Твари, в воде живущие (сборник)

В кафе Завьялов оживился еще больше; не слушая возражений, заказал две кружки пива, себе и Игорю Евгеньевичу, и начал засыпать его информацией: кто, где и чем отравляет мать-природу в ближайших окрестностях.

Поток слов, в котором мелькали залповые выбросы, предельно-допустимые концентрации и названия западных экологических фондов, скользил мимо сознания слушателя, механически кивавшего и вставлявшего утвердительные междометия.

Эколог-одиночка казался сдвинувшимся на больном вопросе. К тому же Лукин знал совершенно противоположную вещь – район в экологическом отношении один из самых благоприятных. Предприятий, способных хоть что-то отравить, – раз, два и обчелся.

И тут сторонник зеленого мира сказал слова, моментом согнавшие расслабленное благодушие и заставившие слушать самым внимательным образом.

– Теперь о радиации… – защитник природы сделал многозначительную паузу и затеребил свою козлиную бородку, казавшуюся делом рук бесталанного гримера. – АЭС никаких, слава Богу, у нас нет, но… (снова многозначительная пауза) в восемьдесят четвертом в Пелус-озеро упал спутник “Космос-954”… Взлетел в Плесецке и грохнулся через несколько минут… Да-да, я сам говорил с людьми… многие видели, как горящие обломки летели над тайгой… и взрыв от падения слышали… Но главное не в этом…

Он сделал еще более многозначительную паузу, округлил глаза и произнес драматическим полушепотом:

– НА БОРТУ СПУТНИКА БЫЛА ЯДЕРНАЯ УСТАНОВКА!

И снова зачастил:

– Звездные войны, помните? Тогда во всех газетах… про Рейгана и его звездные войны… А сами готовились потихоньку… всякую гадость на орбиту выводили…

«Неужели оно? Недостающий кусочек головоломки? Насколько можно доверять доморощенному экологу? Большая часть его рассказов – просто бред сивой кобылы… Но и самая глупая курица способна отыскать жемчужное зерно в навозной куче…»

А Завьялов взахлеб твердил о собранной в окрестной тайге морошке, светившейся по ночам; о переселенных под разными предлогами деревушках; о перелетных птицах, изменивших маршруты пролета и огибающих зараженное место.

Лукин решил сблефовать, проверив эколога, и спросил с видом знатока, помнящего все номера и даты запусков советских спутников:

– Но ведь вышло сообщение ТАСС об успешном выводе “Космоса– 954” на орбиту?

– Да-да, – закивал борец за экологию, обрадованный заинтересованностью собеседника. – Тогда сообщения появлялись только после успешных запусков… и тот “Космос” на самом-то деле – 955-й!

«Если совпадение, то весьма странное, – размышлял Лукин. – До Пелусозера от моего несколько километров, а визуально в тайге с приличного расстояния точнее место падения и не определить… Что радиация служит толчком для всяческих мутаций, известно и школьнику. Но гигантизм и вкус к человечине… хм… Видали мы мутантов, чаще всего это зрелище не страшное, скорее жалкое. Нарушены покровы, конечности недоразвиты… Но чем черт не шутит, я в конце концов не профессионал в генетике и мутациях…»

От навязчивого эколога он отделался, пообещав позвонить после изучения папки.

Труднее было отделаться от впечатления, что в рассказе про канувший в озеро спутник имеется какая-то несуразность, пока не замеченная… Или даже не в рассказе, а в попытке Лукина принять его за объяснение и причину всех загадок.

И еще один момент. Плесецк расположен от озера почти точно на восток… Ракеты, насколько знал Лукин, взлетают не вертикально и не произвольно, они все отклоняются в одну сторону… что-то там связано с вращением Земли… вот только куда: на восток или на запад?.. он не помнил… школьный курс, элементарщина, но все напрочь позабылось…

Лукин сидел в кабине уазика с неработающим двигателем и пытался восстановить в памяти основы космической баллистики; потом плюнул на безнадежную затею и поехал разыскивать районное общество рыболовов и охотников.

Разместившиеся в крохотной и обшарпанной одноэтажной халупе три комнаты охотобщества изнутри выглядели вполне прилично. Но их владельцы под прикрытием невинной вывески явно занимались бизнесом самого криминального плана – судя по реакции на появление Лукина симпатичной девушки лет двадцати с небольшим, из которой состоял весь наличествующий на данный момент штат администрации общества.

Девушка испугалась так, что сразу стало ясно: тут речь идет не о банальных “левых” путевках на охоту и не о растрате членских взносов… Охотничьи боссы, читалось в глазах девушки, по меньшей мере выписывали рекомендации для приобретение нарезных карабинов с оптикой на имя столетних пенсионеров, а поступали те стволы в арсеналы киллеров мафии. Вполне возможно, этим преступная деятельность местных охотников не ограничивалась, широко охватывая и другие статьи уголовного кодекса.

Лукин понял, что его костюм и дипломат сыграли роль, обратную задуманной. Гораздо больше сейчас пригодились бы сапоги и прожженная у костра ветровка – девушка приняла его за проверяющего из какой-то грозной конторы, мгновенно замкнулась и на вопросы отвечала почти односложно: председателя общества нет – в отпуске; и заместителя нет – в отъезде;. и бухгалтер тоже в отпуске; и вообще никого нет, она тут одна, но ничего не знает; а все документы и печать в сейфе, ключей от которого у нее тоже нет…

Лукин, импровизируя на ходу, изложил почти правдивую легенду: он – столичный писатель и журналист, пишет о реликтовых монстрах и хотел бы поговорить с кем-нибудь из знатоков здешних отдаленных озер о бытующих, по его сведениям, в народе рассказах про разных живущих в воде чудищ. Легенда не сработала – девушка ее, похоже, просто не услышала.

Писательское удостоверение Лукина тоже не произвело ни малейшего впечатления – его напуганная собеседница осталась в убеждении, что рядом в кармане может лежать и другая корочка… Налоговой полиции, например.

Все понятно – лето, межсезонье, разъехались кто куда, бросив дела на ничего не понимающую и боящуюся ответственности девчушку – помощи отсюда ему никакой не дождаться.

Распрощавшись и направившись к выходу, он остановился, привлеченный чучелом гигантской щучьей головы, висевшим над дверью.

Неизвестный таксидермист создал прямо-таки трагическую композицию: широко распахнутая пасть, усеянная огромными зубами, готова ухватить гуся-казарку (тоже, понятно, чучело); казарка навеки застыла в позе взлета – шея, голова, тело и лапы вытянуто в струнку, крылья напряженно раскинуты – и совершенно непонятно, успеет птица спастись или спустя долю секунды станет добычей алчного чудища…

Табличка под композицией сообщала, что чудо-щуку весом сорок шесть килограммов с какими-то граммами изловили четырнадцать лет назад в водах Порос-озера. О снасти табличка деликатно умалчивала – уж не удочка и не спиннинг, понятное дело…

«Вот так оно и было, – подумал Лукин. – Хап – и нету… Сорок шесть кило, почти три пуда. Для щуки не предел, есть исторические свидетельства и куда более крупных экземплярах… Щуки, как и все рыбы, растут всю жизнь… правда, с каждым прожитым годом все медленнее и медленнее… А если какой-то внешний толчок сломает природный регулятор роста? И рыбка будет прибавлять в весе и размере с той же скоростью, что и в первые годы жизни? Тогда, товарищ Лукин, можно спокойно перестать ломать голову, как здесь, на севере, мог оказаться сом-гигант, типичный для южных рек… Неужели все-таки спутник с ядерной начинкой?.. Или редчайшее, один шанс на миллион, проявление теории вероятности?»

Ладно, поймаем – посмотрим…

Говоря девице про легенды о местных озерных чудищах, Лукин не кривил душой.

Такие легенды в его архиве действительно хранились. Таинственные обитатели водных глубин (по одному на каждое озеро) именовались Водяными Хозяевами, в других вариантах – Чертушками.

Чертушка имел облик либо гигантской рыбы, либо человекообразного существа со многими рыбьими чертами и повадками. К обитателям суши Водяные Хозяева вражды не питали, больше заботясь о благоденствии рыбьего населения озер; но порой люди, слишком хищнически истреблявшие водных обитателей, в один злосчастный день не возвращались с рыбалки…

Старые рыбаки, чтящие традиции, старались на новом месте лова всегда бросить в воду какой-либо подарок – задобрить Чертушку. И сети их после этого всегда были полны…

У Лукина такие легенды проходили по пятому разряду – фольклор и откровенные байки, в своих построениях он их в расчет не принимал. Но теперь, в свете последних событий, подумал, что, может быть, зря поспешил отбросить старые сказки…

Теоретически, почему бы одной рыбине не избегнуть всевозможных превратностей жизни и не достигнуть мафусаиловых лет и, соответственно, невиданных размеров? В любой сказке, как известно, лишь доля сказки…

«Хватит копаться в рыбацких байках, – подумал Лукин. – Потому что в тех историях поймать Чертушку никому и никогда не удавалось. И даже любая попытка завершалась печально… А утренний эксперимент показал, что здесь просто животное – пусть огромное, пусть пока непонятное – но, безусловно, смертное и никак не сверхъестественное…»

Теперь предстояло отыскать Пашиного не то друга, не то коллегу… вроде по фамилии Ковалев… где-то лежал тут в бардачке блокнот с телефонами.

Слава К. – так он был обозначен в Пашиной записной книжке – действительно оказался тем самым коллегой Ковалевым, которого он искал; и спустя час после телефонного разговора Лукин сидел на крохотной кухоньке его двухкомнатной квартиры.

Разговор пошел легко, вопреки первоначальным опасениям – Слава оказался в курсе всего, что произошло с Ларисой, Валерой и Пашей – но почти сразу Лукин понял, что не пойдет с Ковалевым ни в горы, ни в разведку. Ни на охоту за ТВАРЬЮ.

Ковалев вполне годился Лукину в сыновья – лет тридцать, или даже чуть меньше – был умен и прагматичен, даже особо и не стараясь свой прагматизм замаскировать.

В озерного монстра он, насколько понял Лукин, абсолютно не верил, не стоило и стараться, приводя теоретические выкладки и практические доказательства – такое, надо понимать, лежало вне его представлений о жизни. Ларису, впрочем, он тоже ни в чем не обвинял, даже намеками не касался просшествия на озере…

Игорю Евгеньевичу был готов помочь всем, чем мог – и совершенно, с какой-то провинциальной непосредственностью, не скрывал, что ждет в свое время ответной помощи – оставаться звездой районного масштаба никак не соответствовало его планам на жизнь, а завоевывать столицу лучше всего, опираясь на связи таких людей, как Лукин.

«Ну что же, Слава К., все понятно… Отчего бы и не помочь тебе в Москве… у меня записная книжка ломится от телефонов людей, до которых самостоятельно ты бы добирался ой как долго. Но за это, дорогой друг, я постараюсь вытянуть из тебя все, что может иметь отношение к моему делу… а знаешь ты, похоже, немало…»

Действительно, в отсутствии Пашки Ковалев оказался бесценным источником информации о районе и, к тому же, хорошим рассказчиком – излагал конкретно и сжато, оставляя только необходимые подробности, а если чего-то не знал, то адресовал к безусловно компетентным в вопросе людям.

Первым делом Лукин постарался прояснить вопрос об экологе-одиночке Завьялове и таинственном спутнике, упавшем в озеро. И тут его подозрения полностью оправдались.

Завьялов слыл личностью в районе известной, можно сказать одиозной, питавшей не избалованную сенсациями местную прессу своими экзотичными выходками. То прикуется наручниками к проходной деревообрабатывающего комбината в знак протеста против сокращения зеленых легких планеты, то вообще изобразит фарс с самосожжением на площади перед администрацией.

Лет пятнадцать назад был он записным диссидентом и неоднократным клиентом областной психушки; потом старательно боролся за демократию, драл глотку на митингах и сжигал чучела гекачепистов; а не так давно подался в зеленое движение, благо представился удобный случай.

Года три назад защитники окружающей среды неожиданно резко атаковали Кандояжский ЦБК, тихо и мирно выпускавший картонные коробки да туалетную бумагу. Нет, понятное дело, комбинат экологическую обстановку в округе никак не улучшал, но и смертельной угрозы всему европейскому северу, как то изображали зеленые, тоже из себя не являл.

Достаточно было, по мнению Ковалева, вложить не такие уж великие суммы в модернизацию очистных сооружений. Но гринписовцы как с цепи сорвались – митинги, акции, листовки, сборы подписей о закрытии, постоянный палаточный лагерь у ворот, визиты столичных телевизионщиков…

В основном суетились активисты московских и питерских филиалов международных экологических организаций, но рекрутировались также местные кадры, среди них и Саша Завьялов, все как-то не находящий себе места в вожделенном обществе победившей демократии.

А закончилась невиданная шумиха просто: обанкротившийся комбинат по дешевке приобрела финская бумагопроизводящая корпорация; финны, за экологическую чистоту родной Суоми тоже весьма радеющие, перенесли в Кандоягу самые вредные производства; международные сторонники чистого мира как-то разом потеряли интерес к ЦБК.

Местные, правда, еще какое-то время пошумели – но быстро обнаружили, что пикетировать и жить в палаточных лагерях за свой счет довольно-таки накладно – и постепенно все отошли от зеленого движения. Все, кроме Завьялова. Он остановиться уже не смог и подался в экологи-партизаны…

Лукин не стал задерживаться на печальной судьбе Кандояжского комбината и задал неожиданный вопрос: о траектории запуска космических спутников.

– “Космос– 954”? – мгновенно сориентировался Ковалев, – приходил к нам Завьялов и с этим, есть у нас тут такая легенда, но автор явно не он, слухи давно бродят… В Плесецке все отрицают – так они там все и всегда отрицают, пока фактами к стенке не припрешь. Может, действительно рухнул где-то в тайге, мало ли случалось таких падений и здесь, и на Байконуре.

Но Лукина интересовала не сама вероятность падения злосчастного спутника, но то, мог ли тот с точки зрения баллистики рухнуть в его озеро.

Слава задумался, теребя мочку уха; потом отправился, извинившись, в детскую комнату (семья его отдыхала у родственников, под Ростовом). Вернулся через пять минут с большой, ярко раскрашенной книжкой. “Космос в картинках” – прочитал Лукин на обложке.

Гуманитарии, черт возьми… Ох, не тому на журфаках учат, если простейшие технические вопросы приходится прояснять по таким книжечкам…

Еще через десять минут два гуманитария, склонившись над книжечкой для младшего школьного возраста, выяснили главное: упасть к западу от Плесецка спутник никак не мог – траектории запуска направлены исключительно к востоку.

«Единственный вариант – ракета сошла с баллистической траектории сразу после старта, – понял Лукин. – Отклонилась на запад уже в неуправляемом полете… Ага, и умудрилась угодить именно в это озерцо. А на борту действительно оказалась ядерная силовая установка… И активировалась при падении… Не проще ли, товарищ Лукин, сделать всего одно предположение: в свое время люди в мундирах захоронили в озере, воспользовавшись большой глубиной и безлюдьем места, пару-тройку контейнеров с чем-нибудь био– или радиоктивным… Куда проще, чем такая цепочка маловероятных допущений…»

– А вот по таежным озерам я небольшой специалист… – сказал Слава К. с сожалением. – Все поверхностно: пикники-шашлыки, иногда рыбалка, один-два раза в год на охоту вырываюсь. Но есть у нас один колоритнейший тип, Маркелыч… Он, по-моему, может рассказать все про любое озеро в округе – с детских лет тут рыбным промыслом занимается. Завтра попробую с ним связаться и договорится о встрече; но ничего заранее не обещаю, тот еще Фигаро, по трем субъектам федерации мотается…. на редкость интересная личность.

Переночевал Лукин в гостинице.

Встал по привычке рано, на рассвете, и сразу поехал в аэропорт – проблем с билетами на вторник, равно как и очереди к кассам, не оказалось. Лукин послонялся по гулко-пустынному залу ожидания, позавтракал в открывшемся буфете, с трудом отвязался от бича, пытавшегося всучить за десятку обручальное кольцо, по виду явно латунное. И, дождавшись приличного для визитов часа, отправился в приткнувшуюся сбоку летного поля гостиницу летного состава – договориться о нестандартном багаже на обратный рейс.

Разговор с пилотами обнадежил – с полной загрузкой они из Москвы летали лишь в канун начала школьных занятий. А сейчас, неформально договорившись с экипажем, можно провезти хоть танк Т-80 в разобранном состоянии.

Дел в городе не осталось, и он решил вернуться до вторника на озеро – оно неодолимо притягивало Лукина, было что-то отчасти наркоманское в желании оказаться вновь на высоком берегу, под шуршащими кронами сосен и вглядываться таинственную прозрачную глубь…

Выруливая по узенькой бетонке, ведущей от шоссе к аэропорту, Лукин затормозил у одноэтажного красно-кирпичного здания – метеорологической станции, вспомнив вдруг про неразрешенную до сих пор загадку: непонятно как уцелевших аквалангистов.

Дежурившая по станции древняя старушка (а где найти молодых за такие мизерные деньги?) наверняка помнила времена повальной охоты за шпионами и взирала на Лукина крайне подозрительно. Но, не найдя в просьбе криминала и внимательнейшим образом изучив его документы, позволила просмотреть подробные сводки погоды за минувшие две недели.

Выстрел с завязанными глазами угодил в цель: накануне приезда на озеро следственной группы резко упало атмосферное давление – на сорок пять миллиметров и потом медленно повышалось, последние три дня стабилизировавшись на довольно высокой отметке…

«Вот и разгадка, – понял Лукин. – Не знаю как там у ящеров, но вот рыбы реагируют на такие скачки давления очень чутко… И чем крупней экземпляр, чем больше у него плавательный пузырь, – тем сильней реакция. Мелочь приспосабливается почти мгновенно, шныряет и кормится у берега, как обычно… А вот крупные напрочь теряют аппетит и подвижность, стоят два-три дня у дна в полной апатии. Похоже, на редкость повезло этим ребятам с аквалангами…»

В гостинице, куда он заскочил за вещами, администратор попросила как можно быстрее перезвонить Славе Ковалеву; Лукин позвонил прямо от ее стойки, выслушал несколько фраз невидимого собеседника, коротко поблагодарил и повесил трубку – поездка на озеро откладывалась.

Слава, к легкому удивлению Лукина, выполнил свое вчерашнее неуверенное полуобещание – разыскал Маркелыча, местного Дерсу Узала и договорился об их встрече – она должна была состояться спустя сорок минут в Пионерном (не то в окраинном районе города, не то в сросшемся с ним поселке).

Степан Викентьевич Парфёнов (с чего его все вокруг звали Маркелычем? – непонятно) по размерам личных сбережений и долям в различных предприятиях мог называться “новым русским”; по внешнему же виду походил на представителя малопочтенного сословия бичей, перебивающегося случайными заработками, чтобы с началом сезона завербоваться в экспедицию или в рыболовецкую артель…

Лукин, в общем, был подготовлен к такому вчерашним рассказом Славы К., но все равно удивился, когда распахнулась дверца остановившегося рядом с уазиком новенького “Лендровера-Дискавери”, зачем-то украшенного тарелкой спутниковой антенны. С водительского места вылез мужичок лет шестидесяти в ватнике с обрезанными рукавами, в засаленной кепке и в чем-то испачканных старинных военных галифе, заправленных в стоптанные кирзовые сапоги.

Лицо Маркелыча покрывал загар – не ровненький загар Анталии или солярия – нет, надо много времени проводить под нежарким северным солнышком и на режущем ветру (не брезгуя и народными внутренними согревающими средствами), чтобы кожа обрела такой кирпично-бурый цвет.

– Здорово! – ладонь, бугрящаяся каменно-твердыми мозолями, изрезанная шнурами снастей, стиснула как клещами протянутую для рукопожатия руку Лукина.

– Ты, что ли, приятель Паши-то будешь? – начал Маркелыч без долгих предисловий. – Я, знаешь, московских-то не больно жалую, тем более из газет-журналов – наврут с три короба, намутят воду… Но Иннокентьич мужик правильный; было дело – помог крепко мне, теперь и я чем могу, помогу… Ну пошли, присядем на свежем воздухе, в ногах-то правды нет… У меня времени час где-то, а рассказать про твое озерцо есть чего, так что ты не перебивай, будут вопросы – потом задашь…

Лукин согласно кивнул головой и они уселись на толстенный поваленный древесный ствол, служивший (судя по валявшимся вокруг многочисленным бычкам и пробкам от бутылок) вечерним клубом по интересам местным любителям крепких напитков…

Его собеседник был потомственный северный рыбак – и отец, и дед, и прадед, и все предки вплоть до самого легендарного Парфёна, бежавшего в северные дали еще от царя-реформатора Петра – все занимались рыбным промыслом. Ловили всегда по старинке, не оглядываясь на царские установления об охране рыбных запасов и, позднее, на декреты Совнаркома. Говоря проще – браконьерствовали.

Маркелыч вступил на тернистый наследственный путь, когда весьма ужесточились санкции за незаконный лов: штрафы и изъятия сетей сменились тюремными сроками. Степа Парфёнов слыл ловким и удачливым, да и с инспекторами умел договариваться, но и его не избежала чаша сия – получил в конце концов за злостное браконьерство пять лет, тогдашний максимум.

Рубил лес не так далеко, в соседней республике Коми, а когда вышел – в родных краях снова возрождали рыболовецкие артели; власти наконец осознали тот простой факт, что рыбсовхозам осваивать мелкие затерянные в тайге озера невыгодно, гораздо больше там наловит по заключенному договору ватага из пяти-шести человек, а то и одиночка с десятком сетей.

Получалось, что сидел Маркелыч вроде и не за что; но он на власть не обиделся, сколотил артель и занялся знакомым делом. Конечно, то была не вольготная жизнь старых времен – весь улов приходилось сдавать по фиксированным ценам, весьма и весьма заниженным…

Но в ватаге Парфёнова паи всегда выходили в конце сезона куда выше, чем у других – как никто знал он тайгу и озера; умел безошибочно определить, стоит или нет начинать лов на той или иной ламбе; и рыбьи стаи находил, казалось, верхним чутьем, без всякого эхолота. Соответственно и народ мог отбирать в артель придирчиво – многие к нему стремились, но пьяницы и лодыри получали от ворот поворот.

Когда задули-засвистели первые сквознячки перестройки и хорошо знакомое слово “кооперация” стало приобретать новый смысл, у Степана Викентьевича скопился уже изрядный капиталец.

В отличие от многих других, доставших деньги из дальних захоронок, в торговлю он не кинулся, «купи-продай» никогда особо не привлекало, не та наследственность – но когда внук писателя-комиссара объявил повальную приватизацию, несколько рыболовецких фирм Парфёнова уже более чем успешно конкурировали с загибающимися без дотаций рыбсовхозами.

И пока другие успешно прибирали к рукам магазины и фабрики, под контролем Маркелыча оказалась добыча и переработка рыбы на территории с пару европейских стран размером (ну а потом, заодно уж – и производство снастей да лодок, и кое-какое строительство, и пакет акций речного пароходства, и инвалютный рыболовный туризм).

Короче, император тайги и окрестностей.

– Я сам почти с тех краев-то, а вот как озеро называется – не знаю. Местные, что с деревни, просто говорили: Озеро. Щучьим еще звали, Светлоозером звали, за воду чистую… Одно время, недолго, Прошкиным озером стали звать – тракторист там утонул совхозный, Прохор…

Услышав про еще одну жертву озера, Лукин насторожился – Маркелыч оценил его реакцию и пояснил:

– По весне под лед провалился, с трактором… Пару километров по льду решил срезать, ну и… Не нашли, в общем, криминалу в истории той… Вот. А ловить-то на озере мне мало приходилось, оно лет тридцать тому людным местечком было… для наших дел… но бывал там часто. А потом, когда артели начались и промысловики-одиночки тоже, жил там один… писатель… Заключил договор, избушку подлатал, печь сушильную наладил – и давай озеро сетями чесать… А пока сети стоят – книжку корябал… Читал я потом, лажа сплошная… Он уж там, в книжке-то, такой чистый-благородный: рыбу поймает, пометит, обратно выпустит… Жизнь рыб он изучает, Жак-Ив Кусто, бля… Хрен он там что изучал – поймает и сушит; потом в мешок – и сдавать… Уж я думаю, теми денежками зимой и жил, с писанины своей давно ноги бы протянул… Фамилию вот запамятовал, что-то от озера известного… Ладогин, может? Хотя он той фамилией только книжонки свои подписывал, а в паспорте другая была, но назывался всегда Ладогиным… Или не Ладогиным? Ты, Евгеньич, его в Москве отыскать попробуй, не зря пять сезонов безвылазно просидел, может чего больше тебе расскажет… Вот книжка как называлась, я хорошо запомнил – “Водные тропинки”, в журнале каком-то печаталась… Может, по книжке-то фамилию уточнишь, ну да про ту рыбу ты лучше меня знаешь…

Парфёнов поерзал, устраиваясь поудобнее на лишенном коры, отполированном штанами многих сидельцев стволе, достал пачку сигарет и предложил Лукину.