Безжизненно стучат не любящих два сердца. Цикл «Безжизненно стучат не любящих два сердца»
- -
- 100%
- +
Рубаха и брюки, надетые на парне, были насквозь промокшими. Лицо закрывали мокрые пряди волос, спускающиеся сырыми сосульками, с которых стекали одиночные капли. Вся в грязи обувь, чем-то напоминающая легкие мокасины, сшитые из плотной материи, были примерно размера так сорок шестого.
Держась руками за косяки, незнакомец приподнял голову, окинул мутным взором избу. Шатаясь, побрел к печи и, рухнув на пол возле нее, сразу засопел.
Вслед за ним в избу вошла Ярима. Вид у нее был ничуть не лучше, чем у парня. Прикрыв дверь, она заботливым взором окинула его и перевела взгляд своих голубых глаз на меня.
— Это мой слуга Эром. Менталист так пытался вытянуть из его разума воспоминания, что чуть не убил. Если бы не Кавис…
Графиня замолкла, видно, ей с трудом давался это разговор. Посмотрев на зажатый в ее руке флакон, она встрепенулась.
— Нужно и тебе принять каплю эликсира, восстанавливающего организм.
Быстрым шагом Ярима направилась к буфету. Открыв пробку во флаконе, капнула из него на подставленную ложку каплю и сразу направилась ко мне.
Я без разговоров открыла рот и приняла лекарство, в душе сомневаясь в чудодейственном эликсире.
К моему удивлению, графиня вернулась к буфету, взяв флакон, капнула себе на кисть руки две капли. Слизнув их языком, призадумалась о чем-то, наверно, прислушивалась к ощущениям в своем теле.
А мне не нужно было ничего осязать, я уже явно чувствовала, как по моему телу прошлась легкая волна, принесшая силы. Вторая волна наполнила меня энергией бодрствования и голодными спазмами. «Вот она, сила жизни и желание съесть мамонта». Облизнув губы, я мгновенно забыла про еду от вида просачивающихся сквозь бревна избы призраков.
Призраки тетушек, словно два легких облачка, опустились по краям кровати, на которой я лежала.
Кавис опустилась в кресло, стоявшее возле одного из окон. Элегантно поднеся курительную трубку ко рту, она обхватила губами мундштук, сделав глубокую затяжку, выпустила изо рта кольца дыма. И только после этого с прищуром посмотрела на меня.
— Ну что, моя хорошая. Поведаешь нам, кто ты такая и откуда?
— Кавис, может, не надо девушку пытать? — перекидывая концы пояса, Ярима затянула ими халат.
— Что значит не надо? Девица, в которой и капли нашей крови нет, тебя мамой называет. Ты ее дочерью. Твои тетки-болтушки мне все рассказали.
Ярима, бросив на родственниц хмурый взгляд, направилась в мою сторону. Видно, пока я наблюдала за приведениями, она переоделась в сухую одежду. Подойдя ко мне, графиня присела на рядом стоящий стул, с заботой в глазах посмотрела на меня.
— Как же я переживала за тебя. Уже и не верилось, что вырвешься из лап смерти.
— Почему вы меня не выдали? — все это время меня мучил именно этот вопрос.
— Я не могла, — подхватив мою худенькую руку, Ярима прижала ее к своему лицу, смотря на меня со слезами на глазах. — Ты с такой болью и отчаяньем звала свою мать, что я не смогла. Что-то во мне перевернулось. Восприняла тебя, как родную дочь.
— Спасибо! За спасение и за то, что не выдали. Не представляю, чтобы со мной было, попади я в руки менталистов, — тяжко вздохнув, обдумывала рассказать или нет историю своего попадания? Решившись, начала свой рассказ:
— Я чужая этому миру…
Ничего не скрывая, открывала душу этим женщинам. Смотрела, как тетушки, прикрыв ладонями лица, тихонько плакали.
Кавис на время забыла о своей трубке. Ее руки обессилено лежали на коленях, поникшие плечи чуть вздрагивали от рвущихся рыданий.
Услышав историю моего попадания в тело графини Ливин Корхарт, Ярима практически сразу присела у моего изголовья. Обхватив меня руками, прижав к себе, не сдерживала своих слез.
— Девочка моя, да разве в силах все это было пережить?
Всхлипывая, все сильней прижимая меня к себе, шептала незнакомая мне женщина. Сделавшая для меня столько добра, что была словно родная. Закончив рассказ, я потянулась к ней. Подхватив ладонь, прижала к своим губам.
— Я никогда не забуду вашей доброты и любви ко мне. Немного окрепну, пойду искать убийц Ливин и Риан. Я обещала отомстить. Чтобы для нее и для меня закончился этот страшный сон.
Отстранившись от меня, моргая мокрыми ресницами, Ярима с изумлением посмотрела на меня.
— Даже не думай. Я не отпущу от себя своего ребенка. За эти дни ты стала мне дочерью. Я была счастлива, когда ты называла меня мама, — замолчав графиня, прикусила свою нижнюю губу.
Ей тяжело давались эти признания. Она не знала, как я отреагирую на ее слова. А я рванула навстречу материнскому теплу, не достававшемуся мне всегда. Обхватив руками незнакомую женщину, плача, шепча, повторяла:
— Мама… мамочка… мама…
И была счастлива от понимания, что меня обнимают родные руки, с заботой гладят мои немытые волосы, прикасаясь к ним губами, шепчут, что все будет хорошо, что мы вместе и обязательно найдем выход из сложившейся ситуации.
— На мой взгляд, все сложилось как нельзя лучше.
Разорвав объятия, мы с изумлением посмотрели на Кавис, вновь курившую свою трубку.
— Ты изменила мужу с графом Корхарт лет двадцать назад. Поэтому и сказала дознавателю, что твоей дочери двадцать лет. И хотя нашей девочке восемнадцать, но кто об этом узнает. Сейчас у нас первоначальная задача откормить ее. В город пока соваться не будем. Через полгода отправим на разведку твоих теток. И потом решим, что делать дальше. Теперь нужно подобрать тебе имя. Имена мертвых девушек могут потянуть за собой негатив. Как ты воспримешь имя Киара?
Я улыбнулась.
— Необычно. А что оно означает?
— Первый луч света, — выпустив очередное кольцо дыма, с ухмылкой ответила прапрабабушка Яримы.
— Киара… — еще раз посмаковав имя, приняла его душой. И хотя оно несло в себе свет, но что-то было в нем и от черной, непобедимой хищницы. — Я согласна.
— Вот и ладненько. А сейчас вам нужно отдохнуть. Капли эликсира еще действуют, как сонные.
После слов призрака ведьмы меня и правда потянуло в сон. Не выпуская материнской руки, впервые за много лет я уснула со счастливой улыбкой на лице…
Глава 6. Новая жизнь
Сидя в кресле, стоящем на небольшом возвышении возле избы, подставив лицо жарким лучам солнца, я щурилась от яркого света и расползавшегося в груди счастья.
Всегда грезила купить себе дачу, утопающую в зелени цветущего разнотравья и растущих вокруг нее хвойных деревьев. И чтобы обязательно невдалеке располагалось озеро или на худой конец речка.
Мечтала усесться в кресло с книгой на руках и предаться любимому занятию. Витала в облаках, как приглашу парней с семьями из нашей группы.
По участку разлетается запах жареных шашлыков. Дети вокруг орут, резвятся. Кирилл, взяв гитару, любуясь своей женой, поет одну из песен его репертуара. Но все понимают, что он срывает свой голос для любимой, режущей сейчас овощи для салата:
«…Я как попало жил и думал вновь
А может, это все и есть любовь?
Только посмотрев в твои глаза,
Понял я, что со мной моя судьба…»
Полюбовавшись на бурлящий поток темных вод невдалеке, с содроганием вспомнила, сколько в них глубинных водоворотов и острых камней. Бросила взор на зеленый ковер и возвышающиеся над ним цветущие луговые цветы. Жмурясь, полюбовалась на растущие рядом дерева, зелень листвы качающейся от легкого ветерка, и с наслаждением вдохнула витающий в воздухе запах хвои. «Вот тебе и исполнение желания». Тяжко вздохнув, закрыла глаза и отдалась во власть своих фантазий, прислушиваясь к веселому щебету птиц, прячущихся между ветвей, растущих в лесу деревьев.
— Не положено молодой леди подставлять лицо солнцу. Кожа станет некрасивой и быстро состарится. А тебе еще замуж выходить.
Мои уголки губ сразу приподнялись. Ворчливый голос одной из тетушек напоминал мне бурчание старушки. И хотя по идее обе ведьмы-призрака по возрасту годились мне в бабушки, но я не посмела их так назвать. Выглядели они молодо, да и не мудрено, умерли, когда им было под сорок. После замужества отдались полностью в варку новых зелий и эликсиров, по этой причине и умерли. Экспериментаторы, одним словом. Детей не заимели и теперь оттачивали на мне все те знания, которыми располагали.
— Теть Хамира, не ворчи. Кто меня порченную замуж возьмет? Вешать хомут на шею в виде мужика я не собираюсь. Вот немного окрепну, и тогда вообще топлес буду загорать.
— Топлес?.. Это как?
Мгновенно открыв глаза, с любопытством посматривала на Симору. Из ее уст вылетали только реплики: ах, ох, м-м-м, но… Не думала, что она решится заговорить.
— Топлес — это полностью обнаженной.
Мои плечи тут же задергались от рвущегося смеха. Вид упавшего на траву прозрачного тела одной из сестриц, которое стало практически прозрачным, наводил смех.
— А что это с Симорой случилось? — подлетев к нам, проговорила Кавис.
И тут уж я не выдержала, залилась звонким смехом. Не думала, что смогу улыбаться, а тут радуюсь, сама не понимаю, почему.
— Бабуш-ш-ш, — сложившись пополам от смеха, сквозь слезы пытаюсь объяснить Кавис причину возлежания ее родственницы на земле.
Мою задачу упрощает Хамира, подлетев к ведьме-призраку, стала на ушко шептать ей суть нашего разговора.
Покачав головой, Кавис сделала вывод, но не тот, который хотелось бы мне.
— Девственность восстановить — плевое дело. У меня в закашнике чудесное зелье есть.
И вот тут я уже не выдерживаю. Схватившись за живот, звонко хохоча, заваливаюсь на Симору, вспомнив, как впервые произнесла незнакомое для людей этого мира слово…
«Три дня меня отпаивали каплями, после которых я напропалую спала, а открыв глаза, просила есть. На четвертые сутки настала пора моих бодрствований.
С интересом стала рассматривать помещение, в котором находилась. Убранство комнат чем-то напоминало боярские дома в Древней Руси. Сундуки, полки, комоды заставленные посудой. Добротные доски пола не были покрыты плетеными дорожками или коврами, возможно, из-за того, что было лето. Комната, в которой я находилась, была, скорей всего, горницей. Через три больших открытых окна в комнату проникал дневной свет, наполненный теплом. Ветерок, гоняющий легкие занавески, приносил с собой свежесть и запах леса.
Находясь в плену, мысленно я была занята лишь освобождением и местью. И вот когда оказалась на свободе, наслаждалась ощущениями своего дыхания, стуком сердца и витающими вокруг запахами. В голове кружился рой мыслей, но каждая из них заканчивалась: «Я живу… живу… дышу… я живу».
Постепенно стала осознавать, что на волоске была от разоблачения, но волей случая меня миновала сия доля. И не только меня. От виселицы спаслась и мама. Мама — какое волшебное слово. Млела, слыша, как она ласково смотрит на меня, ухаживает. Уходя спать, целуя, шепчет: «Спи, моя доченька. Сладких снов тебе, Киара».
Мы обе привыкали к статусу матери и дочери. Наши исстрадавшиеся сердца тянулись навстречу друг к другу. И мы были счастливы отдаться во власть этому новому чувству.
Прислушалась к разговору, раздававшемуся из смежной комнаты, напряглась. Еще бы не кипеть моему любопытству, когда по соседству был слышен разговор трех призраков.
И хотя вся память жизни Ливин осталась при мне, но одно слово — ведьма, будоражило разум. Пристав на кровати, смотря в комнату, где спорили три призрака спросила у Яримы.
«Мам, чего это наши красавицы в загашнике делят?»
Разговор призраков мгновенно прервался. Они разом покинули комнату, в которой находились стеллажи с баночками, флаконами и горшками. Облепив со всех сторон мою кровать, в немом ожидании смотрели на меня.
— Что?.. — вскинув в разные стороны руки, переводя непонимающий взгляд с одной ведьмы на другую, не поняла их всеобщего внимания ко мне.
— Что ты там сказала? Слово какое-то интересное, — нависнув надо мной, любопытствовала Хамира.
— Ну… я… это… — пойманная с поличным лепетала я. — Лучше вам не знать. Мне нужно отвыкать от своих земных словечек. Не век же мы будем куковать в этом месте. Думаю, годик-два потерпят сиятельные лорды своей кончины, пока я буду совершенствовать мое новое тело.
Слишком слаба и немощна была оболочка, которая мне досталась. На земле у меня было уйма увлечений: вокал, игра на разных музыкальных инструментах, чтение книг, танцы и, конечно, школа исторического средневекового боя. Должна же я была поддерживать форму тела, вот и занялась полноконтактным боем с использованием стального незаостренного оружия. На тренировках мы были полностью укомплектованы качественным защитным инвентарем. Нам также приходилось изучать элементы единоборств в особенности борцовской технике.
В первый же день в желании убить насильников, оставшись одна, попробовала пару приемов. Но вскоре с разочарованием поняла, мое новое, исхудавшее и изуродованное побоями тело, настолько слабо, что не в состоянии нормально стоять на двух ногах, не то, чтобы наносить удары».
Оказывается, Хамира все-таки запомнила и даже умудрилась понять, к чему относилось услышанное ею незнакомое слово.
Отсмеявшись, поднялась с колен, с улыбкой наблюдая за призраками. Любопытство у родственниц так и перло. Пролетел уже месяц со дня моего прибытия в дом Яримы.
Тетушки и бабушка посматривают на меня. Видно, все никак не могут взять в толк и привыкнуть к мысли, что моя душа принадлежит другому миру. Услышав из моих уст новое словечко, мгновенно ринулись на его изучение. Да и немудрено. Столько спали, а тут новая жизнь. Пусть и в таком, бестелесном виде, но зато уйма интересных событий, которые они бы ни за что не увидели, проживи свои жизни полностью и умерев в старости.
Услышав ржание коня, мы разом повернулась.
Управляя упряжью, к дому на двуколке подъехал Эром. Окинув нас молчаливым, хмурым взглядом, мужчина спрыгнул на землю. Взяв под уздцы лошадь, он повел ее в сарай.
Мы проводили его не менее заинтересованным взглядом.
После вмешательства менталиста в разум Эрома, очнувшись на следующий день, он, по рассказу Яримы, смотрел на нее так, словно видел впервые. Простонав, схватился за голову, и лишь когда вновь посмотрел на нее, вымолвил:
— Ваше сиятельство, что со мной?
Смотря настороженно на слугу, графиня вскоре поняла, что ее так взволновало в его облике. Взгляд. Разумный взгляд человека. К сожалению или к счастью, но Эром не помнил того, что с ним произошло. Не удержал в памяти момент о девушке, которую нес на руках.
Ярима попыталась ему напомнить о своей умершей дочери, но он лишь со стоном схватился за голову. Больше графиня не приставала к нему с расспросами. Нагружала легкой работой. С каждым днем подмечая, по повадкам и ясному взору Эрома, что хоть какая-то польза была от менталиста.
Видно, дознаватель так старался вклиниться в мозг слуги, что каким-то образом воздействовал на его слабоумный разум. Теперь у Ярима была другая проблема. Молодой здоровый мужчина, не знающий женского тела. И эту проблему нужно было решить как можно скорей. «Хоть самой бери и отправляйся за невестами в графство». Подумывала она каждый раз, смотря на Эрома. Но видеть мужа и его отпрыска совершенно не хотелось. И от этого настроение все больше портилось…
***
Сидя в своем кабинете, глава тайной канцелярии, прочитав и захлопнув личное дело внебрачной дочери графини Яримы Барванской, откинулся на кресло.
«Неслыханное дело. Вот тебе и тихоня, столько лет скрывала дочь. Интересно, кто папаша? В мозги графини лезть не хочется, но если не признается… И хотя двадцатилетний возраст для девушки означает начало поиска жениха, не будем спешить. У нас еще есть время до двадцатипятилетия. Может, за это время магический дар проснется. А по словам Камаира Ринского, он у нее не один. Сейчас сильные магини на вес золота. Решено. Годика через два начнем подбирать ей пару. Возможно, кто-то из графов ради увеличения магического дара в их роду и не посмотрит на статус — незаконнорожденная».
Стук в дверь отвлек Аргаира от мрачных мыслей, а они за последние сутки были на пределе и все из-за Литмира Фаминского.
Сердце в груди готово было выскочить от учащенных ударов при виде вошедшего в кабинет капитана с группой сысковиков.
Внешний вид Фаминского больше напоминал извалявшегося в грязи хряка. При выслушивании устного доклада дознавателя пальцы рук герцога самопроизвольно сжались в кулаки. Он смотрел на этого олуха и все больше хотел его удушить. И не удержался.
Воспоминания о том, что семьсот лет назад натворила одна из озлобленных ведьм, имеющая трех покровителей, возымело свое действо. Не осознавая, что творит, Аргаир, словно разъяренный ирбис, бросился на Литмира. Схватив менталиста за грудки, впечатав его в стену, с перекошенным от злобы лицом бил того головой о каменную кладку, повторяя раз за разом:
— Убью… Ты-ы-ы… Недоумок… Убью… ты… ты…
Если бы не Камаир Ринский, он бы выполнил задуманное.
Тяжело дыша, канцлер вернулся за стол. Завалившись в кресло, обдумывал, что делать с капитаном.
Менталисты в государстве имеются, но их дар не превышает пятого уровня. Внедриться в ум человека они могут, но единственное, на что их хватает — это уловить отдельные обрывки памяти. Все менталисты работают под его руководством. Занимают высокие посты и имеют звания, позволяющие им жить достаточно хорошо.
Самый высокий ментальный дар имеют те, в ком течет королевская кровь. Дядя Гариар Тармийский, герцогиня Авигель Арвайская и он имели десятый уровень магического дара. Что интересно. Лишь у короля все дети рождались менталистами. А дальше дар словно ослабевал и пробуждается только в первом наследнике герцогской крови независимо от пола.
К примеру, младший брат Вильгар является обладателем двух магических даров — огня и воздуха. Их отец, герцог Маирон Арвайский, погиб в войне десятилетней давности. К сожалению, после его смерти мать прожила недолго. Трудно бы им пришлось, если бы не бабушка Авигель. Вот у кого стальной характер.
Раздумья дали немного времени успокоиться. Хотелось немедленно посмотреть, что же случилось на самом деле.
Схватив руку целителя, стал считывать его воспоминания. Волосы вставали дыбом от вида вылезающих из земли корней дерева. В голове не укладывалось, как можно оживить дерево и управлять им.
После просмотра событий, способствовавших появлению у графини Яримы Барванской третьего помощника, навалилась какая-то обреченность. Страх предстоящей беды сжал грудь, не давая глубоко вдохнуть. Ведьмы — народ вспыльчивый. Злоба порой так застилает им глаза, порой они не понимают, что творят. Если Ярима послала вдогонку Литмиру проклятье, то неизвестно, какую силу оно наберет, достигнув его. Заклятье, усиленное в сто раз, может превратиться в черную смерть. Обрушившись на одного человека, оно перекинется на другого и так по цепочке за один день может уничтожить все население Сарварс.
Аргаир не знал, что предпринять и приказал отвести дознавателя в подземные казематы. Закрыть его в отдельной камере с самыми толстыми стенами. В караул отослал сильнейших магов-огневиков и приказал им, что при виде «Черной смерти» соблюдать спокойствие. Дождавшись, когда она проникнет в камеру к Литмиру Фаминскому, ударить огневым залпом. Держать пламя до тех пор, пока оплавившиеся камни не превратятся в монолит. Спасет ли это, он не знал.
В ожидании вестей канцлер не покидал своего кабинета сутки. Сидя в кресле, прикрыв глаза, глава тайной канцелярии прислушивался к каждому стуку, раздававшемуся в коридоре управления. Минуты, а затем и часы ожидания тянулись нескончаемо долгого. И только по истечению определенного времени он понял, что можно дышать спокойно. Было одно объяснение поведению Яримы — ее больная дочь. Видно, она сейчас занимала все материнские мысли, поэтому и не до проклятий было новоиспеченной ведьме.
Отдав хвалу Единому, Аргаир приказал сменить охрану около камеры Литмира Фаминского, а сам отправился домой.
Сидя в карете, он смог теперь спокойно подумать о дознавателе. И даже нашел тому оправдание в его поведении.
«Приведений видят только люди с седьмым магическим даром. У Литмира третий. Из всей их поисковой группы только он один, не видя призраков, не мог ясно осознать обстановку, в которой оказался. Но, с другой стороны, Камаир его предупреждал о силе ведьмы с двумя покровителями. И опять же, Фаминский из-за своего паршивого характера пропустил предупреждение мимо ушей. Вот пусть посидит в отдельной камере без еды и воды и подумает над своим поведением. Выгнать бы взашей, но при ситуации, которую они имеют, пока этого делать нельзя. Даже такой слабый менталист, как Литмир, сканируя воспоминания, может поймать убийцу. Только вот где его искать, этого душегуба?»
Впервые в своей жизни канцлер чувствовал себя беспомощным. С каждой найденной жертвой или то, что от них оставалось, Арвайский понимал, что насильник в этот раз оказался очень изворотливым. Он не оставлял после себя улик. Лучшим дознавателям совершенно не за что было зацепиться. Это беспомощное чувство вызывало дискомфорт и плохое настроение.
Когда Аргаир подъезжал к дому, память неожиданно подкинула ему образ девушки. Воспоминания целителя были наполнены восхищением. Не мудрено. Дочь Яримы, Лив, имела очень удивительный цвет волос. Светло-серый пепел, разбросанный по белоснежной наволочке подушки, притягивал взгляд. Завораживали своей необычной красотой и ее серебристого цвета зрачки глаз. Их оттенок менялся в зависимости от попадания на них дневного света, пронизывающего комнату через оконные рамы. Словно речной перламутр, радужка переливались различными серыми тонами, наполняясь то нежностью, то неподдельным страхом. Остальные видения сводились к чисто целительской деятельности, и они, к счастью, оказались утешительными.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.