходить на начальство с предложением о создании разведывательных групп, мониторящих водную поверхность, в тех краях не будет гуляющих по берегам ротозеев, звонящих в МЧС…
Все звучало здраво и логично. Но…
«Девочки готовы ловить и хватать, даже не задумавшись, с чем мы имеем дело и откуда оно здесь взялось…» – телепатировала мне Злата Васильевна. Телепат она сильнейший (может незаметно читать чужие мысли, а свои надежно экранировать, равно как телепатограммы), однако, увы, с крайне ограниченным радиусом действия, – десяток шагов, не более.
«Зато ловить и хватать у них получается неплохо… – мысленно ответил я, вступившись за сестричек. – К тому же они сейчас не совсем в форме, сами знаете…»
Я искоса взглянул на Злату Васильевну – она сидела, невозмутимо помешивая ложечкой чай в стакане, ничем не выдавая, что ведет со мной приватную беседу. Злата Васильевна, единственная в отделе, кофе не пьет. Она фанатка чая, ценитель и дегустатор тончайших оттенков чайного вкуса и послевкусия…
Следующим, по старшинству, держал речь Властимир. На вид ему лет тридцать, он невысокий, кряжистый, с короткими руками и ногами. Любую проблему обдумывает основательно, со всех сторон, и не бывало случая, чтобы он что-то забыл или упустил из виду. А еще он лучше всех в ОСВОДе разбирается в компьютерных технологиях, а в качестве хобби играет в шахматы – в течение последних пяти лет Властимир бессменный чемпион Института, а сильных шахматистов здесь хватает.
– Как я понимаю, есть три варианта появления акулы в городе, – неторопливо и веско говорил Властимир. – Либо это хищница, так сказать природная, попавшая в Неву естественным путем. Такие случаи бывали, и почему бы не произойти еще одному. При этом варианте план действий, предложенный Ихти и Импи, представляется мне вполне разумным и достаточным. Второй вариант: кто-то акулу сюда притащил целенаправленно, преследуя какие-то свои цели. Тогда придется копать глубже, искать причину, а не только бороться со следствиями… Третий вариант: акула-оборотень. Спонтанная инициация, что маловероятно, или же умышленная, и тогда опять-таки придется копать вглубь: кто и зачем это сделал.
Употребив слово «маловероятно», Властимир поскромничал. Практически невероятно – так вернее. Вероятность спонтанной инициации исчисляется числом, состоящим из длинной-длинной цепочки нулей после запятой и сиротливой единички в конце.
– Предлагаю для начала поработать с последней видеозаписью, – начал закруглять свою речь Властимир. – Почистить ее компьютерным способом и точно определить вид акулы. Может, она встречается лишь в Тихом океане или никогда не заплывает в пресные воды, тогда первый вариант отпадет, и можно будет сосредоточиться на двух оставшихся. Я попробую поколдовать над файлом. Хорошо бы, кстати, получить запись со второй экшен-камеры. Возможно, на ней наша красавица видна более четко. У меня всё.
– Что скажете, Злата Васильевна?
– Скажу, что все предыдущие случаи появления в городе акул происходили до завершения постройки Кольца.
– Та-ак… – задумчиво протянул я. – Вы хотите сказать, что Кольцо для этих хищниц непреодолимо?
– И для них тоже… – обтекаемо ответила Злата Васильевна.
Я почувствовал, что разговор уходит за пределы компетенции – и моей, и всего отдела. Главные противники Кольца, до сих пор не смирившиеся с его созданием, – служители Азатота. А отношения с ними – это высшая политика, туда нам лезть не по чину…
– Если в Кольце появилась брешь или лазейка, то она должна быть где-то на Дамбе? – уточнил Властимир.
– Скорее всего, – подтвердила Злата Васильевна. – Вероятность того, что акула попала к нам из Белого моря, через Онегу и Ладогу, ничтожна. Не проплыла бы такой долгий путь, никем не замеченная.
– И эта лазейка… – начал было Властимир, но я перебил:
– Этим я займусь сам. Съезжу в Константиновский форт, узнаю, не случалось ли каких-то нештатных ситуаций.
«Если ЛБ даст добро на такую поездку, – добавил я мысленно. – Высшая политика, будь она неладна…»
– А Хуммель пусть проведет разведку в Мирах, – мягко посоветовала Злата Васильевна. – Если акула – посланец кого-то из Древних, то следы открытого для нее прохода должны еще остаться.
– Как-то мелко для Древних, – усомнилась Импи. – Заколбасить сюда акулу, чтобы та отчекрыжила ногу туристу? Не смешите мои тапочки…
Злата Васильевна едва заметно поморщилась, ее отнюдь не приводит в восторг употребляемая сестричками лексика.
Я тоже не верил в происки Древних… Ни в данном конкретном случае, ни вообще. Но в квартальном отчете отдела этот пункт будет ласкать взор начальства. А позже пригодится на профаттестации.
– Мелко или не мелко, но пусть Хуммель проверит, – решил я. – Еще предложения есть? Нет? Тогда, Злата Васильевна, оформите все, что мы тут наговорили, в виде плана оперативных мероприятий.
Все делопроизводство в ОСВОДе лежит на плечах Златы Васильевны. Канцеляритом она владеет в совершенстве. Сегодня еще ладно, но иногда диву даешься, как наши бессвязные, а порой и бредовые мысли, высказанные на планерках, превращаются ее трудами в чеканные, комар носу не подточит, формулировки документов.
А я чуть позже внесу в план еще пару пунктов, пришедших в голову, но не озвученных перед сотрудниками отдела…
* * *Едва планерка закончилась, позвонила с докладом Дана – все в порядке, дети разбужены, вымыты, накормлены, смотрят мультфильмы и ждут Наташу с Ларой.
Хоть что-то сегодня идет по плану… В моих же планах на сегодняшнее утро числился визит в нашу столовую и не очень приятный разговор с ее директором Мишкунцом. Вместо этого я отправился к Хуммелю – до научного совета оставалось полчаса, а мне еще изрядно шагать в зал для совещаний.
Кабинет Хуммеля напоминал не спальню, как можно было ожидать, исходя из рода его деятельности, – скорее небольшую больничную палату. Трехсекционная медицинская кровать, рядом с ней штатив для капельниц, два шкафа со стеклянными стенками, набитых шприцами и всевозможными аптечными банками-склянками.
Но сейчас владелец всей этой больничной мишуры дрых не на кровати, а полулежа в большом кресле, и к вене на его руке не тянулась прозрачная трубочка капельницы. Значит, сон не медикаментозный, естественный.
Я поздоровался.
– Привет, – ответил Хуммель, не просыпаясь.
Он очень многое умеет делать, не просыпаясь: ходить и говорить, кушать и снимать в банкомате деньги, однажды даже в ЗАГСе сказал «да», а проснувшись – подал на развод…
Но к серьезным разговорам спящий Хуммель неспособен, слишком малая часть его мозга бодрствует. Надо или будить (что не рекомендуется), или самому отправляться в его сон (но и на этом пути могут поджидать весьма неприятные сюрпризы).
– Ты не что-нибудь экстремальное снишь? – подозрительно осведомился я. – У меня после огненных демонов гаитянского ада, куда угодил твоими стараниями, две недели фантомные боли от ожогов не проходили.
– Не бойся, исключительно мирное сновидение. Умиротворяющее и в то же время бодрящее. Заходи.
Он протянул обе руки ладонями вверх, я положил на них свои ладони, почувствовав легчайшие электростатические разрядики – примерно такие ощущаются, когда снимаешь полусинтетический свитер, проносив его несколько часов.
Веки немедленно начали тяжелеть, глаза сами собой закрылись. Раньше мне требовалось несколько минут, чтобы оказаться во сне Хуммеля, теперь же все это происходит почти мгновенно. И я засыпаю стоя, уже без опасений, что оставленное без пригляда тело грохнется и расшибется, – сколько бы мы ни общались с Хуммелем в иллюзорном мире, в нашем пройдут доли секунды, и мои мышцы не успеют расслабиться.
…Ничего опасного в сновидении и впрямь не происходило. Синее, без единого облачка, небо, но солнце не жарит, температура самая комфортная. Пейзаж вокруг довольно однообразный: с трех сторон тянется равнина, заросшая высокими, мне по плечо, травянистыми растениями с листьями, собранными в зонтики. С четвертой – буквально в десятке шагов от меня – круто, почти отвесно, поднимается склон холма, поросший травой более привычного вида и размера. Но вопреки обыкновению тоненькие ее стебельки тянутся не вверх, а вниз – очевидно, выросли они слишком слабыми, неспособными противостоять гравитации.
Что творится в дальних окрестностях, я разглядеть не мог. Чем дальше от меня, тем растения становились выше, раскидистей, и через пару сотен шагов стояли уже мачтовыми соснами. Похоже, и я, и холм находились в зоне какой-то аномалии, где местная флора в полную силу расти не могла, а чуть дальше начиналась не то травяная тайга, не то травяные джунгли.
Персонажей в сновидении Хуммеля не наблюдалось от слова «вообще», даже самого творца здешнего мира я нигде не видел. Если он прилег подремать среди высоких стеблей, пойди найди его. Хуммель, он такой, и в собственном сновидении может решить вздремнуть… Любит это дело.
Решив, что никакой опасности нет, я немного поспешил. Запах от растительности шел резкий, терпкий, прямо-таки одуряющий… Казалось, он с каждым мгновением становится сильнее, и я старался дышать пореже и не слишком глубоко. Взаимосвязь астрального и реального тел – штука тонкая, и если первое из них чем-то надышится, ктулху знает, как это отразится на втором…
Ко всему прочему здесь имелась сейсмоактивность – почва ощутимо содрогнулась под ногами, но парой слабых толчков все и ограничилось. Не страшно, переживу… Нет ни зданий, способных похоронить под обломками, ни гор, готовых похоронить под лавиной. Однако хотелось бы наконец встретиться с автором этой безлюдной пасторали.
– Ху-у-у-умме-э-э-эль! – проорал я во всю мощь астральных легких.
– Да здесь я, что вопишь… – отозвался голос Хуммеля, какой-то странный и искаженный.
Он показался из-за изгиба холма. Выглядело астральное альтер эго Хуммеля молодцевато: плечи стали шире, животик исчез. Лицо, возможно, тоже помолодело и чисто выбрито, но я об этом мог лишь строить предположения, – респиратор, натянутый нашим сновидцем, не позволял толком разглядеть его физиономию.
– Надевай скорее, – пробубнил он из-под своего намордника, протягивая мне второй аналогичный аксессуар. – Концентрация испарений ТГК в воздухе тут запредельная.
– Интересные дела… – пробормотал я, натягивая респиратор, и продолжил уже глухим бубнящим голосом:
– Я-то ладно, но как тебе может повредить твое собственное сновидение? Неужели не можешь превратить тетрагидрокан во что-нибудь более безобидное? В аромат лесных фиалок, например?
– Не могу… Дело в том, что мы сейчас не просто в сновидении… Это Истинный Мир.
– Простенький какой-то… – усомнился я. – Незатейливый. Без фантазии сделанный… Я бы такие Миры мог придумывать десять на дню, не особо перетруждаясь.
– Придумать любой дурак может, без обид… А вот попробуй сделать так, чтобы Мир работал, чтобы действительно отражал все мироздание во всех деталях и тонкостях и чтобы мироздание отражало его… Вот это задачка для мастера.
– Погоди, погоди… Так это не чужой Мир? Твой?
– Мой. – Даже респиратор не помешал расслышать в коротком слове Хуммеля безмерную гордость творца.
Тогда понятно… Сложные и изощренные Истинные Миры могут создавать космократические Силы, а могут и люди, но тогда их творит коллективное бессознательное целых народов (как недоброй памяти гаитянский ад). А сотворить пусть простенький, но работающий Мир в одиночку… Снимаю все претензии.
– Нечто вроде дипломной работы? – догадался я. – На двадцатую степень посвящения?
– Можно сказать и так.
– И как тут все устроено? Только объясни коротко, в двух словах…
– В центре Мира – там, где мы сейчас – постоянно спит Конопляный Медведь и видит очень сложный многослойный сон. Собственно, ему снится вся наша Вселенная во всей полноте и многообразии…